У Ань Сяня не было ни семьи, ни детей, из-за больных ног он с трудом передвигался и жил один в старой тесной съёмной комнатушке в «деревне посреди города».
Чэнь Юэ познакомился с ним несколько лет назад из-за небольшой случайности.
Тогда он устроился на работу доставщиком еды совсем недавно и ещё толком не ориентировался в дорогах. Ань Сянь сделал дома заказ, и исполнителем выпал как раз Чэнь Юэ.
Отыскать место, где тот жил, оказалось невероятно сложно: в переулках пришлось сделать семь-восемь поворотов, но до нужного адреса он так и не добрался. Навигатор в приложении не давал столь подробных указаний, он долго колесил по кварталу на электроскутере и никак не мог ничего найти, едва не столкнувшись лоб в лоб с ребёнком, выскочившим из-за угла, и сам свалился с мопеда, ободрав кожу.
Боясь, что Ань Сянь оставит жалобу на долгую доставку, он поскорее вскочил на ноги и продолжил поиски, даже не заметив, что у него кровоточит рука.
Ань Сянь тоже не торопился, ни капли не подгонял и, позвонив, подсказал Чэнь Юэ, в каком направлении двигаться, а заодно посоветовал вести транспорт аккуратней, добавив, что ехать помедленнее — вовсе не страшно.
Чэнь Юэ впервые встретил столь добросердечного клиента.
Уже доставив заказ, он заметил, что у Ань Сяня проблемы с ногами: тот выехал к нему на инвалидной кресле-коляске, чтобы забрать вещи. К счастью, жил он на первом этаже, а ступеньки у входа были специально залиты цементом под уклоном, чтобы ему было удобно передвигаться на коляске.
Стояла самая макушка лета, палил зной, и Ань Сянь угостил Чэнь Юэ бутылкой воды.
А ещё обработал ему руку зелёнкой.
С тех пор, получая заказы в тот район, Чэнь Юэ уже не плутал, как раньше, а порой случайно сталкивался с Ань Сянем, проходя мимо его дома. Слово за слово — они сблизились, и позже, отправляясь на доставку в те края, Чэнь Юэ стал прихватывать с собой немного фруктов, а выдавалась свободная минута — засиживался у него поболтать.
Жилище Ань Сяня выглядело обветшалым, но он поддерживал идеальную чистоту. Все вещи в доме были изготовлены на заказ по росту, который ему требовался, и даже кухонная плита оказалась ниже обычного, чтобы до неё можно было дотянуться сидя в коляске.
Образ его жизни вовсе не соответствовал месту, где он обитал: у бедняков просто не водилось денег на столь продуманную переделку жилья.
В Ань Сяне чувствовалось — в манерах ли, в воспитании или в том, как он вёл себя с людьми — нечто в высшей степени притягательное, да и в средствах он явно не нуждался.
Вот только оставалось загадкой, почему он решил жить в одиночестве в том полуразвалившемся домишке.
Чэнь Юэ замер на секунду, затем шагнул к Ань Сяню и окликнул его:
— Дядя Ань? Вы что здесь делаете?
Ань Сянь улыбнулся и, подняв голову, посмотрел на Чэнь Юэ:
— Сяо Юэ, столько времени тебя не видел, опять похудел.
Чэнь Юэ вечно казалось, что у него скудные родственные узы: дедушек и бабушек не было, отец умер рано, старший брат — круглый дурачок, а матушка… матушка тоже не особо о нём беспокоилась.
Ещё никто и никогда при встрече не говорил ему с заботой старшего: «Похудел».
На душе у него потеплело. Кивнув сиделке, он сам подошел и взялся за ручки коляски Ань Сяня:
— В последнее время завертелся, давненько к вам не заглядывал. А вы почему в больнице? Что-то беспокоит со здоровьем?
Даже голос у Ань Сяня звучал мягко, тихо, неизменно источая необыкновенное тепло и уют. Он чуть покачал головой и ответил:
— Старые болячки, приехал в больницу провериться. Ничего серьезного, думал, гляну — и обратно, но врач велел лечь под наблюдение, вот и остался.
Сделав короткую паузу, он осведомился в ответ:
— А ты почему в больнице? Приболел?
Чэнь Юэ катил его вперёд:
— Нет, заглянул к другу, как раз собираюсь домой.
Ань Сяню просто наскучило сидеть в удушливой палате, и он попросил сиделку вывезти его прогуляться, а вскоре уже нужно было возвращаться на отдых. Он похлопал Чэнь Юэ по руке, давая знак остановиться:
— Возвращайся, будь осторожен в дороге.
Сиделка подошла, сменяя Чэнь Юэ у инвалидной коляски, а Чэнь Юэ шагнул к Ань Сяню сбоку:
— Тогда я побежал, завтра навещу вас.
— Не нужно, завтра я уже выписываюсь домой. Заглядывай как-нибудь в гости, когда выдастся свободный день, незачем в больницу тащиться.
Дело было вовсе не в серьёзном недуге, предстоял лишь плановый осмотр.
Когда Чэнь Юэ ушёл, сиделка подняла Ань Сяня на лифте наверх. В одноместной палате стояла всего одна кровать, а на маленьком столике у дивана красовался букет свежих цветов.
Это были белые эустомы.
Ань Сянь попросил сиделку подкатить его к окну и, отдернув занавеску, взглянул вниз. Под окнами больницы смотреть было особо не на что: залитые ярким светом оконные проёмы коридоров да суетящиеся туда-сюда тени прохожих.
Понаблюдав немного, он задёрнул занавеску и спросил сиделку:
— Когда мы спускались вниз, ты не заметил никого постороннего?
Сиделка покачал головой:
— Нет.
Ань Сянь больше ничего не сказал, а спустя мгновение тихо произмолвил:
— Как соберёшься выйти, захвати тот букет и выброси.
Чэнь Юэ ел персики только очищенными.
В детстве, когда дома покупали персики, Чэнь Чжи уплетал их целиком, вгрызаясь зубами, и сок капал ему на одежду, а Чэнь Юэ считал, что персиковая кожица царапает губы, и требовал, чтобы матушка почистила фрукт.
Матушка заявляла, что судьбы у него барской нет, а вот барские замашки — налицо, и, вытирая салфеткой рот Чэнь Чжи, ворчала себе под нос, попросту ленясь повозиться с чисткой.
Чэнь Чжи был дурачком, и это Чэнь Юэ осознал, едва начав что-либо соображать.
Ему всегда казалось, что матушка предвзята, и в самом деле — она и вправду выделяла старшего. Она звала Чэнь Чжи Сяо Чжи, и стоило тому съесть хоть листик пекинской капусты, как она тут же расхваливала сына за любовь к овощам и называла умничкой.
Но она никогда не звала Чэнь Юэ Сяо Юэ.
Чэнь Юэ слегка согнулся, с ножом для чистки овощей в руках счищая кожицу с персика крошечными движениями. Каждый раз, когда он брался за это дело, в голове невольно всплывали воспоминания из детства.
Задумавшись, он качнул пальцем и случайно задел лезвие, отчего в подушечке пальца вспыхнула резкая боль. С бесстрастным лицом Чэнь Юэ сунул палец под струю воды, сполоснул, пару мгновений спустя вытер салфеткой и замотал, поленившись даже доставать пластырь.
Персик выдался на славу сладким, как раз в его вкусе: стоило откусить кусочек, как во рту всё заливало соком, а нёбо наполнялось ароматом спелой мякоти.
Уплетая очищенный фрукт одной рукой, он другой сгреб кожуру из раковины и отправил в мусорное ведро, ополоснул руки и, выключив воду, вышел из мини-кухни.
На стене съёмной квартиры висел небольшой телевизор, но Чэнь Юэ включал его крайне редко, находя современные сериалы донельзя скучными и лишёнными того, что пришлось бы ему по душе.
Лиж бы только не казалось, что в комнате слишком тихо — тогда он щелкал пультом, наполняя пространство хоть какими-то звуками. Если же попадался старый фильм, он мог прислониться к изголовью кровати и поглазеть какое-то время.
Жизнь в одиночестве выглядела именно так.
Звук в телевизоре он убавил до минимума, скинул обувь, зарылся в постель и, прислонившись спиной к спинке кровати, уставился в экран телефона, постепенно погружаясь в полудрёму от подступающей сонливости.
В какой именно момент он провалился в сон, оставалось загадкой — уже очень давно он не ложился спать так рано.
Очнувшись в следующий раз, на часах было три часа ночи. Свет в комнате всё ещё горел, а по телевизору продолжал идти незнакомый сериал. Чэнь Юэ нащупал на подушке пульт, выключил телевизор и погасил верхний свет, отчего комната мгновенно погрузилась в абсолютную тишину.
Шторы были плотно задернуты, не пропуская ни единого лунного луча, и мир вокруг окутывала непроглядная тьма. Чэнь Юэ издавна привык к ночному мраку — он казался таким же тусклым и лишённым проблеска света, как и вся его собственная жизнь.
Вот только, вынырнув из дремоты, он вдруг отчётливо осознал собственное одиночество: в этот миг в целом свете словно не осталось ни души. Ему до боли захотелось с кем-нибудь заговорить, но час был поздним, и он опасался кого-то потревожить.
Прищурившись, Чэнь Юэ разблокировал телефон и сам не понял, почему вдруг открыл WeChat матери, а затем со странным упорством пролистал её ленту моментов.
Грамоте она обучилась мало, и в её ленте красовались всего две записи. Первая представляла собой скриншот экрана годовой давности с новогодним поздравлением от Чэнь Юэ: «Мама, с новым годом!». Оставалось загадкой, каким образом она тогда умудрилась самостоятельно сделать этот снимок экрана — наверное, случайно нажала куда надо, а потом так же случайно опубликовала.
В контактах сына она записала просто: «Чэнь Юэ».
Вторая запись датировалась сентябрем 2015 года. Без подписи — ни единого слова, лишь очень тёмная, потрепанная старая фотография.
На ней был запечатлен крошечный Чэнь Юэ, держащий за руку высокого Сяо Чжи.
Этого снимка у Чэнь Юэ не сохранилось, но он видел его бессчётное число раз — в ленте моментов собственной матери.
Движимый неведомым побуждением — то ли от скуки, то ли от терзающей на дне души вины — Чэнь Юэ открыл диалоговое окно и перевел матери тысячу юаней, после чего захлопнул телефон и закрыл глаза, погружаясь в сон.
Его разбудил телефонный звонок. Было шесть часов пятьдесят минут — еще до того, как сработал заведённый им будильник.
В полусонном состоянии Чэнь Юэ схватил трубку и ответил, совершенно забыв о ночном переводе денег. Разбуженный посреди сна, он говорил заплетающимся языком, хриплым и тихим голосом, даже не открывая глаз:
— Алло...
Из трубки донёсся голос немолодой женщины:
— Ты всё ещё спишь?
— Угу...
Чэнь Юэ нечасто доводилось слышать голос матери: они редко болтали и мало общались. Звонили друг другу примерно раз в два месяца, и если подсчитать, то Чэнь Юэ уже несколько лет не навещал родной дом и они целую вечность не виделись.
— Я вчера ночью заснула и не заметила сообщения. К чему ты посреди ночи деньги перевёл?
Чэнь Юэ приоткрыл глаза, припоминая, как накануне, поддавшись внезапному приступу тоски, скинул матери сумму.
Помолчав с полминуты, он промолвил:
— Ни к чему. Просто захотел купить тебе кое-что, сними их и купи себе новое платье.
— С чего вдруг среди бела дня вздумалось одежду мне покупать?
Мать ненадолго умолкла, а затем продолжила:
— Ложись спать вовремя, не засиживайся допоздна, на работе береги себя, ешь вовремя. Будь осторожен, крутясь один в чужих краях, не ввязывайся в конфликты, веди себя солиднее...
Подобные наставления повторялись при каждом созвоне. Чэнь Юэ слышал их столько раз, что заранее угадывал каждое следующее слово.
И впрямь, не дожидаясь ответа от сына, мать затянула своё:
— А попадётся подходящая девушка — приведи маме показать. Ты ведь уже не мальчик, Чэнь Юэ, хватит тебе о всяком... Ой, твой брат проснулся. Сяо Чжи, иди сюда в тапочках, скажи брату пару слов.
Разговор прервался на полуслове стараниями Чэнь Чжи, избавив Чэнь Юэ от необходимости придумывать тему для смены разговора.
В трубке посмертел шаркающий звук шлёпанцев, а следом раздался голос Чэнь Чжи:
— Брат! Брат!
Поддерживать беседу с Чэнь Чжи он не умел и понятия не имел, о чём с ним говорить. Помолчав секунду, Чэнь Юэ бросил:
— Я умываться и на работу, кладу трубку.
И услышал, как голос матери произносит на том конце:
— Сяо Чжи, попрощайся с братом.
Речь Чэнь Чжи звучала сбивчиво, произношение было нечётким, и порой посторонние люди вовсе не могли разобрать его слов. Мать тоже частенько терялась в догадках, что именно он бормочет, и лишь для Чэнь Юэ всё казалось предельно понятным.
Казалось, с самого детства не было ни единой фразы, слетевшей с губ Чэнь Чжи, которую Чэнь Юэ не смог бы расшифровать.
http://bllate.org/book/25811/3085001
Готово:
