Тот человек отлично знал здешнюю планировку: нырнув в переулок за резиденцией, он в мгновение ока очутился на широкой улице. Пройдя мимо нескольких лавок, он то ли собирался что-то купить, то ли просто озирался по сторонам, сам толком не понимая, что ему нужно. Пройдя немного вперед, он свернул в один из перекрестков и в считанные секунды растаял в лабиринте уловок.
Двое преследователей, сидевших в засаде, на миг опешили. Один из них взмыл на крышу и окинул окрестности цепким взглядом, но на оживленной улице средь бела дня нужной фигуры и след простыл.
— Куда это он? Не растворился же в воздухе? — второй тоже поднялся наверх и перепроверил всё сам, но вокруг действительно было пусто.
— Понятия не имею, — его напарник недоуменно хлопал глазами, растерянно оглядываясь по сторонам. Вокруг шумел базарный день, толпился пестрый народ, а тесные торговые лотки лепились один к другому, образуя сплошную человеческую реку. — Странно. Даже если человек потерялся, должен же быть предел! А этот будто испарился в одно мгновение... Прямо как уж на сковородке... Что за техника такая?
— Хватит гадать, давай искать! — толкнул его в плечо соратник, злобно шикнув: — Если опять упустим добычу, как в прошлый раз, взрослый господин с нас головы не скроит!
Шепот на крыше внезапно оборвался, раздалось два едва слышных шороха, и оба силуэта растворились в воздухе.
Лишь спустя мгновение из-под карниза крыши неторопливо вышел мужчина в черном. Скинув матку, он явил миру лицо Янь Линьчуаня, выбравшегося через задние ворота Резиденции генерала.
Остановившись у прилавка с фруктами под самым углом крыши, он задумчиво огляделся и нахмурился.
Местный торговец присел на корточки и долго разглядывал странного покупателя, решив, что тот недоволен товаром, и наконец не выдержал:
— Вы уже выбрали? Если возьмете побольше, я уступлю в цене, всё самое свежее...
Янь Линьчуань бросил взгляд на лоток, небрежно бросил ему серебряную монету и велел:
— Выбери мне сам.
— Ой, сейчас сделаю, сию минуту! — торговец расплылся в улыбке, с жадностью схватил серебро и принялся нахваливать спелые дыни. — Держите, ваша поку... Э? А где же он?
Он повертел головой во все стороны — перед прилавком не осталось и следа человека в черном.
С тех самых пор, как Янь Линьчуань впервые заподозрил за собой слежку, он в ту же ночь устроил проверку вместе с Вэй Ин, а понаблюдав за соглядатая последние несколько дней, выделил две их особенности. Во-первых, стоило Янь Линьчуаню переступить порог Резиденции генерала, как слежка мгновенно прекращалась — похоже, его личные дела внутри поместья не вызывали у них особого интереса. Во-вторых, они держались в тени, если рядом с ним находился кто-то еще, например Вэй Ин или Сюй Циньшэн... Почему он считал это правило лишь вероятным? Да потому что был один-единственный раз, когда он шел вместе с Е Цинъин, и тогда хвост всё равно тянулся следом — трудно было сказать, случайность ли это.
Хотя всё это пока оставалось лишь догадками, общая картина складывалась правдоподобная, и Янь Линьчуань уже научился отсекать назойливое внимание — точно так же, как сегодня.
Сбросив хвост, Янь Линьчуань взял первую попавшуюся лошадь на постоялом дворе и галопом помчался назад в Сад Лань. Слуги как раз подметали передний двор: за последние дни опавшей листва насыпало столько, что стоило оставить всё без присмотра хоть на пару дней, и дорожек уже было не разглядеть.
В лучах осеннего солнца Сад Лань казался неприкаянно-пустынным. Холодноватый ветерок нел на сердце легкую тоску, а кружащиеся в воздухе лепестки и листья делали усадьбу еще более уединенной.
В переднем дворе кипела уборка, и Янь Линьчуань сразу направился в тыловую часть — там рабочих рук вечно не хватало, и до наведения порядка дело еще не дошло. Мусора здесь валялось поменьше, зато хватало опадающих цветов, которые на фоне бамбуковой рощицы у стены выглядели на удивление живо.
Вэй Ин по приказу перебросил сюда немало людей. Войдя в арку, Янь Линьчуань окинул взглядом владения: часть стражников стояла на виду, но основная масса скрывалась в тенях. Поколебавшись секунду и взвесив всё, он наконец зашагал по направлению к гостевым флигелям.
Заметив его приближение, дозорный издалека отдал честь:
— Генерал.
— Мм.
Поднявшись по ступеням, Янь Линьчуань бросил взгляд на плотно закрытую дверь и поинтересовался:
— Молодой господин Е на месте?
Стражник почтительно склонил голову:
— Докладываю генералу, молодой господин только что вышел.
— Куда?
— Сказал, что на кухню.
— На кухню?
Стражник кивнул:
— Да, говорил, что пошел варить лекарство.
К слову о лекарствах: с тех пор как Е Цинъин пошел на поправку, ему стало неловко вечно утруждать других, тем более что заняться в свободное время было абсолютно нечем. После того как Вэй Ин ограничил выходы из поместья, Е Цинъин и сам перестал покидать Сад Лань, превратив даже столь незначительные хлопоты в приятную прогулку — пусть и пролегавшую всего лишь от гостевой комнаты до камбуза.
Услышав это, Янь Линьчуань повернул туда. Стоило ему приблизиться к кухонному дворику, как в нос ударил густой, горьковато-терпкий запах отвара — лекарство было на редкость ядреным. Одно только мимолетное обонятельное ощущение живо напомнило Янь Линьчуаню о том, как Е Цинъин хмурился над рецептом, и на губах невольно заиграла улыбка: пожалуй, только в такие моменты этот изнеженный цитрач выглядел по-настоящему живым и непредсказуемым.
Войдя во двор, Янь Линьчуань поднял глаза и сквозь приоткрытое кухонное окно увидел хлопочущую фигуру. Запах здесь стоял еще удушливее; Е Цинъин со скорбным лицом обмахивал веером крошечную жаровню, выглядя при этом непринужденно и свободно. Сегодня на нем был наряд бледно-бирюзового цвета с узкими рукавами в заморском стиле — судя по всему, последняя городская мода. Ради удобства он подобрал длинные волосы в аккуратный высокий хвост, отчего его лицо казалось еще более открытым и выразительным. Природа оделила Е Цинъина безупречной внешностью, а из-за молодого облика в этот момент он выглядел невероятно бодрым и свежим, привлекая к себе все взгляды.
За все те разы, что Янь Линьчуань видел его прежде, тот неизменно носил старящие белые балахоны, а волосы прятал под капюшоном. Такого Е Цинъина он видел впервые, поэтому на мгновение даже растерялся, едва не приняв его за другого человека.
Е Цинъин был целиком поглощен раздуванием огня в печурке и, судя по всему, уже смирился со своей участью. Мысль о том, что вскоре придется осушить эту бурлящую жижу, явно не радовала его — брови сошлись на переносице в тугой узел.
Янь Линьчуань мысленно покачал головой и двинулся к кухне. Уловив шорох, Е Цинъин наконец оторвался от дела. Подперев щеку рукой, он обернулся и, завидев гостя, озарил лицо приветливой улыбкой:
— Генерал.
Остановившись на небольшом расстоянии, Янь Линьчуань заглянул в эти смеющиеся глаза и тихо произвел:
— Мм.
В этот самый момент лекарство доварилось: из глиняного горшочка посчастливилось услышать бульканье, взметнувшее вверх облачко белого пара. Е Цинъин в испуге метнулся к нему, попытался снять крышку, но по какой-то причине рука соскользнула, и тяжелая крышка со звонком грохнула о бортик.
— Осторожно!
Янь Линьчуань оказался рядом в одно мгновение: одной рукой он оттолкнул Е Цинъина в сторону, а другой намертво зафиксировал качнувшийся горшок. К счастью, обошлось без бед.
— Аккуратнее, не хватало еще обвариться, когда раны толком не зажили.
— Благодарю... — Е Цинъин, отойдя от испуга, тихо вздохнул. Он мысленно отчитал себя за такую нелепую оплошность. На самом деле он запросто успел бы увернуться, но боковым зрением заметив рядом Янь Линьчуаня, испугался показать лишнее и переусердствовал настолько, что о защите вовсе забыл — со стороны это наверняка выглядело дико. Чувствуя себя виноватым, он кашлянул в кулак и попытался оправдаться: — Просто... отвлекся на секунду, чуть не испортил целое зелье.
Янь Линьчуань не стал допытываться. Пока Е Цинъин хлопал глазами, он ловко погасил огонь, перелил целебную жидкость в пиалу, чтобы она остыла, и обронил:
— Лекарство дело наживное, а вот если б руки ошпарил — было бы хуже.
Сообразив, что речь идет о предстоящем выступлении, Е Цинъин поспешно заверил:
— Я буду аккуратен... На самом деле, в последние дни я очень осторожен...
Янь Линьчуань хмыкнул и, глядя на него, поддел:
— Надо же, как удачно я заглянул.
Е Цинъин понял, что сболтнул лишнего, и решил благоразумно замолчать, не зная, что ответить. К счастью, генерал просто пошутил и, больше не говоря ни слова, остался стоять рядом, дожидаясь, пока остынет отвар, постепенно возвращая себе привычный суровый вид.
Уставившись на черную мутную жижу, Е Цинъин почувствовал, как атмосфера вокруг стала неловкой. Изнывая от безделья, он скосил глаза на спутника и с удивлением заметил, что у того не просто недовольный вид — лицо и впрямь было бледнее обычного.
— Генералу нездоровится? Что-то случилось?
Янь Линьчуань перевел на него взгляд и глухо ответил:
— Последние пару ночей спал плоховато.
Е Цинъин проявил полное сочувствие:
— Плохо спал... Да уж, погода в последнее время капризничает, генералу стоит беречь себя...
Не успел он договорить, как Янь Линьчуань как бы между прочим добавил:
— Да и забот в последнее время прибавилось.
Обычно в подобных полупригласительных беседах собеседник должен был участливо поинтересоваться: о каких же заботах речь?
Но поскольку перед ним сидел Янь Линьчуань, Е Цинъин лишь понимающе протянул «о-о», до конца не будучи уверенным, стоит ли продолжать игру.
Впрочем, мучиться догадками пришлось недолго: не дожидаясь вопросов, Янь Линьчуань пристально посмотрел на него и ровным голосом произнес:
— Голова идет кругом: обнаружилось, что за мной кто-то следит.
Е Цинъин онемел.
Мир Людей (21)
Если между Е Цинъином и Янь Линьчуанем и лежала пропасть, то имя ей — кровная месть за родные земли. Государство Ся десятилетиями безжалостно топтало приграничные варварские земли, из-за чего слабые форпосты Севера превратились в безжизненные пустыни или сущее подобие ада на земле, где о нормальной жизни не могло быть и речи.
Хотя Е Цинъин и не происходил из тех крайних точек, жизнь его с детских веков тоже не была детской: постоянный голод, убийства, а из верных спутников — лишь хронические хвори. К счастью, повзрослев, он окреп, по крайней мере, в тех краях больше никто не смел переходить ему дорогу, да и голодать не приходилось.
Поэтому к грозному генералу Яню, наводившему ужас на всех обитателей степей, Е Цинъин изначально не питал никаких личных чувств. В глазах окружающих тот был общим врагом, и Е Цинъин, находясь среди них, словно по инерции разделял это мнение. Однако, отбросив маску безжалостного полководца, Янь Линьчуань казался ему вполне достойным человеком.
Внимательно понаблюдав за ним эти дни, Е Цинъин лишь укрепился в своем мнении. Поначалу ему было трудно связать реального Янь Линьчуаня с теми страшными слухами, что ходили о нем: во-первых, генерал был слишком молод, а во-вторых — на удивление прост в общении. Совершенно чуждый казенной спеси, под прохладной внешней оболочкой он прятал редкое для военных благородство и искренность.
Но хороший человек и глупец — вещи разные. Если бы кто-то назвал Янь Линьчуаня простодушным, то этот простофиля оказался бы хитрее любого лиса. Большую часть своей жизни Янь Линьчуань провел в седле; через его руки прошли и жестокие кровавые бойни на полях сражений, и грязные тайные интрижки. Хотел он того или нет, но он давно привык к этому как к рутине, став мастером на все руки. Именно поэтому при всей своей внешней безобидности Янь Линьчуань всегда держал людей на почтительном расстоянии. Некоторые разговоры он вел лишь намеками, и хоть о многом умалчивал, ума и проницательности ему было не занимать — пожалуй, похлеще, чем у Сюй Циньшэна.
Е Цинъин прекрасно знал эти правила выживания: обычно он просто молча слушал чужие речи, не задавая лишних вопросов и не высказывая мнения, чтобы ненароком не выдать себя и не спугнуть рыбу.
Но сейчас прямота Янь Линьчуаня застала его врасплох. Онемев от неожиданности, он тупо уставился на собеседника — казалось, за сегодняшнее утро тот переродился. Удивление на лице Е Цинъина было неподдельным, будто он и вправду не мог поверить, что кто-то посмел преследовать самого генерала Яня.
— Следит? За генералом? — голос Е Цинъина слегка взлетел, и в интонациях искреннее изумление преобладало над испугом.
Янь Линьчуань изогнул бровь:
— Что такое? Неужели слежка за мной кажется тебе чем-то невероятным?
Е Цинъин честно кивнул:
— Разве это не странно? С вашими-то навыками, генерал, идти за вами по пятам... Разве это не называется «спугнуть змею, ударив по траве»? Преследовать мастера — разве не то же самое, что расписаться в собственной глупости?
Он распахнул глаза, источая такую наивную честность, что даже во взгляде читалось: «Глупее способа не придумаешь».
Видя его рассудительность, Янь Линьчуань охотно поддакнул:
— Рассуждения господина весьма здравы и куда глубже, чем у этих крыс из подворотни. И насчет разоблачения вы правы — они и впрямь выдают себя с головой. Помните, в прошлый раз мы возвращались вместе, и они висели на хвосте всю дорогу? Не заметили?
— Всю дорогу? — Е Цинъин сперва изобразил крайнюю степень изумления, после чего принялся истовно вспоминать, но вскоре сдался, виновато помотав головой и скорчив огорченную гримасу: — Простите, я от природы лишен наблюдательности в таких делах, так что совершенно ничего не припомню и никаких хвостов не заметил.
Хотя на самом деле сердце его уже подпрыгнуло к самому горлу — он смертельно боялся услышать следующий вопрос: «А не знаком ли тебе некий Сюй Чун?»
К счастью, Янь Линьчуань не стал развивать эту тему и легко отмахнулся:
— Ничего страшного, не помните и ладно.
Не успел Е Цинъин облегченно выдохнуть, как мужчина добавил:
— Впрочем, есть и другое дело.
— Другое дело? — Е Цинъин почувствовал, как у него одеревенел голос.
— Да, скрывать не стану: на днях в нашем саду погиб слуга.
— Погиб... ?
— Именно, — тяжело выдохнул Янь Линьчуань. — Точнее говоря, он пропал, но мы с Вэй Ин провели расследование... боюсь, живым его уже не найдут.
— Вот оно как...
Произнося это, Янь Линьчуань пристально смотрел на Е Цинъина. Во взгляде не читалось никаких скрытых эмоций — лишь абсолютное спокойствие, а тон был будничным, будто он рассказывал чужую сказку:
— Как иронично: мой Сад Лань не годится для созерцания пейзажей, зато прекрасно подошел на роль места казни. Просто...
Янь Линьчуань покачал головой, словно не находя слов, и тихо вздохнул.
Однако для ушей Е Цинъина этот спокойный тон прозвучал раскатом грома. Он не был до конца уверен, сколько именно успел узнать генерал за столь короткое время, поэтому осторожно осведомился:
— Прямо... здесь, в Саду Лань?
— Да.
Янь Линьчуань коротко подтвердил, а затем, словно что-то вспомнив, повернулся к нему:
— К слову, гостевые флигели ведь совсем рядом. Не доводилось ли вам, уважаемый господин, слышать какими-нибудь ночами странные шорохи?
Это был уже второй вопрос за сегодняшний день.
И как прикажете на такое отвечать? Е Цинъин мысленно заскрежетал зубами: кроме сухого отрицательного ответа, в голову ничего не шло. Любой другой ответ вызвал бы подозрения. Но в устах Янь Линьчуаня этот вопрос звучал как игра в поддавки, от которой по спине бежали мурашки.
Подняв глаза и встретившись взглядом с генералом, Е Цинъин собрал всю волю в кулак и чеканно произнес:
— Никаких звуков не слышал. Наверное, из-за того, что в последнее время я слишком щедро жгу успокаивающие благовония, сон стал очень крепким. В обычные дни я, пожалуй, прислушался бы.
Янь Линьчуань поверил ему без тени сомнения и согласно кивнул. Развивать тему он не стал, лишь протянул руку, проверяя температуру пиалы, и подвинул ее ближе:
— Ну и ладно, во всем разберемся со временем. Лекарство остыло, пейте.
Е Цинъин поспешно взял чашку:
— Благодарю, генерал.
«Он подозревает меня», — думал Е Цинъин, опустив глаза и делая небольшие глотки.
Он снова и снова прокручивал в голове каждый свой шаг, убеждаясь, что не оставил зацепок. Быть может, слова Янь Линьчуаня — лишь пустые догадки и игра случая? Но если нет, то внезапное усиление охраны в тыловом дворе обретало смысл. Раньше он думал, что генерал просто опасается за безопасность сада, куда тоже забредали соглядатай, но теперь всё указывало на то, что охрану усилили против него самого.
Стоило зайти в этих размышлениях так далеко, как всё вокруг начало казаться фальшивым. Внутри поднялась удушливая волна раздражения: с одной стороны, во всем был виноват вечно влипающий в неприятности Сюй Чун, без которого этой заварухи и в помине бы не было; с другой — грызла тревога: а вдруг Янь Линьчуань уже раскусил его истинное лицо? В душе воцарился полный хаос, и перед глазами некстати встала картина: холодный лунный свет и умирающий молодой человек, бросивший ему перед смертью:
— Генерал так добр к тебе, как ты можешь смотреть ему в глаза?..
Е Цинъин с силой сдвинул брови, зажмурился, запрокинул голову и единым духом осушил горькое зелье до дна. Переведя дыхание и пытаясь заглушить мерзкое послевкусие, он вдруг почувствовал, как собеседник сует ему в руку небольшой бумажный сверток, аккуратно перевязанный тонкой пеньковой веревочкой.
Опешив, Е Цинъин заморгал, глядя на подарок, а Янь Линьчуань пояснил:
— Увидел по дороге сюда. Не знаю, придутся ли по вкусу, но от горечи помогают отлично — держи, угощайся.
Поколебавшись, Е Цинъин принял сверток. Тот оказался на удивление увесистым; потянув за веревочку и развернув хрустящую обертку, он обнаружил внутри несколько кусочков солодовой карамели, тщательно расколотых на аккуратные части. Е Цинъин лишился дар речи. Он так и стоял с этой сладостью в ладонях, чувствуя, как во рту от одного ее вида пропал горький привкус.
Видимо, его растерянный вид и пушистая челка делали его похожим на кролика — до того комично-беспомощного, что Янь Линьчуань, заметив его замешательство, не удержался и легко потрепал его по макушке, мягко подгоняя:
— Чего застыл? Не хочешь попробовать?
Спустя пару секунд Е Цинъин пришел в себя, выдавил из себя улыбку благодарности, закинул в рот кусочек карамели, и та мгновенно растаяла, обдав язык приторной сладостью и полностью смыв остатки лекарственного кошмара.
— Ну как?
— Сладко... Очень... помогает.
Янь Линьчуань остался доволен и кивнул:
— Ладно, тогда возвращаемся.
Они зашагали рядом по каменной дорожке, и отчего-то в этот момент Е Цинъину показалось, будто они только-только прибыли в усадьбу. Хотя с того дня прошло совсем немного времени, из-за смены сезонов сад изменился настолько кардинально, что казалось, будто минули не дни, а целые месяцы.
Цветы, усыпавшие ночное небо подобно Млечному Пути, теперь опадали белым снегом, неустанно кружась во дворе. Порою поутру, распахивая окно, можно было впотьмах подумать, что наступила зима — хотя до нее и впрямь оставалось недолго.
Они шли неспешно, шаги звучали мерно и глухо. Янь Линьчуань скосил глаза на спутника: тот всё еще сжимал в руке бумажный кулек с карамелью. На белые волосы Е Цинъина опустился лепесток, запутавшись в прядях. Почувствовав это, Е Цинъин поднял руку и принялся шарить по голове, но никак не мог нащупать соринку. Уголки губ Янь Линьчуаня дрогнули в улыбке; он протянул руку и легким движением снял лепесток с его волос — движение вышло донельзя естественным.
http://bllate.org/book/25899/3095343
Готово:
