Да, наверняка так и есть!
Он перевел тему и расспросил Ганцзы о его работе. Ганцзы оказался разговорчивым парнем и рассказал, что несколько лет служил в армии, а после демобилизации по воле случая устроился к Чи Чэну — в основном выполняет всякие мелкие поручения, поддерживает связь с людьми или занимается грязной работой вроде усмирения недовольных. Он говорил прямо, без обиняков, и так живо и эмоционально описывал забавные случаи и нелепые недоразумения, приключившиеся с ним во время выполнения поручений Чи Чэна, что У Совэй невольно рассмеялся и чуть не поперхнулся.
— Ешь медленно, — тут же произнес Ганцзы и сам улыбнулся.
Они как-то незаметно разговорились. У Ганцзы был широкий кругозор и открытый, бурный нрав; хотя на душе у У Совэя скребли кошки, в обществе столь прямолинейного и не переходящего границы человека он заметно расслабился. Время от времени он даже вставлял пару слов, расспрашивая о том, что вызывало у него любопытство. Атмосфера в больничной палате царила непринужденная и приятная — редкое явление. Казалось, то давящее молчание и странная тягостная атмосфера, висевшие здесь последние несколько дней, полностью рассеялись благодаря принесенному Ганцзы живому задору.
Ганцзы взглянул на часы:
— Ого, уже поздно, отдыхай. Я завтра приду в это же время. Если что-то понадобится, в любой момент попроси медсестру позвонить мне — молодой господин Чи оставил мой номер на посту.
Он указал на прикроватную записку с номером телефона.
— Хорошо, спасибо тебе, брат Ган, — на этот раз благодарность У Совэя прозвучала куда искреннее.
— Да брось ты! — Ганцзы широко улыбнулся, дошел до двери, но обернулся: — Господин У, молодой господин Чи... он на самом деле не особо умеет выражать чувства, но всё, что делает — держит в сердце. Ты поправляйся как следует, он закончит со своими делами там и обязательно приедет.
Сказав это, он прикрыл за собой дверь и ушел.
У Совэй сидел на кровати, глядя на изысканную посуду на тумбочке и умилительную корзину с фруктами, и долго не двигался. Последние слова Ганцзы эхом отдавались в его голове.
Не умеет выражать чувства... держит в сердце...
Он тряхнул головой, приказав себе больше об этом не думать. Ганцзы всего лишь подчиненный Чи Чэна, конечно, он будет выгораживать своего босса. У Совэй откинул одеяло, собираясь почистить зубы и лечь спать.
Стоило ему опустить одну ногу на пол и, придерживаясь за тумбочку, попытаться встать...
Щелк.
Раздался едва слышный звук поворачивающегося дверного замка.
Дверь бесшумно приоткрылась.
Высокая фигура застыла в проеме, заслоняя большую часть света из коридора.
Движения У Совэя мгновенно замерли, пальцы, державшиеся за тумбочку, чуть сильнее сжались.
Там стоял Чи Чэн. Он был в темной рубашке с помятым видéом, рукава закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья. На лице отчетливо читалась усталость, под глазами залегли темные круги, а на подбородке пробилась короткая щетина. Но те черные, пронзительные глаза под слегка растрепанной челкой по-прежнему смотрели на У Совэя неподвижно и остро.
Он не сразу заговорил, просто стоял и смотрел. Воздух вокруг словно мгновенно застыл, и даже то легкое послевкусие уюта, что оставил Ганцзы, было подчистую выпито этой внезапной тишиной.
Сердце У Совэя тяжело и беззвучно ухнуло вниз.
Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать — например, «ты вернулся» или «как ты здесь оказался», — и даже хотел потребовать ответа, где тот пропадал эти три дня. Но все слова застряли в горле, и в конце концов вылилось лишь сухое:
— ...Молодой господин Чи.
Взгляд Чи Чэна с его растерянного лица переметнулся на побелевшие от напряжения пальцы, вцепившиеся в тумбочку, а затем опустился на ту самую ногу, которую У Совэй осторожно боялся опустить на пол. После этого он шагнул вперед и затворил за собой дверь.
— Только чуть-чуть полегчало, — его голос прозвучал хрипло — от чрезмерного переутомления, но тон оставался совершенно спокойным, — и уже неймется?
Глава 23. Кого это ты назвал Дабао?
— Да кому неймется-то!
У Совэй так и замер на месте, ощущая подушечками пальцев ледяной холод металлического края тумбочки.
Взгляд Чи Чэна обладал почти осязаемой тяжестью, давя на него с макушки до щиколоток, медленно скользя по всему телу. В палате слышались лишь тихое гудение кондиционера да собственное некстати громкое сердцебиение.
— Я... — у У Совэя пересохло в горле, и он попытался выдавить из себя разумное объяснение — например, что всего лишь хотел умыться или немного размяться. Но под безмолвным взглядом Чи Чэна любые отговорки казались жалкими и неубедительными. В конце концов он просто поджал губы, опустил ресницы и уставился на собственную ногу, без тапочек прильнувшую к холодному полу.
Больше ничего не сказав, Чи Чэн направился прямо к нему. Окружавшая его аура казалась какой-то иной, нежели несколько дней назад: помимо привычного давящего холодка в ней чувствовался едва уловимый запах табака и глубокая, въевшаяся до костей усталость.
Он остановился прямо перед У Совэем, совсем близко. У Совэй отчетливо видел мельчайшие складочки на вороте его рубашки и жесткую щетину на подбородке.
Затем Чи Чэн наклонился и протянул руки.
Его движения в точности повторяли то, как он уходил, — такие же естественные, будто никаких трех дней разлуки между ними не существовало. Одной рукой он подхватил У Совэя под колени, другой поддержал за спину и без труда оторвал от постели.
— Эй! — коротко выдохнул У Совэй, рефлекторно вцепившись пальцами в ткань рубашки на плечах Чи Чэна. Знакомое тепло и непоколебимая сила пробились сквозь одежду, мгновенно пробудив в теле те воспоминания, которые он так старательно пытался заглушить. Его лицо вспыхло, а порыв сопротивляться мелькнул в голове и тут же угас: он знал, что это бесполезно, к тому же передвигаться самостоятельно он сейчас действительно не мог.
Чи Чэн надежно уложил его обратно на больничную койку и натянул одеяло, укрывая ноги. Движения вряд ли можно было назвать нежными, но они были уверенными. Сделав это, он не выпрямился сразу, а застыл в полусогнутом положении, уперевшись обеими руками в края матраса по обе стороны от У Совэя, загнав его в ловушку этого тесного пространства.
— Ганцзы заходил? — подал голос Чи Чэн. Его голос все еще хрипел, а лицо находилось так близко, что дыхание касалось лба У Совэя.
У Совэю пришлось запрокинуть голову, глядя в упор на покрытые красными прожилками, но по-прежнему глубокие глаза, отчего паника лишь усилилась.
— ...Угу, принес еду.
— Поел?
— Поел.
— Как на вкус?
— Да... нормально.
Короткие вопросы и такие же ответы. Чи Чэн, казалось, и не ждал от него пространных речей — он просто смотрел на него с такого близкого расстояния, внимательно изучая черты его лица, словно пытаясь в чем-то убедиться или заново обрести ощущение реальности, чтобы стряхнуть с себя груз накопившейся за дни усталости.
У Совэй под этим взглядом чувствовал себя не в своей тарелке; ресницы дрогнули, и он отвел глаза в сторону, уставившись на руку Чи Чэна, опершуюся о край кровати. На тыльной стороне его кисти выделялась свежая, уже покрытая корочкой царапина — незаметная, но слишком резкая на фоне его мертвенно-бледной кожи.
— Твоя рука... — против воли сорвалось с губ У Совэя.
Чи Чэн бросил взгляд на собственную руку и бесстрастно произнес:
— Пустяки.
Он выпрямился, и давящее напряжение немного спало. Подойдя к окну, он встал спиной к У Совэю, глядя на густую ночную темноту за стеклом. Его рослый силуэт отбрасывал длинную тень от света лампы на край больничной койки, источая густое одиночество и неотвязную утомленность.
У Совэй смотрел на его спину, пальцы крепче сжали край одеяла. В голове вновь зазвучали слова Ганцзы: «Носится кругами, даже не спал толком». И эта свежая царапина... Что же все-таки стряслось у старейшины?
Он поймал себя на том, что переживает.
Это осознание заставило его испуганно вздрогнуть, и он тут же оборвал свои мысли.
Простояв у окна около минуты, Чи Чэн повернулся. Усталость на его лице по-прежнему бросалась в глаза, но взгляд стал будто яснее. Он подошел к дивану — на том самом месте, где обычно сидел, всё еще лежала легкая куртка, оставленная им три дня назад. Подняв ее и встряхнув, он не стал садиться, а снова посмотрел на У Совэя.
— В эти дни, — заговорил он ровным тоном, в котором не улавливалось эмоций, — было что-то не так со здоровьем?
— Нет, — быстро ответил У Совэй.
— Повязки менял вовремя?
— Угу.
— Что говорит врач?
— Заживает отлично, через пару дней можно будет попробовать походить побольше.
Снова короткий диалог вопрос-ответ. Чи Чэн кивнул, похоже, оставшись доволен ответом. Держа в руках куртку, он не спешил уходить и не предпринимал никаких дальнейших действий — просто стоял на месте, погрузив тяжелый взгляд в лицо У Совэя.
От этого взгляда по спине У Совэя побежали мурашки, и он не выдержал:
— Ты... уже со всем разобрался?
— Нет, — предельно прямо ответил Чи Чэн. — Выкроил время заглянуть.
Выкроил время заглянуть. Судя по словам Ганцзы, дела у него выдались крайне запутанные и хлопотные, такие, что времени не хватало даже на сон, и тем не менее он «выкроил время» приехать в больницу, да еще посреди ночи. В груди У Совэя вновь шевельнулось странное чувство, смешанное с недоумением и едва уловимым, не желаемым им самим трепетом.
— Тогда ты... — У Совэй растерялся, не зная, что сказать. — Поужинал?
Чи Чэн, похоже, не ожидал подобного вопроса, и уголки его бровей едва заметно дрогнули.
— Перекусил по дороге.
Значит, толком не ел, У Совэй мог бы поставить на это голову.
Глядя на темные круги под глазами Чи Чэна и затаившуюся меж его бровей усталость, он чуть было не выронил фразу: «Ты выглядишь измотанным», но в последний момент проглотил ее. С какой стати ему это говорить?
— Уже поздно, — У Совэй отвел глаза, глуховато произнеся: — Раз ты занят, поезжай домой, отдохни. У меня все хорошо, незачем было сюда тащиться.
Слова звучали с напускным холодом, словно он выпроваживал гостя. Сказав это, он тут же пожалел о содеянном, но упрямо сжал губы.
Чи Чэн пропустил мимо ушей его шпильку, молча глядел на него еще пару секунд, а затем действительно развернулся и направился к выходу.
Провожая взглядом его удаляющуюся спину, У Совэй вдруг почувствовал в груди пустоту, а руки сильнее вцепились в одеяло.
В тот момент, когда рука Чи Чэна легла на дверную ручку, он замер, не оборачиваясь.
— Дабао.
У Совэй на миг замер: кого это он назвал Дабао? Здесь же только они двое.
— У Совэй, — он назвал его по имени, и голос прозвучал в тишине палаты с кристальной четкостью; на этот раз он понял, что обращаются именно к нему.
— ...Чего тебе?
http://bllate.org/book/25799/3083938
Готово: