Обжигающее дыхание коснулось ушной раковины Цзян Жُньцзиня. Тот замер на месте, не успев даже до конца переварить услышанное, как Тан Юйтин словно бы материализовался прямо перед ним, а затем без лишних слов бесцеремонно оттащил в сторону стоявшую рядом с ним Ци Луяо.
— Ты чего здесь?
В голосе Тан Юйтиня послышался едва уловимый холодок, однако удивления в нём не было: судя по всему, он прекрасно знал, что Ци Луяо осведомлён о точной геолокации его дома.
— Пришёл — вот и всё, какая тут может быть причина? Впрочем, если уж на то пошло, сегодня годовщина смерти моей собаки, не хочешь съездить помянуть её?
О чём думал Тан Юйтин, оставалось только гадать, но в подобный довод Цзян Жُньцзинь просто не мог поверить. Ошеломлённый, он перевёл взгляд на Ци Луяо: на лице того царило вполне ожидаемое спокойствие, а затем, словно предвкушая реакцию Тан Юйтиня, Ци Луяо устремил глаза прямо на него.
Если слова Ци Луяо звучали загадкой, то Тан Юйтин оставался единственным присутствующим, кто мог на неё ответить — иначе с чего бы этому нелепому предложению заставить его пойти против собственной воли?
Улыбка на лице Тан Юйтиня померкла, и он бросил Ци Луяо:
— Поехали.
Добившись желаемого ответа, Ци Луяо обошёл машину и занял водительское кресло. Проскользнув мимо Цзян Жُньцзиня тяжёлым, неопределённым взглядом, он улыбнулся так, будто открыто и нагло хвастался.
Сплошная бессмыслица.
Посчитав, что время уже позднее, а Тан Юйтин явно намерен немедленно уехать с Ци Луяо, Цзян Жُньцзинь первым попрощался.
Тан Юйтин обернулся, снова озарив Цзян Жُньцзиня привычной улыбкой, и с показной неохотой произнёс:
— Ладно, возвращайся и обязательно следи за раной, до встречи.
Обладавший великолепными техническими характеристиками Астон Мартин развернулся на дороге и мгновенно растворился в поле зрения Цзян Жُньцзиня.
Каким образом Тан Юйтин сошёлся с Ци Луяо, Цзян Жُньцзинь не имел ни малейшего понятия, но в его голове уже вырисовывалась смутная догадка: в конце концов, круги богачей тесно переплетены, так неужели Тан Юйтин тоже из золотой молодежи?
Цзян Жُньцзинь сам испугался этой мысли — настолько абсурдной она казалась. Ведь с чего бы какому-то мажору жить в столь ветхом и захудалом старом районе?
Вернувшись от учебных корпусов, у дверей общежития Цзян Жُньцзинь столкнулся с Сунь Тяньчжо. Этот парень вцепился обеими руками ему в плечи, будто они не виделись добрых лет восемь, и принялся крутить его голову во все стороны, словно что-то выискивая.
— Куда тебя отец ударил? Где болит?
В этот час в коридоре общежития то и дело кто-то проходил мимо, а Цзян Жُньцзинь совсем не горел желанием становиться центром всеобщего внимания, поэтому он без лишних слов потащил Сунь Тяньчжо в сторону лестничной клетки.
Сунь Тяньчжо славился длинным языком: стоило ему узнать хоть что-то, как он тут же бежал рассказывать всё матери, Линь Пин. Цзян Жُньцзинь не хотел волновать тётушку Линь, а потому попытался отделаться от расспросов и замять тему:
— Ничего не болит. У тебя что, сегодня утром нет пар? С чего это ты вдруг спозаранку приплёлся ко мне?
Но Сунь Тяньчжо не удалось провести так просто:
— Хватит врать, соседи всё видели! Мама велела мне отвести тебя в больницу на осмотр.
В этом-то и заключался главный изъян людей, живущих в старых многоквартирных домах-трущобах: все до безумия обожают перемывать чужие кости, и утаить здесь хоть что-то попросту невозможно.
Цзян Жُньцзинь улыбнулся искренне переживающему Сунь Тяньчжо, успокаивая его:
— Не нужно. Соседи всегда любят приукрасить сплетни, разве всё так серьёзно? Царапина. К тому же я уже побывал в больнице.
Сунь Тяньчжо и слышать ничего не хотел. Ухватившись за подол его рубашки, он попытался задрать её, чтобы взглянуть на травму, но Цзян Жُньцзинь резко отбил его протянутую руку.
— Ты что удумал, средь бела дня? Ну-ка отпусти, мне плечо повредили, а не спину.
— Ой. — Сунь Тяньчжо поморщился от боли, однако продолжал настаивать: — Дай взглянуть хоть разок, одним глазком, а не то я не смогу отчитаться перед мамой.
— Там повязка, ничего не увидишь.
— Ну тогда я хоть на повязку посмотрю.
Не выдержав назойливых уговоров Сунь Тяньчжо, Цзян Жُньцзинь потянул за воротник, слегка опуская его и обнажая одно плечо.
Рану перевязали заново ещё вчера, свежей крови на бинтах не было, и визуальный эффект уже не казался столь шокирующим, но Сунь Тяньчжо, заметив её, завопил ещё громче.
С тех пор как Цзян Жُньцзинь поступил в университет, Сунь Тяньчжо никогда не видел на нём столь тяжёлых увечий. К тому же по следам было очевидно, что били всерьёз, наотмашь. Он опешил:
— Да твой отец вообще человек?! Чем это он тебя оходил? Как же, чёрт возьми, это больно!
Смешно.
Будь Цзян Чундэ человеком, разве ходил бы он весь в синяках и ранах?
Цзян Жُньцзиня от бесконечного галбёжа Сунь Тяньчжо уже начала болеть голова. Опустив руку и аккуратно оправив воротник, он оборвал его причитания:
— Всё, хорош орать. Сейчас весь этаж будет знать, что меня отлупил собственный отец.
Только тогда Сунь Тяньчжо захлопнул рот:
— Болит?
Цзян Жُньцзинь опустил взгляд:
— Терпимо. Не впервой мне от него достаётся, давно привык.
Сунь Тяньчжо больше ничего не сказал. Они были друзьями с малых лет и знали друг друга как облупленные: Цзян Жُньцзинь всегда отличался железным терпением, и даже когда отец избивал его так, что он не мог подняться с постели, тот лишь молча сжимал зубы.
Сунь Тяньчжо молча вздохнул:
— Ладно, береги себя. Я побежал, братец, а то скоро следующая пара начнется.
Проводив Сунь Тяньчжо, изнурённый Цзян Жُньцзинь вернулся в комнату.
С того самого дня Тан Юйтинь и Ци Луяо больше не обмолвились друг с другом ни единым словом.
Частный детектив работал на совесть, и Тан Юйтин прекрасно понимал, что для Ци Луяо не составит труда отыскать его жильё. Вот только он никак не ожидал, что Ци Луяо в самом деле заявится к нему домой — да ещё и с такой невероятной точностью столкнётся с выходившим из подъезда Цзян Жُньцзинем.
Ему категорически не нравилось, когда кто-то влезал в его ловушку до того, как добыча успевала в неё угодить; ещё меньше ему нравилось, когда люди, которых он уже предупреждал, вновь и вновь докучали ему, надоедая хуже привязчивых мух.
Стоило им выехать со двора жилого комплекса, как Тан Юйтин велел Ци Луяо припарковать машину у обочины: у него просто не осталось терпения подыгрывать в этом спектакле о давнем и близком знакомстве.
Собака Ци Луяо действительно умерла, но её тушу прислуга в тот же день выбросила где-то за пределами особняка, и никто уже не помнил, на какой именно помойке она оказалась.
К тому же день смерти пса Тан Юйтин давно позабыл. Он помнил лишь то, что после того случая Фу Цю отправили в психиатрическую лечебницу, а в качестве компенсации Тан Цзуннянь щедро пообещал семье Ци немалую выгоду.
Выгода в конце концов оказалась важнее домашнего питомца какого-то ребёнка, и семья Ци, даже не взвесив все за и против, с готовностью приняла эту плату. Естественно, инцидент замялся сам собой, и никакого продолжения не последовало.
Тан Юйтин расстегнул ремень безопасности, повернул голову и бесстрастно уставился на Ци Луяо:
— Зачем пришёл?
— Ни за чем. Просто вдруг вспомнил ту собаку, которую прикончила твоя мать.
Репутация семьи превыше всего. В первое время после начала болезни Фу Цю постоянно находилась дома без присмотра сиделок, и в приступах безумия натворила немало бед. Сбросить с верхнего этажа и забить до смерти декоративную собачонку соседей было лишь одним из таких эпизодов.
Тан Юйтин воочию наблюдал, как этот белый комочек судорожно дёрнулся на земле и замер навсегда. Хлынувшая кровь окрасила шёрстку, пропитала почву и в считанные секунды расползлась у ног глубоким, зловещим бурым пятном.
Видимо, вспомнив эту ужасную картину гибели животного, Ци Луяо скривился.
Тан Юйтин бросил на него короткий взгляд, но промолчал.
— После смерти той собаки я завёл другую. Маленькую, белоснежную, с ещё более чистокровной родословной. Она была невероятно милой, но стоило мне взглянуть на неё, как перед глазами невольно вставало то месиво из крови и плоти на асфальте. Выворачивало наизнанку от отвращения, однако эта картинка настойчиво сверлила мозг... В конце концов я собственными руками выбросил того щенка из окна.
Тан Юйтиня ни капли не трогали тошнотворные откровения Ци Луяо. Если бы нужно было охарактеризовать его чувства после услышанного одним словом, то это было бы презрение:
— И что с того?
— А то, что лишь я способен понять, зачем ты препарируешь трупы насекомых. Боюсь, Цзян Жُньцзинь понятия не имеет об этой твоей слабости? Хотя нет, он наверняка даже истинного твоего лица не видел.
Тан Юйтин не шелохнулся. В его глазах на мгновение мелькнуло свирепое выражение, но тут же сменилось обычным выражением лица. Подаввшись корпусом вперед, он толкнул дверцу автомобиля:
— И не увидит.
Ближе к вечеру Цзян Жُньцзинь и Тан Юйтин официально стали коллегами. Видимо, решив, что раз уж зашло так далеко, скрываться больше нет нужды, в пустой комнате они совершенно не стеснялись друг друга, и Цзян Жُньцзинь прямо перед Тан Юйтинем возился с париком.
Официантов-парней в баре не хватало, раздевалка была общей для мужчин и женщин, а в вечернее время переодеться вечно было негде.
Натянув короткую юбку, Цзян Жُньцзинь встал на цыпочки на стул и стал натягивать на ноги чёрные чулки — гольфы выше колена, резинки которых туго врезались в кожу бёдер, оставляя лёгкие следы.
Тан Юйтин как раз вышел из примерочной. Заметив эту сцену, он медленно перевёл взгляд с бёдер Цзян Жُньцзиня выше и замер, глядя ему в лицо.
Опустив голову и дотянув второй чулок, Цзян Жُньцзинь опустил ногу на пол и, обернувшись к зеркалу, мельком бросил на Тан Юйтиня:
— Чего ты?
Тан Юйтин с невозмутимым видом взмахнул зажатым в руке чёрным галстуком и, улыбнувшись самым невинным образом, поинтересовался:
— Умеешь завязывать галстук?
Похоже, Цзян Жُньцзинь никак не ожидал, что Тан Юйтин станет приставать к нему с такой мелочью, а потому слегка удивился:
— Вроде умею.
Он принял у Тан Юйтиня галстук и завязал простейший узел пионерского типа. Как ни крути, а фигура у Тан Юйтиня была отменной — даже дешёвый костюм сидел на нём как сшитый на заказ у кутюрье. Бросив беглый взгляд на кадык Тан Юйтиня, Цзян Жُньцзинь отметил про себя, что это выглядит чертовски соблазнительно.
Поправив узел, Цзян Жُньцзинь отпустил концы:
— Извини, умею только так.
Тан Юйтин ничуть не брезговал этим донельзя детским узлом и с улыбкой бросил:
— Спасибо.
В раздевалке толклись люди, и улыбка Тан Юйтиня наверняка всколыхнула не одну сотню девичьих сердец: танцовщицы тут же окружили его, пытаясь завести разговор, а одна и вовсе бесцеремонно поинтересовалась его личной жизнью и тут же предложила свою кандидатуру.
Однако Тан Юйтин оставался неприступным, хотя в толпе чувствовал себя несколько неуютно.
Цзян Жُньцзиня оттеснили в сторону, и он просто молча наблюдал за происходящим. То ли на него так подействовало промывание мозгов чокнутого Ци Луяо, то ли ещё что, но он вдруг совершенно некстати вспомнил фразу о том, что Тан Юйтин предпочитает мужчин.
Сквозь ряды людей Тан Юйтин жалобно встретился взглядом с Цзян Жُньцзинем и беззвучно одними губами просительно произнёс:
— Сестрёнка, спаси меня.
Цзян Жُньцзинь не удержался от лёгкой улыбки и всё же пришёл к Тан Юйтиню на выручку.
Работа в зале бара оказалась не из лёгких. Видимо, сказывался приступ материнского инстинкта, проснувшийся из-за завязанного перед выходом на сцену галстука, но во время танца Цзян Жُньцзинь раз за разом украдкой выискивал глазами фигуру Тан Юйтиня.
В какой-то момент Тан Юйтин посмотрел в его сторону и их взгляды пересеклись. Ощутив укол совести, Цзян Жُньцзинь первым отвёл глаза.
http://bllate.org/book/25915/3096964
Готово:
