Янь Цинъюй опустил голову и полусидел на диване в гостиной. Даже просто слушая этот голос, можно было легко представить, как жена учителя отчитывает Хуан Шо так, что тот не смеет поднять головы. Немного рассеянно он с легкой улыбкой в голосе ответил:
— Я понял, учитель. Передайте мою благодарность матушке.
— Какая еще благодарность, не будь с учителем так официален. Я отключаюсь, старый Сюй зовет меня на помощь.
— Угу, иди работай.
Стоило ему завершить вызов, как Юй Цзинси, ушедший ненадолго, как раз вернулся и переступил порог.
Двадцать минут назад Юй Цзинси по наитию заглянул в холодильник Янь Цинъюя, желая проверить, есть ли там хоть что-нибудь съестное.
Стоило ему распахнуть дверцу, как Юй Цзинси замер на месте, долго не в силах прийти в себя.
Перед его взором предстал огромный холодильник, внутри которого было так чисто, будто в этом доме уже больше полугода никто не жил — абсолютная пустота.
Опасаясь, что Янь Цинъюй умрет дома с голоду, Юй Цзинси с поистине ангельским бескорыстием пожертвовал собственные запасы, чтобы заполнить ими морозильную камеру.
По сути, там были лишь замороженные пельмени, вонтоны, стейки, сладкие рисовые шарики и булочки с заварным кремом.
Конечно, это не так полезно, как свежеприготовленная еда, но по крайней мере позволяло перекусить.
Наблюдая за тем, как Юй Цзинси опустошает его холодильник и переносит все припасы в свое жилище, Янь Цинъюй некоторое время молчал, а затем достал телефон и через Alipay перевел Юй Цзинси ровно пятьсот юаней.
Роль прилежной маленькой пчелки-труженицы не доставила Юй Цзинси полного удовлетворения, ведь он старался делать всё на совесть, а телефон лежал в кармане, так что он, разумеется, ничего не заметил.
Закончив со всеми делами и по традиции уделив целых двадцать минут душевным заботам о состоянии Янь Цинъюя, он наконец покинул его квартиру и помчался обратно в больницу на дежурство. За всё это время он даже не притронулся к смартфону.
Возможно, добравшись до больницы, усевшись в кабинете и от нечего делать заглянув в телефон, чтобы проверить время, он наконец увидит то самое сообщение о переводе, затерявшееся среди тысяч рекламных всплывающих окон.
Перед уходом доктор Юй, движимый искренним желанием помочь, поинтересовался у Янь Цинъюя:
— Принести тебе ужин на обратном пути?
Янь Цинъюй, по обыкновению устроившись на диване с книгой, покачал головой и зевнул:
— Не нужно. Сейчас меня одолевает небольшая дремота, немного посплю, а когда проснусь, наверное, уже наступит вторая половина дня. Вечером старый Хуан пришлет кого-нибудь с утиным супом, так что не утруждай себя. Поешь в больничной столовой.
Услышав, что тот наконец собирается уснуть, а вопрос с ужином решен, Юй Цзинси со спокойной душой ушел.
Что же до выяснения отношений после обнаружения перевода — это, пожалуй, действительно произошло лишь несколько часов спустя.
На этот раз сонливость накатила медленно и неохотно; почитав еще немного, Янь Цинъюй уже с трудом разлеплял глаза.
Подобное случалось крайне редко, и происходящее можно было назвать поистине неожиданной милостью. Он списал всё на то, что страдал от бессонницы слишком долго, и теперь тело силой заставляло его восполнить нехватку сна. Обретя душевное спокойствие, он шлепанцах поплелся в спальню и рухнул на кровать.
Стоило ему закрыть глаза, как сознание стремительно угасло, погружая его в бескрайнюю темноту.
Несколько часов спустя Янь Цинъюя разбудила трель дверного звонка. Он открыл глаза и долго вглядывался в потолок, приходя в себя, пока голова наконец перестала гудеть.
Через стекло окон виднелось уже потемневшее небо, температура на улице упала сильнее, чем днем. Янь Цинъюй на ходу стянул с себя футболку и направился к выходу, попутно подбирая брошенную на диване домашнюю одежду.
Когда он открывал дверь, то как раз застегивал самую верхнюю пуговицу. Движение вышло чуть менее сильным, чем нужно, и дверь приоткрылась лишь на узкую щель. Стоявший на пороге человек был заметно выше ростом — навскидку метр восемьдесят восемь или больше, — и в эту щель виднелся лишь крошечный лоскут ткани его одежды.
Застегивать пуговицы одной рукой оказалось задачей не из легких, поэтому Янь Цинъюй махнул на это рукой и решил сперва открыть дверь.
Надавив сильнее, он распахнул ее полностью, являя взору гостя во всей красе.
Рассмотрев лицо вошедшего, Янь Цинъюй всем телом заледенел, а затуманенный мозг вмиг прояснился, словно его только что тщательно протерли.
В прихожей стояла пара мужских тапочек. Они отличались от обычных запасных: по потертостям было видно, что ими регулярно пользуются. Тапочки, надетые на ноги самого Янь Цинъюя, были точно такого же фасона.
Взгляд Гу Чи в этот момент постепенно потускнел.
В полном молчании Янь Цинъюй принял из его рук утиный суп и повернулся в сторону кухни. Дверь он закрывать не стал, его спина была напряжена до предела, заставляя себя игнорировать блуждающий взгляд Гу Чи.
Из вежливости хозяина Янь Цинъюй заварил Гу Чи чашку чая, уселся напротив и стал молча наблюдать, как тот пьет, а над их головами безмолвно, но красноречиво висели пять крупных слов: «допил — и вали быстрее».
Гу Чи делал вид, что ничего не замечает, и крошечными глотками, не спеша, потягивал напиток, приняв такой вид, будто он присутствовал на каком-то изысканном чайном турнире.
Янь Цинъюй поленился уделять ему больше внимания и вернулся к своим делам, снова подняв книгу перед глазами.
Спустя какое-то время Гу Чи неожиданно подал голос:
— У тебя уже давно бессонница?
Янь Цинъюй, словно услышав совершенно бессмысленный вопрос, скользнул взглядом по невозмутимому, лишенному изъянов лицу Гу Чи, молча вернул прочитанный сборник эссе на журнальный столик и ответил ровным тоном:
— Да.
Гу Чи на мгновение замер и тихо спросил:
— Что еще сказал врач сегодня?
Янь Цинъюй достал новую книгу и принялся медленно перелистывать страницы, отвечая едва слышно — его голос заглушал даже шелест бумаги:
— Ничего особенного.
Он не стал допытываться у Гу Чи, зачем тому понадобилось скрываться, почему он, находясь рядом, предпочел уйти заранее и отчего не говорил правду.
Потому что прекрасно знал: услышать от Гу Чи правду было сродни чуду.
Вокруг царила мертвая тишина, и лишь спустя долгое время Гу Чи хрипло выдавил короткое:
— Понятно.
Он смотрел на Янь Цинъюя без малейнишего намерения уступать, почти жадно, и от этого взгляда у человека буквально мурашки шли по коже.
В глазах Гу Чи читалось столько невысказанного, словно он был актером немого кино, у которого неведомая сила отобрала дар речи.
В нем ощущалась какая-то неопределенная, смутная противоречивость. Янь Цинъюю одновременно хотелось докопаться до сути и тут же отступить, сдерживаемому нежеланием сближаться с ним.
Не в силах больше терпеть, он оборвал Гу Чи:
— Не смотри на меня так неотрывно.
Только тогда Гу Чи опустил глаза. Его тонкие, лишенные краски губы слегка сжались, а уголки рта изогнулись в горестной гримасе.
— Прости.
Янь Цинъюй пристально посмотрел на него пару секунд и вдруг усмехнулся:
— И правда, есть за что.
Лицо Гу Чи выразило легкое замешательство.
Янь Цинъюй пояснил прямо:
— Я с таким трудом уснул, а меня едва успели разбудить дверным звонком. Естественно, я немного не в духе с утра пораньше, так что сделай скидку.
Гу Чи приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но так и замер в нерешительности, в конце концов оставшись в молчании. В этот момент микроволновая печь на кухне издала мелодичный сигнал, и Янь Цинъюй только было дернулся, как Гу Чи опередил его, поднявшись с места, чтобы заняться супом.
Янь Цинъюй плелся следом на некотором расстоянии, наблюдая, как Гу Чи вылавливает из бульона имбирные ломтики и старательно отбирает два наиболее мясистых куска утиной ножки.
Прислонившись к разделочному столу, он поинтересовался:
— Чего это вдруг ты пришел?
Гу Чи, продолжая отделять мясо от костей, ответил:
— Капитан Хуан и капитан Сюй заняты подготовкой нового проекта, у остальных эксперименты, а Вэй Янфань и Ло Гэ присматривают за ними, так что освободиться было некому.
Подобное оправдание звучало мягко говоря неубедительно.
До какого же упадка должна дойти лаборатория, чтобы Гу Чи — человек, стоящий наравне с Хуан Шо и почитаемый всеми подчиненными не иначе как щедрый папик, — сам бегал на побегушках.
Заметив пропылившийся уже рисоварку, Гу Чи неожиданно спросил:
— Одним супом сыт не будешь, хочешь еще чего-нибудь поесть?
Янь Цинъюй опешил от такого вопроса:
— …Чего?
— Давай я приготовлю что-нибудь поесть, — предложил Гу Чи.
Не дожидаясь, пока Янь Цинъюй откажется, он добавил:
— Профессор Хуан особо наказал, чтобы ты нормально питался.
Даже будучи больным и ослабленным, Янь Цинъюй оставался нормальным взрослым мужчиной, и одним супом вряд ли мог наесться. Гу Чи, очевидно, подумал об этом и в несколько широких шагов преодолел расстояние до холодильника, распахивая дверцу и начиная рыться внутри.
Вопреки ожиданиям, кроме яиц неизвестно какой давности, в отделении для свежих продуктов царила абсолютная пустота. Помолчав пару секунд, Гу Чи открыл морозилку — перед ним предстали три полки, до отказа забитые полуфабрикатами.
Пять минут спустя Гу Чи вернулся из магазинчика этажом ниже с пакетом свежих яиц и овощей, с легкой досадой в голосе произнеся:
— Ты что, постоянно питаешься полуфабрикатами, когда дома один?
Янь Цинъюй ошеломленно наблюдал, как Гу Чи привычными движениями ошпаривает помидоры и снимает с них кожицу, ощущая странную нереальность происходящего.
Спустя долгое время, сообразив, что выглядит странно, он ответил, отводя взгляд:
— Ага, не люблю готовить.
— … — Гу Чи замер на полуслове, яйцо в его руке треснуло, оставив на скорлупе глубокую трещину. Он засмотрелся на желток, растекающийся по разделочной доске, совершенно забыв разбить его в миску.
Янь Цинъюй торопливо подставил пиалу и, видя, что Гу Чи ушел в себя, окликнул его:
— Гу Чи, ты всё проливаешь.
Опомнившись, Гу Чи убрал руку и угрюмо промолчал. Чуть развернувшись спиной к Янь Цинъюю, он выглядел непривычно скованным.
Больше до конца процесса он не проронил ни слова.
Глядя, как Гу Чи взбивает яйца и ловко управляется с продуктами, Янь Цинъюй со всей отчетливостью осознал, насколько сильно изменился Гу Чи.
Даже если он сам понял это еще во время их первой случайной встречи в торговом центре.
Они сошлись в студенческие годы, прошли путь от простого знакомства до пылкой страсти и расстались как раз тогда, когда их чувства достигли наивысшего накала.
Словно выжженное клеймо, образ полного сил и амбиций Гу Чи до сих пор стоял перед глазами. В те дни Янь Цинъюю приходилось крутиться на подработках, чтобы сводить концы с концами, в то время как Гу Чи был избалованным барчуком, не знавшим трудностей и не умевшим готовить — о таких обычно говорят, что они и пальцем о палец не ударят на кухне.
Контраст между тем образом из воспоминаний и фигурой суетящегося у плиты человека порождал в голове невероятно разительный диссонанс.
— Ты же просто зашел передать суп, тебе необязательно возиться со всем этим, — произнес Янь Цинъюй. — Мне ничего не нужно.
Гу Чи уже нарезал помидоры кубиками, поставил сковороду на огонь и плеснул масла. Когда оно разогрелось, он сперва обжарил яйца, и при соприкосновении яичной массы с раскаленной поверхностью вверх тут же взметнулся клуб белого пара.
Янь Цинъюй протянул руку и щелкнул выключателем вытяжки, затягивая поднимающийся дым внутрь.
Голос Гу Чи заглушался стуком лопатки о края посуды, но Янь Цинъюй расслышал его предельно четко:
— Ничего страшного, я сам этого хочу.
Языки пламени под плитой яростно плясали. Янь Цинъюй молчал с полминуты, а Гу Чи и вовсе не собирался продолжать разговор, из-за чего атмосфера снова накалилась до предела.
Перестук кухонной утвари постепенно наполнял пустовавшую долгое время кухню запахом живого человеческого жилья. Простояв там неизвестно сколько времени, Янь Цинъюй, прежде чем окончательно растерять остатки терпения, развернулся и вышел.
Вернувшись в гостиную, он все еще мог видеть через стеклянную дверь хлопочущего Гу Чи. Янь Цинъюй растерянно уставился перед собой, ощущая, как грудная клетка наполнилась доверху губкой, пропитанной уксусом — невыносимо кислой и саднящей.
Постояв немного в тишине, он махнул на всё рукой и, свернувшись калачиком, забился с книгой в уголок под пушистый плед.
Спустя полчаса Гу Чи накрыл на стол и позвал Янь Цинъюя ужинать, но стоило тому сесть за обеденный стол, как Гу Чи молча удалился на кухню и больше оттуда не показывался.
Янь Цинъюй с деланным спокойствием сделал пару глотков, а вскоре и вовсе отложил палочки и поднялся с места.
http://bllate.org/book/25877/3092793
Готово:
