Готовый перевод Beneath the High Wall / В тени высоких стен: Искушение в ночном клубе: Глава 3

Молод, талантлив и амбициозен — всего за два года он ухитрился удвоить чистую прибыль зарубежной компании семьи Тан.

Улыбка Ян Шэна наконец застыла на лице, он на мгновение остолбенел и поспешно выдавил:

— К твоему похищению я не причастен, я просто...

— Просто сыграл роль сводни, — заботливо подсказал Цзян Жُньцзинь. — Ты ведь прекрасно знаешь, кто я такой. Зачем же идти напролом и доводить до ситуации, когда всем будет плохо?

Ян Шэн наконец испугался. Голос его дрожал, а в речи явственно слышалось сбитое дыхание:

— Веришь ты или нет, но на этот раз я действительно ни при чем. Раз господин Тан прямо ничего не говорил, как бы я посмел самоуправствовать? К тому же неужели ты действительно решился на такое? Это же семья Тан!

Цзян Жُньцзинь взвесил слова Ян Шэна и беспричинно усмехнулся, но тут же вновь принял серьезный вид. Беззаботным тоном он произнес:

— В этот раз нет, но кто знает, что будет в следующий. Так что давай-ка оба будем поумнее — только так и можно вести общие дела.

Лицо Ян Шэна помрачнело. Хотя отношение Цзян Жُньцзиня ему было неприятно, в конце концов он все же согласился.

— Протяни руку, — велел Цзян Жُньцзинь.

— Чего?

Цзян Жُньцзинь приподнял бутылку, держа ее за горлышко:

— Сказал же, пришел отпраздновать, что ты прибился к новому берегу.

В офисе воцарилась тишина. Прошло секунд десять, никто не ронял ни слова, и когда Цзян Жُньцзинь уже собрался повторить требование, Ян Шэн в нерешительности протянул руку.

За секунду до того, как пальцы собеседника коснулись стекла, Цзян Жُньцзинь резко разжал ладонь. Бутылка с грохотом рухнула на пол и разлетелась вдребезги, заливая все вокруг буроватым алкоголем, и крошечный кабинет мгновенно наполнился густым винным духом.

— Ты...

То ли от злости, то ли от страха Ян Шэн никак не мог выговорить следующее слово. Слова застряли у него в горле, отчего лицо покраснело донельзя.

Цзян Жُньцзинь с абсолютно невозмутимым видом поднял руку и тыльной стороной ладони похлопал по пухлым, заплывшим жиром щекам Ян Шэна:

— В этот раз разбилось на полу, а куда полетит в следующий — одному Богу известно.

Говорил он негромко, без тени эмоций, но Ян Шэн невольно задрожал всем телом.

Цель была достигнута, и оставаться здесь у Цзян Жُньцзиня больше не было никакого желания. Бросив на прощание фразу: Списал на твой счёт, он развернулся и ушел.

На улице усилился дождь. Вернувшись в комнату отдыха, Цзян Жُньцзинь забрал сумку: хотя рабочий день еще не закончился, оставаться здесь дальше он больше не мог.

Выйдя на улицу, он поймал первое попавшееся такси. Закрыв дверцу, он откинулся на спинку сиденья, чувствуя себя совершенно измотанным.

Петляя по ночному городу, такси в конце концов остановилось у старого, обветшалого жилого комплекса.

Аренда жилья поблизости от центра стоила недешево. Хотя нынешние доходы от танцев позволяли ему справляться с расходами, эта профессия все же была молодой, долго в ней не продержишься. Он не принадлежал к тем, кто живет одним днем, и должен был думать о будущем, поэтому поневоле приходилось экономить на тратах.

Шэньчэн лежал на юге, привольно раскинувшись у реки и моря. Сезон дождей только что закончился, но воздух по-прежнему стоял до предела влажный.

Лифтов в старой многоэтажке не было, лестничные пролеты узкие, а из-за сырости в подъезде отчетливо пахло плесенью. Облупленные белые стены с обеих сторон казались грязно-серыми в тусклом свете лампы накаливания.

Цзян Жُньцзинь отпер дверь и шмыгнул в ванную. Штанины пропитались дождем и забрызганы алкоголем, а за время пути успели забродить, так что запах стоял скверный. Приняв душ, он небрежно швырнул грязную одежду в корзину и переоделся в шелковую ночную сорочку, висевшую на крючке.

Черная-пречерная, с изящным кружевом на подоле и вороте, она едва доходила до середины бедра, обнажая уродливый шрам с внутренней стороны правой голени.

Цзян Жُньцзинь чуть дернул за ворот: сорочка выглядела соблазнительно, но из-за его мужского пола грудь под ней казалась совершенно плоской.

Разве это соблазнительно?

Усмехнулся он своему отражению в зеркале, ругая себя за нелепость. Ни то ни се.

И в этом заключалось его невыразимое, извращенное пристрастие — любовь носить женские платья.

Когда позвонил Сунь Тяньчжо, он как раз еще не спал. Ответив на вызов, Цзян Жُньцзинь уселся на подлокотник дивана:

— Среди ночи не спится? Чего звонишь?

Сунь Тяньчжо был его другом детства, они росли в одном доме коридорного типа. Мать Цзян Жُньцзиня умерла рано, а мать Сунь Тяньчжо обладала добрым сердцем — не могла смотреть на сироту без слез, поэтому в детстве часто подкармливала его. Словом за слово, мальчишки сдружились настолько, что стали почти родными братьями.

— Дома уродились отличные трубачи, прислать тебе парочку ящиков? — затараторил в трубку Сунь Тяньчжо.

— Не надо, я столько не съем.

— Не съешь — угостишь друзей, в крайнем случае в морозилку кинешь. Ты ведь в доле нашей рыбной фермы, так что попробовать обязан. Если откажешься, моя матушка меня занудством до смерти задолбает.

Пару лет назад из-за тайфуна рыбная ферма семьи Сунь понесла тяжелейшие убытки. Семья Сунь когда-то оказала ему неоценимую услугу, и, не дожидаясь просьб о помощи, Цзян Жُньцзинь перевел на их счет почти все свои сбережения.

Позже дела на ферме пошли в гору, но деньги он назад не взял, позволив Сунь Тяньчжо расширить масштабы производства. Это оформили как долевое участие, и теперь он ежегодно получал свою часть прибыли.

Отказываться было бесполезно, и Цзян Жُньцзинь сдался:

— Чего сам-то до сих пор не спишь?

— Срочный заказ поджимает, я только с фермы вернулся. Подумал, что ты еще не спишь, вот и решил набрать.

— Ладно, понял. Больше дел нет — тогда вешаю трубку.

Цзян Жُньцзинь собирался закончить разговор, но Сунь Тяньчжо перебил его, неуверенно и осторожно произнеся:

— А ты знаешь, что Тан Юйтин вернулся?

Цзян Жُньцзинь хмыкнул и переспросил:

— Откуда знаешь?

— В чате нашего института все на ушах... — Сунь Тяньчжо тут же сообразил, что сболтнул лишнего: Цзян Жُньцзинь давным-давно вышел из всех профессиональных групп. Запнувшись на пару секунд, он неловко добавил: — Да ничего особенного, просто подумал, что тебе стоит знать — он теперь тоже в Шэньчжэне.

Когда Цзян Жُньцзинь бросил учебу, он заодно вышел из всех студенческих чатов, поэтому новости оттуда проходили мимо него.

В том университете богатеи после получения бакалаврской степени сразу подавали документы в зарубежные вузы для продолжения учебы. Простые же студенты либо штурмовали магистратуру или госслужбу, либо шли работать — повальное увлечение учебой за границей среди обычных студентов не было распространено да и не могло прижиться.

И вот теперь, когда Тан Юйтин вернулся с дипломом топового зарубежного университета, всеобщее восхищение им на какое-то время затмило былые проклятия в его адрес.

Цзян Жُньцзинь испытал одновременно горькую усмешку и зависть.

Наклонившись, он подхватил со столика пачку сигарет, вытащил капсульную, зажал зубами, чиркнул зажигалкой, и сизый дым медленно выплыл изо рта.

Глядя на тлеющий огонек между пальцами, Цзян Жُньцзинь незаметно для себя вернулся мыслями на семь лет назад. Он помнил: когда они только познакомились с Тан Юйтином, тот казался совсем не таким отвратительным.

— Мы не встретимся. Больше никогда.

Цзян Жُньцзинь прекрасно понимал, к чему клонит Сунь Тяньчжо, и поспешил развеять его тревоги.

Шэньчэн огромен, а они с Тан Юйтином находятся на совершенно разных социальных ступенях — откуда взяться шансу на новую встречу?

Людям ведь не дано дотянуться до звезд на небе.

Студенческие годы жителей Восточной Азии обычно до обидного пресны. Для Цзян Жُньцзиня, каким он был в годы учебы, Тан Юйтин, без сомнения, стал самой яркой и сочной краской во всей жизни.

Ранняя смерть матери, отец-игрок, разбитая семья — банальные штампы, которыми зазывалы в ночных клубах развлекали клиентов, в случае Цзян Жُньцзиня обернулись суровой реальностью.

Чтобы прокормить себя, в университете он днем грыз гранит науки, а по ночам пахал на подработках. На свободное время не хватало даже сна, о какой-либо личной жизни не могло быть и речи. Он всегда держался обособленно и оставался самым незаметным человеком в толпе.

Тан Юйтин являл собой полную противоположность — всеобщий любимчик, вокруг которого вечно вилась толпа. Причиной тому, возможно, служила его смазливая физиономия и ослепительная улыбка, а возможно — должность в студсовете, из-за которой он каждые три дня с инспекциями заявлялся в общежитие.

Соседи по комнате знали о его положении и закрывали глаза на то, что он вечно возвращается за полночь, с единственным условием: по вторникам являться в общежитие вовремя.

Причина была банальна: по вторникам в университете проводилась плановая проверка комнат, и за нарушение грозило разбирательство у куратора. Сам Цзян Жُньцзинь не отличался командным духом, но и бунтарем быть не хотел, поэтому охотно шел на эту уступку.

В восемь вечера соседи по комнате увлеченно резались в игры, и только Цзян Жُньцзинь спал, уткнувшись носом в стол.

Полусонный человек плохо воспринимает внешние звуки, но всякий раз после окончания проверок соседи принимались обсуждать именно Тан Юйтина, так что имя это засело в памяти задолго до их личного знакомства.

Позже, на втором курсе, при выборе узкой специализации их распределили в одну группу, и только тогда у Цзян Жُньцзиня появился шанс пересечься с Тан Юйтином.

В первом семестре второго курса у их потока занятия стояли в основном на вечер. На беду Цзян Жُньцзиню пришлось сдвинуть время подработок на два часа вперед.

Поначалу такой режим еще удавалось выдерживать, но со временем организм стал сдавать. Три недели бессонных ночей подряд превратились для него в сплошную борьбу со сном.

Дело дошло до того, что будильник прозвенел дважды, прежде чем он с трудом сполз с кровати. Понимая, что опаздывает, он умылся впопыхах, помчался на стадион и, забыв не то что про завтрак, даже сделать глоток воды не успел.

— Цзян Жُньцзинь! Цзян Жُньцзинь!

Лишь когда староста назвал его фамилию во второй раз, Цзян Жُньцзинь очнулся и ошарашено выкрикнул:

— Здесь!

Староста поднял голову, окинул взглядом выстроившийся ряд и поставил галочку в журнале:

— Так, все в сборе. Сначала сдаем восьмисотку и километр, а потом переходим на пресс и подтягивания.

Студенты дружно взвыли, но послушно потянулись к беговой дорожке.

Народ двигался сплошной толпой. Кто-то, не рассчитав сил, толкнул его под локоть, Цзян Жُньцзинь пошатнулся, оступился назад и по цепной реакции врезался в шедшего позади человека.

Какого чёрта, у вас глаза на месте только для красоты?!

Про себя выругавшись с кривой усмешкой, Цзян Жُньцзинь выпрямился и оглянулся — прямо за его спиной стоял Тан Юйтин.

— Ты в порядке?

Тон прозвучал мягко.

Ошеломленный взгляд Цзян Жُньцзиня задержался на лице Тан Юйтина, он покачал головой, а затем с внезапным чувством вины опустил глаза:

— Прости, не удержался на ногах.

Тан Юйтин улыбнулся. Одетый в белую футболку и черные спортивные штаны, излучающий свет и юношескую задорную энергию, он вовсе не выглядел сердитым и лишь мягко предостерег:

— Однокурсник, ты выглядишь неважно. Если нужно отдохнуть, можешь подать заявление на перенос нормативов.

Цзян Жُньцзинь прекрасно знал, насколько ужасно сейчас выглядит, но объяснять посторонним правду не хотел. Он коснулся рукой собственной щеки и соврал:

— Наверное, просто испугался секунду назад. Все нормально.

http://bllate.org/book/25915/3096950