Ци Нин не отличался многословностью, но и вечер портить не стал: на любые тосты отвечал охотно, перебрасывался с людьми фразами и даже непринужденно перекинулся парами слов с Вэнь Чжао.
Вот только сноровки в питье у него отроду не было: раньше он хмелел от одной капли, а теперь, хотя и научился кое-как прикладываться к рюмке, дела обстоят ненамного лучше — стоило пропустить лишнюю чашку, как норма оказывалась превышена.
К счастью, нравом он отличался мирным: даже перебрав, не шумел и не дебоширил. Весь вечер вел себя вполне прилично, вот только оживленные разговоры за столом казались ему все дальше и дальше, а мысли то и дело уносились куда-то вдалеке.
Стоило только переступить порог, как до слуха донесся до боли, до безумия знакомый голос.
В ушах тут же загремело, будто петарды взорвали, и только тогда он пожалел, что, выйдя из аэропорта, не догадался расспросить того самого директора Ли из Чжаоян, как именно зовут по имени-отчеству их босса по фамилии Вэнь.
Прислушиваясь к родному голосу, он чувствовал, как путь от коридора до дверей растянулся на сотни ли, а каждый шаг давался с невероятным трудом.
Он не знал, сколько времени брел вперед, помнил лишь, что в каком-то полумраке добрался до входа, и когда сквозь толпу разглядел лицо, знакомое еще лучше голоса, замершее в груди сердце наконец окончательно забыло, как биться.
Ему было не справиться со всеми этими витиеватыми, многослойными прощупываниями почвы, в ушах стоял лишь непрерывный свист ветра, так что оставалось лишь выдавливать из себя простейшие мычащие звуки вроде «угу».
Еще сильнее, чем сердце, онемел его мозг.
Усаженный по воле остальных рядом с Вэнь Чжао, он утратил даже инстинкт к размышлениям.
Лишь когда директор Ли, встретивший их в аэропорту, изобразил на лице сожаление, чужие блуждающие мысли силой вернулись на место, и оцепенелый мозг зашевелился вновь.
Оказавшись вновь втиснут в скорлупу партнера по переговорам, он грубо, рывком вытащил себя из неловкой ситуации:
— Раньше старший брат Вэнь обо мне заботился.
И пространство вокруг снова пришло в движение.
Ему наливали снова и снова, пока в глазах не запестрело от дурноты, и весь стол в конце концов переключился исключительно на состязания в выпивке, на время отведя от него всеобщее внимание.
Больше никто не приставал к нему с излишним досмотром, и Ци Нин, помедлив добрую долю времени, наконец нашел для себя спасительное оправдание: мол, всему виной хмель, а вовсе не злой умысел. Он чуть повернул голову и посмотрел на Вэнь Чжао.
Вэнь Чжао пил без счета, но после стольких выпитых чарликов в нем не было ни малейшего признака опьянения. Он не прекращал ни пить, ни говорить и непринужденно, с легкостью отбивал любые вопросы Норса, сыпля аргументами.
Ци Нин всегда знал, что Вэнь Чжао прекрасно умеет держаться в подобных ситуациях.
Даже в студенческие годы, когда взрослые насильно таскали их на всевозможные деловые рауты, стоило Вэнь Чжао поворчать на ухо Ци Нину о том, как его все эти зануды до смерти утомили, он тут же мог с абсолютно невозмутимым видом повернуться к собеседникам и продолжить с ними непринужденную светскую беседа.
Вот только тот прежний Вэнь Чжао был куда менее выдержан, чем нынешний.
Он никогда не мог усидеть на месте на подобных мероприятиях и обычно норовил утащить Ци Нина подальше от людей задолго до конца банкета — спрятаться с ним в каком-нибудь полутемном углу банкетного зала, целоваться и сбивчиво прикасаться, шепча прямо в губы:
— Не двигайся, мне нужно подзарядиться.
Теперь же застолье затягивалось без малого до утра, но Вэнь Чжао даже не помышлял о том, чтобы выйти подышать свежим воздухом, держась с той же невозмутимостью, что и в самом начале.
Пока Ци Нин предавался грезам, силясь сообразить, действительно ли Вэнь Чжао так страстно полюбил шумные пирушки или просто набрался такого мастерства, что перерывы ему больше не требуются, раздался голос:
— Что такое?
Ци Нин никак не ожидал, что тот вдруг повернется к нему, и испуганно вздрогнул от неожиданности. Его взгляд метнулся из стороны в сторону, малодушно пытаясь скрыться.
Вот только присутствие самого Вэнь Чжао ощущалось слишком явно, да и собственный его настрой избежать зрительного контакта оказался недостаточно тверд, так что в конце концов отвести глаза так и не вышло.
Благодаря этому, спустя два часа после долгожданной встречи, он смог открыто и беспрепятственно разглядеть Вэнь Чжао.
Лицо Вэнь Чжао почти не изменилось: черты по-прежнему оставались рельефными, линии — плавными, переносица — прямой, а надбровные дуги — ровно такой высоты, какой нужно. В чуть приподнятых уголках его персиковых глаз таились столь глубокие чувства, что разгадать их не представлялось возможным.
Словно ночное море.
Другие, может, и не заметили бы, но стоило Вэнь Чжао посмотреть на него вот так, как у Ци Нина мгновенно возникало ощущение, будто в следующую секунду он задохнется и пойдет ко дну. Никакой бдительности или сопротивления в нем не оставалось.
Симптомы опьянения под таким взглядом навалились с новой силой, отчего в голове зашумело, и удерживать и без того трещавшую по швам трезвость стало почти невозможно.
— Я... — Ци Нин сам не знал, что именно собирается сказать, но язык отчаянно рвался с уставших губ.
От спешки слова сбились в кучу, вырвавшись тихим, полным едва уловимой обиды бормотанием, которого, впрочем, хватило, чтобы окружающие расслышали:
— Я думал, ты все еще в Новой Зеландии.
— Давно вернулся, — ответил Вэнь Чжао спустя несколько мгновений.
Тот чуть шевельнуло губами, собираясь развить тему дальше, но Ци Нин уже отвернулся и принялся молча крутить в пальцах бокал, на дне которого оставались жалкие капли.
Молчание затянулось. Видимо, алкоголь наконец ударил в голову в полную силу, и Ци Нин неожиданно брякнул Вэнь Чжао без всякой связи с предыдущим:
— Лучше бы ты меня не встречал.
Только что Вэнь Чжао обмолвился, что, знай он о его возвращении, обязательно сам бы приехал в аэропорт.
Вэнь Чжао спросил:
— Почему?
Ци Нин покачал головой, в его затуманенном алкоголем взоре читалось полное недоумение. Потоптавшись на месте с опущенной головой, он пробормотал:
— Сам не знаю почему, но рейсы, на которых я лечу, вечно опаздывают.
Голос его звучал глухо и растерянно:
— В прошлый раз тоже задержали.
Раздался легкий глухой щелчок.
Будто по кругу прошли стрелки невидимых часов, вернувшись на исходную точку и замирая в каком-то строго отведенном месте, после чего воцарилась долгая, секунд на десять, тишина.
Все эти секунды Вэнь Чжао хранил молчание, а Ци Нин больше не произнес ни слова — оба они словно провалились в какую-то чужую иллюзию, из которой не могли вырваться, то ли погруженные в сон, то ли просто потерявшие счет реальности.
Только вот взглядами они больше не встречались, так что нельзя было сказать наверняка, думают ли они об одном и том же.
Впрочем, хмель выветривался из головы Ци Нина так же стремительно, как и накатывал, и благодаря многолетней практике латать собственные прорехи в поведении он пришел в себя даже быстрее, чем Вэнь Чжао.
Опередив собеседника, он поспешил исправиться:
— Я имел в виду тот раз, когда...
— Два часа и четырнадцать минут, — внезапно произнес Вэнь Чжао.
Ци Нин опешил, и язык опередил мысли:
— Т-ты знаешь.
Вэнь Чжао не ответил сразу. Он смотрел на него теми самыми глазами, похожими на темные морские глубины, и в мерцающем свете ламп банкетного зала Ци Нину на миг показалось, что прямо сейчас на него обрушится цунами и смоет с лица земли.
— Угу, знаю, — промолвил Вэнь Чжао. — В тот день, когда ты улетал, твой рейс задержали больше чем на два часа.
Пять лет назад, двадцать первого октября, рейс CA123 из Пинчэна в Торонто задержался на два часа и четырнадцать минут из-за неполадок с двигателем.
Лицо Вэнь Чжао оставалось неподвижным, в интонациях не было ни капли эмоций, но во взгляде таилось что-то настолько тяжелое, от чего у Ци Нина ноломило в груди и слезились глаза.
Он отвел взгляд, отказываясь больше смотреть на Вэнь Чжао:
— ...Я вовсе не тот раз имел в виду.
Вэнь Чжао помолчал с пару секунд, тяжело вздохнув — или, может быть, едва заметно усмехнувшись.
И произнес:
— Другого я не знаю.
Глава 3. Почетный гость (3)
Больше они не возвращались к этому разговору. Пьяная фраза Ци Нина осыпалась песчинкой с полуразрушенной стены — не успели мысли пронестись стремительной конницей, как ее уже развеял ветер.
Вместе с ней растворилось без следа и то внезапное, до боли знакомое и позабытое чувство близости и горделивой нежности, что промелькнуло на мгновение в воздухе.
Больше он не глядел на Вэнь Чжао и не пытался завести беседу; лишь когда избежать разговора было нельзя, он бросал сухие, ничего не значащие фразы, а затем вновь с головой уходил в круговерть застольного общения.
Приветственный банкет затянулся за полночь. Расходились довольными и хозяева, и гости: хоть предварительный договор о намерениях так и не подписали на месте, каждый в душе понимал — дело в шляпе, сотрудничество практически решено.
Делегация Норса остановилась в той же гостинице, прямо на верхних этажах. Сотрудники Чжаоян вышли на улицу проводить их до машин, а иностранцы, проявив завидную вежливость, высыпали вслед.
Снег снова принялся падать неизвестно когда. На улице стоял жуткий мороз, а зимы в Пинчэне выдавались сухими, так что и снежинки были легкими, сухими — оседая на одежде, они долго не таяли.
Ли Ли принялся наперебой уговаривать собравшихся:
— Директор Ван, директор Ци, не провожайте дальше, возвращайтесь внутрь! Снег вон какой валит, не хватало еще простудиться.
— Эх, нам ли привыкать, в Торонто-то снежных зим больше всего на свете, — разумеется, Ван Сюйчан и не думал возвращаться, пока гости не сели по машинам.
Отмахнувшись дежурной фразой, он тут же заботливо добавил:
— В такой снегопад ездить небезопасно. Может, останетесь ночевать здесь?
— Да наш главный начальник и так в больнице под капельницей лежит, ехать недалеко, главное — потихоньку, — ответил Ли Ли и снова попытался зазвать директора Вана внутрь. — На улице стужа, а на вас пальто легкое, не нужно провожать, правда.
Ван Сюйчан тут же поинтересовался здоровьем Суй Яна. Они еще немного перекинулись любезностями, попутно затронув рабочие вопросы и обменявшись порцией полушутливых взаимных комплиментов, но Ци Нин в этом разговоре участия не принимал.
Он стоял напротив Вэнь Чжао. Ветер кружил косые хлопья снега, швыряя их в лицо с глухим шорохом, оставляя на коже колкий ледяной узор и легкое покалывание от мороза.
Весь вечер он пробыл в каком-то полузабытьи, слова долетали до него словно сквозь вату, но теперь, стоя на сорокаградусном — почти — морозе, он наконец обрел способность собраться с мыслями.
Только что свита из Чжаоян не просто так пила за здоровье гостей: Ли Ли вместе с инженерами умудрился в перерывах между тостами разложить их проект по полочкам, и судя по лицам сотрудников Норса, результатом те остались более чем довольны.
Неужели им действительно придется сотрудничать с Вэнь Чжао?
Возвращаясь в Пинчэн, он где-то в глубине души допускал мысль, что может столкнуться с ним.
...Да чего уж там, не только в этот раз.
Каждый раз, стоило ему приехать в Пинчэн и бесцельно колесить по Третьему кольцу, в голове мелькала надежда: а вдруг кто-то окликнет его сзади по имени, а когда он обернется, удивленно воскликнет: «Какая встреча, неужели и правда ты?»
Вот только вероятность подобного исхода стремилась к нулю: Вэнь Чжао в лучшем случае наполовину пинчэнский, да даже если он здесь — город огромный, а связи оборвались столько лет назад, с чего бы им случайно встретиться?
Стоило об этом подумать, как Ци Нину становилось смешно от собственной наивности.
И надо же было такому случиться.
Настолько невероятно, до жути нереально.
Кто бы мог подумать, что в таком гигантском Пинчэне они случайно столкнутся во время простой командировки — он и его бывший возлюбленный, с которым, казалось, их пути разошлись навсегда, — и встретятся вновь совсем в другом качестве.
Пока он предавался этим сумбурным мыслям, его плечо вдруг стало тяжелым. Подняв глаза, он увидел, что Вэнь Чжао накинул на него свое пальто.
На лице Вэнь Чжао застыла безупречная, в меру вежливая улыбка, манера держаться была простой и привычной, вот только говорил он медленнее обычного, словно слова давались ему с трудом из-за выпитого спиртного:
— Оделся так легко, неужто не холодно?
Одежда на Ци Нине и впрямь была легкой — если на директоре Ване красовалось по меньшей мере пальто поверх костюма, то на нем самом подрагивала лишь тонкая белая рубашка, сквозь которую проступала озябшая до красноты кожа.
Впрочем, Вэнь Чжао определенно перебрал.
http://bllate.org/book/25806/3084564
Готово:
