Готовый перевод The Game of Love / Игра в любовь: Опасные интриги: Глава 8

Собеседник словно что-то почувствовал, его взгляд пронзил густые тени и устремился прямо на них, после чего он повернул голову и сказал что-то Тань Чэну.

Тань Цяньшу спокойно направился к ним.

Тань Чэн представил:

— Брат, это Ин Чаошэн из семьи Ин, он специально пришёл поздравить бабушку с юбилеем.

Затем Тань Чэн добавил:

— Брат Ин, это мой третий брат, Тань Цяньшу, он только что вернулся из-за границы.

Густая ночная тьма наконец рассеялась, пропустив свет. Черты лица с фотографии в паспорте и собранные данные слились в живое лицо, стоящее прямо перед ним. Ин Чаошэн почувствовал, что стал тяжелее дышать, и, улыбнувшись, протянул руку:

— Много слышал о вас, сегодня наконец выпала возможность познакомиться.

— Благодарю за столь высокую оценку, взаимно, — ответил Тань Цяньшу.

Их руки соприкоснулись, тепло передалось коже друг друга. Их взгляды внезапно столкнулись: один был спокоен, как море, в другом таилась ленивая улыбка. Оба держались вежливо и учтиво, словно при первой встрече, на их лицах не было ни малейшего следа бурных эмоций. Казалось, опавший лист упал в пруд, вызвав лишь едва заметную рябь, за которой невозможно было разглядеть, не скрывается ли на дне свирепый, рычащий зверь.

Ладони разомкнулись. Взгляд Тань Чэна скользнул по их лицам, какое-то странное, ускользающее ощущение промелькнуло в сознании и тут же растворилось.

Ин Чаошэн заговорил первым. Уголки его губ изогнулись в улыбке, в которой сквозила доля игривости:

— Слышал, ты упал в море с корабля.

Его взгляд упал на лоб Тань Цяньшу, где на месте раны уже проступал тонкий шрам:

— И даже пострадал, остался шрам, какая жалость.

Тань Цяньшу, словно не понимая, что под словом «жалость» тот подразумевает его выжившее тело, в которое не вошла пуля, спокойно произнёс:

— Пока жив — всё пустяки. То, что получаешь, перевешивает утраты, так что оно того стоило. Как считаешь?

Ин Чаошэн действительно задумался на секунду, а затем усмехнулся:

— Верно, что значат какие-то шрамы.

Он пристально вглядывался в чужой шрам, словно змея, выслеживающая добычу, и, поднимая взгляд, с небрежным видом обронил:

— За всё приходится платить свою цену, главное — суметь её вынести.

Та самая странность вновь шевельнулась в сердце Тань Чэна. Ему казалось, что вокруг этих двоих витает поистине жуткая атмосфера. Стоя прямо перед ними, он чувствовал себя так, будто оказался окутан туманом или отгорожен морями и горами.

Тань Цяньшу чуть изогнул губы. Его улыбка походила на острый белый разряд молнии, когда он уверенно произнёс:

— Не утруждай себя заботами об этом, лучше займись исправной работой судового оборудования, чтобы не портить репутацию компании.

На этот раз даже Тань Чэн расслышал явный запах пороха в этих словах. Он торопливо попытался сгладить углы:

— Чего вы застыли здесь с такими разговорами? Пойдёмте, присядем внутри.

— Нет.

— Не нужно.

Они ответили практически в унисон. Тань Чэн подумал про себя: раз у вас такое взаимопонимание, к чему тогда было пикироваться? Его улыбка слегка померкла:

— ...Хорошо.

Лицо Ин Чаошэна осталось прежним:

— Не буду мешать вашему братскому общению, ещё увидимся.

Тань Цяньшу провожал взглядом его удаляющуюся спину и отвёл глаза лишь тогда, когда тот полностью скрылся из виду. Тань Чэн стоял рядом — в свои семнадцать-восемнадцать лет с лицом, полным дерзости, и со всей спесивой уверенностью мажора, который смотрит на всех свысока. Руки его были засунуты в карманы брюк, а сама поза излучала высокомерие.

Когда Тань Цяньшу уезжал из дома, Тань Чэна и Тань Цин ещё не было, так что они с младшим братом были чужими друг другу до крайности.

Тань Цяньшу бросил на него косой взгляд и предупредил:

— Он очень опасен, тебе лучше держаться от него подальше.

Тань Чэн крайне пренебрежительно пожал плечами и выдал с театральным пафосом:

— Что, думаешь, он скинет меня в море?

При одном только слове «море» нервы у Тань Цяньшу тут же натянулись струной, и, решив больше не тратить слов на пустые споры, он бросил:

— Как знаешь.

Тань Чэн презрительно фыркнул. Раз уж чужаков поблизости не было, притворяться любящими братьями ему не хотелось. Слово за слово — и продолжать беседу было не о чем, так что он просто круто развернулся и ушёл. Тань Цяньшу остался стоять на месте. Достав сигарету, он закурил, сделал всего одну затяжку и зажал её между пальцами, наблюдая, как огонёк то вспыхивает, то гаснет в темноте.

Ветер принёс запах табака, бледный дым клубился стеной. Вдохнув этот слабый горьковатый аромат, он спустя мгновение поднял руку и затушил сигарету — на фильтре остался сожженный коричневый след.

Слуга клана Тань подошёл с поручением: Тань Миндэ велел передать, чтобы Тань Цяньшу шёл в кабинет. Тань Цяньшу послушно последовал за ним.

Кабинет Тань Миндэ был оформлен в традиционном китайском стиле. Массивная и прочная стол-парта из красного дерева, изготовленная искусными мастерами, была украшена резьбой в виде переплетённых ветвей и драконов; за долгие годы цвет древесины стал еще более глубоким и солидным. Сам Тань Миндэ сидел в кресле, а за его спиной возвышался гигантский книжный шкаф высотой почти в десять метров, уставленный разрозненными стопками книг. Поодаль стоял чайный стол из золотого нанму, вырезанный из толстого ствола дерева так, что внизу была сохранена естественная корневая система — первозданная и лишённая искусственной огранки.

Тань Миндэ выслушивал доклад старшего сына, Тань Цзе. Тань Цзе выпрямившись стоял сбоку. Заметив появление Тань Цяньшу, Тань Миндэ поднял руку, велев тому подождать. Тань Цяньшу присел у чайного столика, проводя пальцами по золотистой древесине: годовые кольца были отчетливыми, узор — изящным, а под подушечками пальцев ощущалась идеально отшлифованная гладкость.

Вскоре Тань Миндэ и Тань Цзе подошли к нему. Тань Цзе заварил чай и разлил по чашкам. Тань Миндэ сел напротив. Несмотря на свои почти шестьдесят лет, он не имел ни единого седого волоса в смоляно-черной шевелюре, обладал крупным телосложением, не был лысым и не страдал от лишнего веса — сказывались регулярные тренировки, из-за которых он выглядел едва за пятьдесят. Глаза его блестели остро, как у старого волка.

Сделав глоток чая, он заговорил:

— Тот парень из семьи Ин сегодня приходил поздравить твою бабушку?

Тань Цзе ответил:

— Да, принёс нефритовую статуэтку Гуаньинь и немного целебных снадобий.

Тань Цзе на мгновение замолк, и на его лице промелькнула едва сдерживаемая, торжествующая улыбка:

— Последнее время он нёс убытки, так что теперь как раз решил воспользоваться случаем и пришёл с повинной.

В отличие от не умевшего скрывать эмоции Тань Цзе, Тань Миндэ лишь откинулся на спинку кресла, прижав пальцы к вискам:

— Мелкие стычки, не такие уж это и убытки.

После этих слов горделивое торжество Тань Цзе показалось донельзя мелкотравчатым. Улыбка на его лице застыла, но он тут же взял себя в руки:

— Да, отец прав.

Тань Цяньшу ничего не ответил. С самого начала он сидел, потупив взор и глядя себе под нос, лишь изредка делая глоток чая, и всем своим видом демонстрировал полнейшее равнодушие к происходящему.

Взгляд Тань Миндэ упал на Тань Цяньшу:

— Выпустил пар — и хватит. Места здесь тесные, ещё не раз столкнётесь, не стоит портить отношения окончательно.

Тань Цяньшу бесстрастно отозвался:

— Конечно, моё падение в воду — это ведь не испорченные отношения, а вот потерянные им деньги — это да, беда.

Тань Цзе: «...Погодите-ка, ты сам напился и свалился в воду, а виноват кто-то другой?»

Тань Миндэ: «...»

Тань Миндэ потёр переносицу:

— Мужчине не пристало переживать из-за пары царапин и капли крови.

Тань Цяньшу и сам понимал, что на этом инцидент можно считать исчерпанным, поэтому коротко бросил:

— Пусть будет так.

Тань Миндэ отчитал его:

— Такой здоровый мужик, а раскис от сидения дома, совсем измельчал!

Он повернулся к Тань Цзе:

— Отведи его в компанию, найди какое-нибудь дело.

С самого первого дня возвращения Тань Цяньшу Тань Цзе отчаянно противился этому. Он предпочёл бы, чтобы тот целыми днями пьянствовал и развлекался, пусть даже в компании для него нашлась бы лишь пустая номинальная должность. Но теперь, когда всё зашло так далеко, ему оставалось лишь ответить:

— Хорошо.

Жестокость.

Тань Цяньшу спал беспокойно.

Возможно, виной тому была сырая погода, а может быть, дневные слова об одиночестве задели за живое, но ему приснился сон.

Сон виделся словно с чужой точки зрения: он будто парил вверху бесплотным призраком, застряв в туманной и тягостной заупокойной тишине. Проливной дождь, серое небо, бледные холодные крестовины распятий и три мрачных, чёрных, словно железо, надгробных камня, от которых исходило зловещее сияние сквозь пелену тумана, тяжело вглядывались в него.

Картинка сменилась, перенесясь в семейный двор.

Газон был аккуратно подстрижен, погода стояла ясная и безоблачная — редкий хороший день. В печи запекалось свежее печенье, сварился ягодный джем — всё готовилось к отправке в церковь, чтобы затем отпраздновать Рождество всей семьей.

В церкви звонили колокола, священник вместе со всеми пел праздничные гимны, а солнечный свет струился сквозь витражные окна, словно божественная благодать, ниспосланная через Деву Марию.

В мгновение ока Тань Цяньшу обнаружил перед собой тарелку с разноцветными ягодами. Каждая ягода была крупной, сочной и налитой изнутри, напоминая сверкающие драгоценные камни.

Позади него стояли люди, наблюдая за ним с улыбками и предлагая сделать выбор.

Бросив на ягоды беглый взгляд, Тань Цяньшу сразу понял, что они означают: синий символизировал небеса и веру, красный — любовь и самопожертвование, а зелёный сулил надежду и воскрешение.

Его палец коснулся зелёной ягоды. В тот же миг, едва кожа ощутила её прохладу, он скривил губы в усмешке, с размаху смахнув тарелку на пол. Ягоды со звоном разлетелись по земле. На душе у него сделалось так легко и радостно, будто топор расколол полено: к черту Бога, к черту небеса, к черту вечный покой!

Рассыпавшиеся ягоды замерли в воздухе в жуткой неподвижности, а живые и мертвецы уставились на него немигающими взглядами. Внезапно накатила волна невесомости, и Тань Цяньшу резко открыл глаза. Лунный свет пал сквозь окно на чистый и светлый простор комнаты.

Ослабив воротник рубашки, Тань Цяньшу понял, что сон как рукой сняло. Было чуть больше часа ночи, и он включил компьютер, чтобы поискать свежие новости о Синъюэ.

Луна по-прежнему висела в небе, вдали туманно белела береговая линия, а небо словно растворилось в морской пучине, скрывая свои очертания.

*

— Почему ты всё ещё не спишь? — раздался голос из темноты.

Ин Чаошэн обернулся и лениво бросил:

— Брат.

Если бы здесь присутствовал Лу Ваньцзэ, он бы сразу узнал это лицо, которое частенько мелькало на телеэкранах, владея половиной здешних медиа-царств.

Ин Чаошэн произнёс:

— Не спится.

Он распахнул окна настежь. В гостиной не включали свет, освещая комнату лишь лунным сиянием. Ветер ворвался внутрь, принеся с собой холод и тишину.

Ин И включил свет. Ин Чаошэн от яркой вспышки поморщился и отвернулся.

Ин И сказал:

— Ложись пораньше, не заставляй мать переживать.

Ин Чаошэн повысил голос:

— Знаю, брат.

Хотя этот мужчина звался братом, по возрасту он годился Ин Чаошэну в отцы — ему было за пятьдесят, и лицо его излучало интеллигентность и благородство.

Ин И подошел и сел рядом:

— Проезжал мимо, заглянул проведать, так и знал, что ты не спишь.

Ин Чаошэн жил сбитым режимом, по ночам бодрствуя с энергией одичалого бигля, хотя и днём не казался особенно вялым. Он от природы обладал неиссякаемой силой и порой мог не смыкать глаз двое суток подряд.

Под столом стояла урна для мусора, куда полетело еще несколько комков бумаги. Не обращая на это внимания, Ин И поднял один из шариков и развернул — внутри оказались окурки.

Ин И перевёл взгляд на Ин Чаошэна. Пойманный с поличным, Ин Чаошэн ни капли не смутился и встретил его взгляд открыто и прямо:

— Только что вернулся из дома Тань, с поздравлений.

Ин И знал, что это дело вывело того из себя, и негромко усмехнулся:

— Всё ещё ведёшь себя как ребёнок.

http://bllate.org/book/25830/3086968