Не шевелись, сейчас всё законлю.
Что значит невозможно сопротивляться, что значит рыба на разделочной доске, с которой делают всё, что захотят… Сюй Сянбэй яростно уставился на собеседника. Но сиделка даже не взглянула на него, вытащила новую ватную палочку, обмакнула в йод и снова провела ею там… Сюй Сянбэй был близок к нервному срыву, превозмогая боль, попытался заслониться рукой и хрипло выдавил:
— Хватит… больше не надо…
— Нельзя не делать. Если не хочешь позволять это мне, я могу позвать медсестру.
Голос сиделки звучал совершенно спокойно.
Медсестру… Но ведь медсестра — женщина, разве от этого не станет еще…
Сюй Сянбэй окостенел всем телом, в первый момент даже сообразить не в силах, как поступить, и позволил тому снова склониться над ним и еще пару раз ткнуть там внизу. После чего сиделка выбросила палочку, завинтила колпачок пузырька с йодом, аккуратно застегнула ему штаны и натянула одеяло.
Уши Сюй Сянбэя покраснели так, что казалось, вот-вот лопнут; он был не в силах даже отвернуться в сторону и мог лишь до боли стиснуть зубы, изо всех сил уставившись куда-то в угол, не произнося ни звука.
Молодой человек вымыл руки, вышел за дверь и вернулся, неся пакет с контейнерами для еды. Раздвинув небольшой столик и распаковывая коробки, он произвел:
— Твой друг заказал питательные блюда в отеле напротив больницы, их приносят вовремя три раза в день. Покормить тебя немного?
Спасибо…
Не хочу…
В этот момент в голове Сюй Сянбэя всё еще гудело, у него не осталось храбрости даже взглянуть на парня лишний раз, какой уж тут аппетит.
— Когда… эту трубку от катетера можно будет убрать? — сквозь зубы спросил он, с трудом выдавливая из себя слова.
Да кто такое выдержит? Ощущение ничуть не лучше, чем от сломанных рук или ног, верно? Если всё пойдет по такому сценарию, Сюй Сянбэй даже боялся представить, как каждый последующий день какой-то незнакомец будет стягивать с него штаны и тыкать ватной палочкой… Пусть даже этот человек — сиделка, и пусть всё это — самые обычные медицинские процедуры, он не мог, он был не в силах с этим смириться…
— Как минимум три дня, — глядя на его раскрасневшееся лицо, ответил сиделка. — Но даже когда трубку уберут, ты в ближайшее время не сможешь вставать с постели. Нуждаться придется прямо в кровати, а ухаживать буду я.
Зрачки Сюй Сянбэя задрожали, он с трудом, крошечными усилиями перевел взгляд обратно на спокойное лицо парня…
Нуждаться… в кровати? Ухаживать будешь… ты??
Как можно сохранять такое невозмутимое спокойствие и не моргнув глазом произносить подобные вещи? Сюй Сянбэй не понимал: неужели, говоря такое, тот не чувствует себя жестоким?
Сюй Сянбэй едва не сгорал от стыда и злости.
Глядя на бесстрастное лицо сиделки, он невольно поймал себя на мысли: кто же это был, кто пришел в себя после операции и в самый первый момент, едва увидев это лицо, подумал, что черты у него правильные и на вид оно вполне приятное?
И кто же это?
Слепой, что ли?
Глава 2. Цзян Янь
Впрочем, вопрос о слепоте волновал Сюй Сянбэя меньше всего — ему было слишком больно.
Все говорят, что пережить первые дни после операции — испытание не для обычных людей. Сюй Сянбэй морально подготовился, но боль всё равно оглушила его целиком. Его шея, руки и пальцы не шевелились, в груди всё болело так, что он даже не мог нормально вздохнуть, не говоря уже о левой голени со сложным переломом, закрепленной внешней фиксирующей конструкцией. Сюй Сянбэй даже боялся взглянуть на те дыры в ноге, через которые прошли металлические стержни, ему казалось, что от одного взгляда он упадет в обморок от страха. Наверное, во всем его теле — от макушки до пят, как снаружи, так и изнутри — не осталось ни единого места, которое бы не болело, и всё, что он мог делать, это лежать вот так, стиснув зубы и терпеть.
Когда Янь Ли пришел снова и заметил, что сознание Сюй Сянбэя стало гораздо яснее, он участливо познакомил их друг с другом.
Сиделку звали Цзян Янь, ему был двадцать один год, он учился на третьем курсе спортивного института по специальности плавание и подрабатывал на летних каникулах.
Это Сюй Сянбэй, твой наниматель, можешь звать его просто братом Бэем.
Брат Бэй.
Цзян Янь держался совершенно непринужденно, а Сюй Сянбэй промолчал.
Ты только не думай свысока о нем из-за того, что он подрабатывает, — Янь Ли внимательно вгляделся в его лицо и произвел: Спортивный институт находится близко отсюда, так что многие студенты из его учебного заведения подрабатывают здесь сиделками. Они все прошли профессиональную больничную подготовку, в плане повседневного ухода проблем абсолютно не будет. Я специально выбрал тебе этого Сяо Цзяна: рост 187 сантиметров, сильный и крепкий, а то испугался, что у кого-нибудь другого сил не хватит с тобой управляться. Ну как, я всё продумал?
Ха…
И что с того, что 187… Какая польза от этой дури… — беспомощно фыркнул про себя Сюй Сянбэй.
Он слышал об этом местном спортивном институте — заведение не сказать чтобы выдающееся, но и не самое плохое, однако Сюй Сянбэй подозревал, что учится этот Цзян Янь наверняка посредственно, да и с финансами в семье, должно быть, туго. Иначе с чего бы ему идти на такую подработку, отнимающую уйму времени — мало того что хлопотно и до ужаса тяжело, так еще и приходится… обслуживать людей в таком роде…
Однако судя по его одежде и манерам, на бедняка он вроде бы не походил — в конце концов, даже смартфон у него последней модели, вряд ли он настолько нуждается в деньгах…
Непонятно…
Вздохнув, Сюй Сянбэй попытался это обдумать, но у него не осталось сил размышлять о чем-то серьезном. Большую часть времени в ясном сознании он просто тупо смотрел пустым взглядом в потолок, словно выброшенная на разделочную доску высохшая рыба, у которой не осталось даже сил трепыхаться.Это было невыносимо тяжело, до крайности унизительно и мучительно. Он поистине не знал, как описать то двойственное — душевное и физическое — терзание, что испытывал в данный момент. Особенно во время утренней и вечерней дезинфекции: в те минуты он искренне желал, чтобы врач вошёл и воткнул ему дозу полного наркоза или чтобы стойка для капельницы над головой рухнула и придавила его до потери сознания.
Но от некоторых вещей было суждено не уйти, и Сюй Сянбэй прекрасно это понимал. Даже несмотря на то, что сейчас его внутреннее сопротивление дошло до стадии, когда при одном лишь виде того, как Цзян Янь берёт в руки флакон с йодопироном и ватные палочки, он начинал нервничать, бледнеть и цепенеть всем телом, он уже ничего не мог поделать. Не то чтобы он не пытался отказаться и не разрешал больше Цзян Яню обрабатывать там всё, но Цзян Янь не стал тратить слова на долгие споры — он просто пошёл к медсестре. Медсестра же пришла с суровым лицом и вывалила на Сюй Сянбэя целую лекцию о серьезности инфекций и их жутких последствиях: запугивала и отчитывала до тех пор, пока у Сюй Сянбэя не осталось ни единого выхода...
В день, когда вынули катетер, он сначала почувствовал облегчение, но продлилось оно всего несколько часов. Следуя указаниям медсестры, Цзян Янь принимался поить его водой каждые несколько минут — поил до тех пор, пока вскоре он уже не смог терпеть, и тогда, впервые в жизни, лёжа на больничной койке, он был вынужден справить малую нужду в утку.
Сюй Сянбэй жить не хотел...
Взрослый мужчина за тридцать ростом метр восемьдесят два воочию наблюдал, как кто-то стягивает с него штаны, помещает мочеприёмник между ног, а затем берёт его за это самое место и опускает в горлышко сосуда. И после того, как всё было сделано, этот кто-то не уходил — просто стоял рядом, глядя и ожидая...
Боже мой...
Не обязательно же было доводить до такого...
Сюй Сянбэй был готов заплакать, да слёз не было. Отрешённо уставившись в потолок, он думал о том, что в жизни можно вынести немало тягот, через какие угодно испытания можно пройти, но действительно не стоило доходить до такого...
Сюй Сянбэй на собственном опыте познал, что значит отчаяние. Если говорить о масштабах бедствия, это чувство вполне могло сравниться с той секундой автокатастрофы, когда он осознал, что его ноги, возможно, не спасти. В конце концов, в тот момент на нём хотя бы оставалась целая одежда, и выглядел он относительно прилично — совсем не так, как сейчас, когда на его теле, кроме бинтов и обрезков штанов, ничего не осталось, причём даже судьба этих обрезков решалась теперь без его участия...
Сюй Сянбэй был до ужаса испуган. В этот самый миг до него внезапно дошло другое, ещё более пугающее обстоятельство: впереди его ждали вещи куда более безысходные.
— Брат Сюй, открой рот.
Спокойный голос Цзян Яня раздался невесть в который раз.
Сюй Сянбэй бросил на него взгляд, затем посмотрел на ложку с кашей и медленно отвернулся.
Не откроет...
Не станет есть...
— Ещё всего один ложечку, хорошо?
...Он съел уже три ложки, и Сюй Сянбэй считал, что с него хватит. Лишь бы не умереть с голоду, но заставить его съесть хоть ещё крошку — да ни за что на свете.
— Если не нравится вкус, позвонить, чтобы принесли другую порцию? — при всей своей немногословности, в этот момент Цзян Янь был вынужден добавить в голос толику терпения.
Но Сюй Сянбэй упорно молчал, лишь отвернув лицо в сторону.
Испытывать голод — штука неприятная, но последствия того, что окажется внутри... даже представить страшно. Сюй Сянбэй без сил покосился на стойку для капельницы и подумал: хватит и этого, а если не хватит, можно прокапать побольше глюкозы...
Когда в тот день в полдень Янь Ли, получив телефонный звонок, в спешке примчался в больницу, с порога он увидел, как Сюй Сянбэй в очередной раз вступил в молчаливое противостояние с Цзян Янем, который держал тарелку и ложку.
Цзян Янь и сам уже не знал, что делать. Этот наниматель, если честно, порядком его удивил. В их колледже существовал специальный чат для подрабатывающих сиделок, и с тех пор, как его добавили туда еще в прошлом семестре, пролистывание нескончаемого потока жалоб и баек стало одним из его любимых развлечений. Кого только в больницах не встретишь: некоторые пациенты и их родственники, наняв сиделку за деньги, не могли сдержать барских замашек и норовили выжать из человека все соки, нагружая поручениями по полной программе ради собственной выгоды.
Но Сюй Сянбэй вёл себя с точностью до наоборот: он словно страстно желал, чтобы сиделка вообще ничего за него не делала, а лучше бы даже не шевелила. При каждом прикосновении от него исходило такое напряжение, что Цзян Яню самому становилось не по себе.
Конечно, минимум хлопот — это удобно, но оставаться без еды и питья было никак нельзя. Последние два дня Цзян Янь старался изо всех сил проявлять терпение, уговаривая и ублажая подопечного добрым словом, но Сюй Сянбэй словно окаменел: даже на вопросы врачей и медсестёр не отвечал, выбрав тактику полного бойкота.
— Ты чего удумал? — закончив набирать пробирку крови и забрав поднос, Янь Ли наклонился и тихо спросил его. — Если что-то болит, надо говорить: желудок или живот? Маленький Цзян говорит, ты нормально не ешь и воды лишнего глотка сделать не хочешь. Разве так можно? Без нормального питания все твои травмы будут заживать до скончания веков.
Сюй Сянбэй прищурился на Янь Ли и по-прежнему не издал ни звука.
Вид у него был железобетонный, но никто и догадаться не мог, как сильно он на самом деле боялся — у него в душе накопилось столько невысказанной горечи.
Он ведь хотел спросить Янь Ли: ты же понимаешь простую истину, что после еды неизбежно захочется в туалет по-большому? Я лежу на этой койке и не могу пошевелиться, а что будет означать поход в туалет... неужели ты не понимаешь?
Но он не мог разжать губы. Всё его тело ныло, в желудке сосало от голода, а Цзян Янь всё так же сидел рядом и с безмятежным выражением лица смотрел на него. Сюй Сянбэй чувствовал себя настолько отчаянно, что из глаз едва не катились слёзы.
Янь Ли тоже тревожился. Увидев, что больной упорно молчит, он развернулся и направился в ординаторскую к врачу — узнать, как обстоят дела.
В палате снова остались вдвоём. Цзян Янь посмотрел на Сюй Сянбэя и спустя мгновение тихо спросил:
— Брат Сюй, вы боитесь сходить в туалет?
— ...
Раскусил...
Взгляд Сюй Сянбэя затрепетал. Он смотрел на Цзян Яня так, словно перед ним стояло какое-то жуткое чудовище.
http://bllate.org/book/25870/3091076
Готово:
