Время и температура не были выдержаны как надо, но Линь Чжицзе лишь отмахнулся, сказав, что это пустяки: он поставит чашку в офисе специально для приема гостей, в конце концов, гости всё равно те еще мерзавцы.
На мгновение воцарилось молчание. Линь Чжицзе, должно быть, немного устал — он откинулся на спинку дивана, запрокинув голову, и заговорил о том, чего никогда прежде ему не рассказывал.
В основном секторе зоны развития есть одна вещь, которую нельзя сносить. Твой старший дядя из-за этого дела несколько раз бегал в клан Линь, а потом в сердцах пообещал больше никогда туда не появляться. Иначе, стоило тебе переехать в дом, он бы давно с тобой познакомился — старший дядя больше всех любит ходить по гостям.
В былые годы на том месте стоял сахарный завод, где делали тот самый приторно-сладкий белый шоколад. Позже производство забросили, но здание решили сохранить; его строили по заказу русских, и издалека оно напоминало часовую башню.
Чашка соскользнула на ковер. Фу Шиюй хотел было ее поднять, но его внезапно схватили за руку. Он попытался вырваться, но хватка стала только крепче. Палец к пальцу, ладонь к ладони. Закрыв глаза, Линь Чжицзе запер его рядом с собой и, совершенно не замечая этого, продолжал свой рассказ.
Фу Шиюй нервно сглотнул, но в горле пересохло, и ему оставалось лишь продолжить расспросы:
— Это место… оно так важно?
В центре Антареса стояла заброшенная фабрика под названием «Маленький белый кораблик».
В детстве Тан Ин больше всего на свете любила тот шоколад. Спустя больше десятка лет после закрытия фабрики ее случайное слово вернуло предприятие к жизни: Линь Цзычэн выкупил это место и превратил его в нечто сказочное, похожее на сон.
Первая партия продукции, сошедшая с конвейера этих машин среди бела дня и посреди ночи, стала свадебными сладостями на их торжестве — разумеется, об этом ходила легенда по всему Ганчэну.
— Она была как маленькая девочка, ее вечно можно было обмануть. Линь Цзычэн мог открыть хоть сотню заводов, денег у него хватало. Но ей не нужен был шоколад из Франции, она по дурости хотела вместе с Линь Цзычэном, словно два глупца, сидеть внутри «Маленького белого кораблика», завязывать ленточки бантиком на коробках со сладостями и говорить, что это невероятно романтично и что больше никто и никогда не будет любить ее так сильно.
Он вертел чужую руку в пальцах, точно чайную чашку. Кончики пальцев Фу Шиюй сжались от испуга, но отступать было некуда. Теплые подушечки пальцев… на миг это напомнило пальцы, зажатые у самого края звериной пасти, и Фу Шиюй внезапно вспыхнул с головы до ног.
Линь Чжицзе уловил в воздухе некий аромат. На самом деле запахи омег в большинстве своем похожи — в них нет сложного состава или четких нот, как у духов.
В аромате Фу Шиюя чувствовалась лишь наивность, зовущаяся «я больше не могу сдерживаться». Он был настолько наивен, что сам не подозревал об утечке феромонов, что струились в дыхании.
Линь Чжицзе поднял его руку и легко погладил запястье, словно касаясь стебля цветка — конечно же, нежного и хрупкого. Всё прекрасное так легко расколоть, оно ломается от малейшего нажима.
— «Маленький белый кораблик» снесут. Возможно, на его месте появится новый ориентир на местности, но он не может и не станет сахарным заводом.
Фу Шиюй всё понял: те люди заставили Линь Чжицзе сделать то, к чему у него не лежала душа.
Хотя Линь Чжицзе не стал вдаваться в подробности, Фу Шиюй подсознательно сжал его руку. В его голове закружились слова утешения, а затем он странным образом встал на сторону Линь Цзычэна:
— Но… это действительно очень романтично… Наверное, на его месте я бы тоже захотел это сохранить.
Возможно, эти слова прозвучали слишком по-детски — Линь Чжицзе ничего не ответил, лишь усмехнулся:
— Романтично? Да тот шоколад был таким отвратительным на вкус, что попал в газеты.
— А? Серьезно, такой невкусный? — Фу Шиюй слегка засомневался.
Линь Чжицзе повернул к нему голову, его взгляд излучал насмешку, и он поднял руку парня:
— Тогда я позвоню А Цзяну, пусть фабрику не сносят — сам попробуешь и узнаешь.
Он собрался звонить, и Фу Шиюй в паре испуганно бросился вперед, пытаясь его остановить, но не успел сообразить, что его просто провели.
Линь Чжицзе смотрел на человека, который устроился у него на коленях и теперь слегка сердито приподнимался, чтобы объясниться:
— Не надо мешать брату А Цзяну… у него свидание…
Они перекидывались репликами, перебивая друг друга, рассуждая о том, действительно ли А-Мэн — глупый пес, и встречается ли А Цзян сегодня вечером с омегой или бетой.
Линь Чжицзе был непреклонен:
— С бетой. От А Цзяна ничем не пахнет.
— Но брат А Цзян в последнее время каждый раз, садясь в машину, брызгает эту штуку… нейтрализатор феромонов, я думаю, он встречается с омегой…
— Поспорим? Завтра притащим его сюда и допросим. Проиграешь — с тебя наказание, а выиграешь — я подарю тебе кое-что, только выбирать нельзя.
Фу Шиюй немного спасовал, но праздное любопытство взяло верх, и он захотел уточнить:
— Что это? Нужно же хотя бы знать приз, ради которого мы спорим.
Его руки были изящными, словно молодые побеги бамбука, ласкающими взгляд. Фу Шиюй был до того послушным, что ради него не жалко было отдать что угодно. Линь Чжицзе приподнял бровь:
— Торгуешься со мной?
Фу Шиюй пристально смотрел на него, и то самое ощущение вернулось: земля пошла кругом, казалось, во всем мире не осталось ни звуков, ни красок.
У него не было сил говорить, губы словно слиплись, и он с мягкой, детской мольбой произнес:
— Если знаешь, что получишь подарок, невольно гадаешь, что же это такое, и боишься, что потом не уснешь.
Линь Чжицзе щелкнул его по пальцам: он что, намеренно притворяется глупым? Впрочем, то, как Фу Шиюй пытался его умаслить, оставляло слишком мало шансов на отказ. Линь Чжицзе выпустил его руку и поднялся, собираясь выключить свет — в конце концов, Фу Шиюй выглядел так, будто готов был вырубиться на ходу.
Лампы гасли одна за другой. Линь Чжицзе подхватил его рюкзак:
— Антарес отсюда обычно виден? Ты ведь говорил, что видеть его — дурной знак.
Фу Шиюй зевнул и сонно ответил:
— Не видно, наверное, нужен профессиональный телескоп.
Он на мгновение замер, глядя на человека в кабине лифта, и у него в голове почти отчетливо мелькнула догадка: так он собирался подарить ему телескоп? Но смотреть на Антарес каждый божий день — это же ужасно неблагоприятно, разве нет?
Фу Шиюй благоразумно устроился на пассажирском сидении, намереваясь составить ему компанию и поболтать. В салоне витал слабый аромат, и он наполовину опустил стекло, пытаясь сделать глубокий вдох.
Машина скользила по мосту через реку. Обдавленный прохладным осенним ветром, Фу Шиюй растрепал все волосы, автомобиль мчался слишком быстро, и ветер защемил глаза, отчего те нестерпимо заслезились и заныли.
Линь Чжицзе снова поднял стекло со стороны пассажира.
— Не спи, сегодня я тебя не донесу.
Голос водителя звучал безразлично — он просто подтрунивал над ним.
Но Фу Шиюй от неожиданности резко проснулся и растерянно замер, воровато отслеживая через стекло реакцию Линь Чжицзе. Впившись ногтями в ладони, он чувствовал себя пристыженным и нерешительным, словно неблагодарная свинья, которая только и умеет, что есть да спать, а потом еще ждет, пока ее на руках отволокут в свинарник.
— На Горе Шэми есть обсерватория.
— М? — Линь Чжицзе повторил снова: на вершине Горы Шэми есть обсерватория, и это и есть их ставка в споре.
Только теперь Фу Шиюй понял, что именно собирается подарить ему Линь Чжицзе, и лишь тихонько протянул:
— Ох.
Чуть позже он принялся гадать: во сколько завтра А Цзян явится в клан Линь? И еще он думал о вершине Горы Шэми, где ему никогда прежде не доводилось бывать.
Его грудную клетку пронзило неконтролируемое учащенное сердцебиение; он почему-то подумал: когда Тан Ин получила в подарок «Маленький белый кораблик», не кружилась ли у нее точно так же голова от счастья, словно она провалилась в ночную росу?
Бледная тень
Фу Шиюй почти съежился в комочек. Глубокая осень, зима была уже на пороге.
Из-под просторного пальто виднелись лишь глаза — их едва ли можно было заметить с первого взгляда.
По крайней мере, незваный гость у порога поначалу ничего не заподозрил. Обменявшись с Линь Чжицзе вежливыми приветствиями, Су Янь перевел взгляд на спящую фигурку, прильнувшую к его груди: лишь кусочек профиля, белое, словно нефрит, ушко. Фу Шиюй ровно дышал, казалось, в этом мире не было ничего способного его разбудить.
— Это?
— Заснул.
Су Янь слегка отступил в сторону, заглядывая за спину хозяина дома — никого больше не было.
— А Цзян тебя не проводил? А Юэ Цин?
Шагнув за порог дома Линь, Су Янь снова ощутил эту звенящую тишину — казалось, здесь никто и никогда подолгу не задерживался.
Линь Чжицзе сначала нужно было отнести спящего наверх и уложить. Су Янь огляделся вокруг и сам направился на кухню, чтобы налить себе воды. Чашки в шкафячике выглядели на редкость странно: он вытаскивал их по одной, разглядывал, ставил обратно и в конце концов выбрал стакан в форме тюльпана, наполнив его теплой водой.
За спиной послышались шаги. Особняк клана Линь был уже в годах, лестница по ночам неизменно скрипела, ее никогда не ремонтировали — за столько лет всё оставалось по-прежнему.
Огни не горели, в гостиную проникал лишь холодный бледный свет луны. Су Янь, зажав в руке стакан, задумчиво огляделся и усмехнулся:
— Сам лепил? Похоже на грязь, которую мы с Цилэ месили в детстве.
Су Цилэ — самый младший ребенок в клане Линь, посмертный сын Линь Цзычэна.
Су Янь был одет лишь в тонкую рубашку, его пальцы еще хранили следы недавнего озноба. Он слишком долго ждал в доме Линь, но после дежурной вступительной фразы Линь Чжицзе не удостоил его ни объятиями, ни сочувствием.
— Мм… даже не предупредил, давно не виделись… — Су Янь захрипел, прижатый за горло к мраморной столешнице, на грани удушья.
С каждым разом, как большой палец сжимался сильнее, Су Янь судорожно дергался. Линь Чжицзе не сделал ни шагу вперед, но из-за особенностей анатомии омеги горло всегда оставалось самым уязвимым местом.
— Я же говорил: не возвращайся больше.
Его ноги словно оторвались от пола.
Силы были слишком неравны, сопротивляться не имело смысла. Перестав барахтаться, он попытался взмолиться о пощаде: дрожащими ресницами Су Янь беззвучно шевелил губами, произнося его имя — точно бабочка, хлопающая крыльями перед смертью.
Физиологические слезы заполнили глаза, вытесняя оттуда всё, кроме ненависти.
Он видел равнодушное лицо Линь Чжицзе. Да, на самом деле Су Янь вечно не имел ни малейшего понятия, что у того на уме.
Редкими моментами, когда Линь Чжицзе по-настоящему горевал, была смерть Тан Ин. Су Янь помнил, что он не пошел на похороны Тан Ин — кажется, он был тогда на вершине Горы Шэми? Он уже не помнил точно.
Все повсюду искали Линь Чжицзе, и Су Янь догадывался, что тот наверняка там, ведь Тан Ин любила любоваться ночным видом Ганчэна и вечно сбегала туда втайне от телохранителей.
Он долго карабкался по заросшей сорной травой Горе Шэми и в конце концов уселся рядом с Линь Чжицзе, сказав, что тетя так счастлива:
— В газетах Ганчэна писали, что твоя мама за всю жизнь не проронила ни слезинки.
Это было заветной мечтой любой омеги.
Похороны, естественно, прошли в суматохе, клан Линь отправил множество людей на поиски, но никто так и не понял, куда запропастился старший молодой господин.
В те дни Юэ Цин был совсем крошкой, стоило ему горько заплакать, как его начинало рвать, хотя в желудке ничего не было.
Цюй Линфэй поил его водой из трубочки, приговаривая, что за каждую пролитую слезинку придется выпить по капле воды — чистой воды запугивание. Юэ Цин смертельно боялся его, но все равно, закрывая лицо руками, умолял хоть ненадолго найти старшего брата:
— Я хочу домой.
Когда солнце село, Линь Чжицзе наконец появился, чтобы возложить последний цветок на могилу матери, подхватил на руки заливающегося слезами Юэ Цина и произнес:
— Домой.
На пороге смерти чудятся всякие галлюцинации, и Су Янь вдруг вспомнил давние события, а затем расслышал едва уловимый удивленный возглас:
— Старший брат?
Это был не Юэ Цин — тот давно вырос и резвился в миру. Это был Фу Шиюй, он проснулся.
В следующий миг Су Янь соскользнул на пол в странной, неестественной позе, словно листок бумаги.
http://bllate.org/book/25890/3094632
Готово:
