Зимними ночами небо чаще всего бывает седым.
Особенно в такие ночи, как эта, когда падает снег: всё словно окутывает тонкая дымка, мешая толком разглядеть что-либо вокруг.
Когда Гу Сяо выполнил поручение, данное высочеством, и вернулся в путевой дворец, уже сгустились сумерки.
Он вновь устало затаился в тени, погрузившись в полудрему, хотя сейчас высочество, возможно, вовсе в нём и не нуждался.
Но раз уж он — личный телохранитель высочества, его долг — в любой момент находиться рядом с ним, даже если в этом нет никакой нужды...
Внезапно легкий порыв ветра, напоенный прохладой, со свистом устремился прямо на Гу Сяо. Пролетев в сабне от его уха, лезвие — или летящий предмет — замерло на месте.
Лишь в последний миг Гу Сяо успел зажать двумя пальцами высохший древесный лист. По всей его поверхности чернело несколько неровных дырочек.
Так ближние слуги окружения высочества обменивались тайными знаками. И догадываться, кто мог поприветствовать его подобным образом, даже не приходилось.
Только Сяо Юй, который, как и он сам, вышел из Тайных стражей, звал его так.
И впрямь: едва Гу Сяо перехватил лист, как из воздуха донесся тихий голос — в его тоне сквозила едва сдерживаемая радость. Если не вслушиваться изо всех сил, можно было подумать, что это послышалось.
— Старший брат.
Гу Сяо бросил быстрый взгляд в сторону покоев. Заметив, что там по-прежнему царит тишина, он со спокойной душой устремил взор туда, откуда раздался голос, однако остался молчалив.
Затем он медленно присел на корточки, на мгновение задержал взгляд на тонком снежном покрове, осторожно смахнул наполовину растаявший снег и подобрал относительно целый сухой листок.
В тот самый миг, когда он поднимался на ноги, в его пальцах на удивление тоже возникло несколько дырочек разного размера.
Тем же способом вернув листок Сяо Юю, Гу Сяо снова перевел взгляд на недалекие покои. Выражение его лица оставалось непроницаемым...
Сяо Юй выразился предельно ясно: высочество сейчас в тебе не нуждается, ступай пока отдохни, а если понадобишься — я тебя зову.
Три дня подряд без сна и отдыха, да еще с непрерывным применением боевых искусств — Гу Сяо понимал, что его тело тоже близко к пределу, но отдыхать он не смел.
Глядя на нечеткую, размытую круглую луну в небе, Гу Сяо терзался тяжелыми предчувствиями. Сегодня пятнадцатое число, а высочество...
— Бац!
Звук с силой распахнутой деревянной двери потревожил стражу, плотным кольцом дежурившую снаружи.
Не успели люди сообразить, что произошло, как следом на землю с глухим стухом швырнули женщину — всю в крови, в растерзанной одежде. По инерции её тело пропахало по земле, согнав весь снег, и та мгновенно обагрилась багрянцем.
Услышав шум, все телохранители тут же материализовались. Они стремительно опустились на колени вокруг покоев, склонили головы, припали к земле и задрожали от страха, не понимая ровным счетом ничего.
— Гу Шилань... ты... да чтоб ты сдох... в мучениях! — Лицо, еще недавно ослепительно прекрасное, теперь исказилось от дикой злобы, словно она уже знала, что живой отсюда не уйдет.
Едва теплящийся в ней голос прозвучал в тихом дворе подобно острому клинку, вонзившемуся в сердца присутствующих. Заслышав такое, стоящие на коленях люди замерли от ужаса, обливаясь холодным потом. Они вжались головами в землю еще сильнее, не смея даже взглянуть на разъяренного вана.
Раздался еще один грохот — вторая створка дверей покоев тоже сорвалась с петель и полетела в толпу. Деревянная дверь из векового негниющего золотого наносу вот так запросто разлетелась от одного удара. Она рухнула прямо на стоявшего на коленях слугу, и тот тут же изошел кровью и лишился чувств, но никто не осмелился вымолвить и звука.
Гу Сяо тревожился, что недуг высочества снова обострился, но, сдерживаемый властным нравом господина, помедлил немного и в конце концов осмелился исподлобья, самым краем глаза, осторожно проследить за его движениями и выражением лица.
Первым перед глазами предстали расшитые золотой нитью облачные узоры по краю дорогих сапог, на темно-пурпурном фоне которых вышатывал единорог. На темно-пурпурном шелковом халате красовался вышитый единорог, ступающий по луне. Бесценная шелковая ткань люгуан при свете снега переливалась всеми цветами радуги, завораживая взор.
Ван был не в парадном облачении — лишь в шелковых панталонах, с обнаженной крепкой грудью, а на плечи небрежно накинут длинный верхний халат цвета глубокого пурпура. Густые черные волосы не были собраны и водопадом рассыпались по плечам, опускаясь на пояс и грудь, источая невыразимую истому.
Пара миндалевидных глаз сияла ослепительной, бескомпромиссной красотой, но веяло от них ледяным безразличием — странное, резкое несоответствие. Впрочем, на столь безупречном лице высочества это лишь добавляло ошеломляющего блеска. Сейчас же во взгляде читалась сплошная усмешка — Гу Сяо хватило одного мимолетного взгляда, чтобы понять: недуг высочества снова ухудшился!
— Я хочу, чтобы в этой жизни... всё, чего ты пожелаешь... никогда не сбылось... ха-ха!
Но куда сильнее истошных воплей умирающей человека стражников пугал ван, сжимавший в руке Тинъюй.
Тинъюй была личным мечом Вана Е, выкованным знаменитейшим мастером боевых искусств Чжаньсянем. Говорили, что любое оружие из рук Чжаньсяня не знало себе равных и отличалось тяжелейшей кровожадной аурой, а меч Тинъюй превосходил их все. Стоило Тинъюй обнажиться — неизбежно проливалась кровь.
Ван Е Гу Шилань с улыбкой шагал к окровавленной женщине. Острый кончик Тинъюй чертил по земле, издавая скрежещущий звук, и люди, завидев его сапоги, молча расступались, давая дорогу.
Заметив, что её проклятия не вызвали у Вана Е ни малейшей тени гнева — напротив, на его губах застыла жуткая улыбка, — женщина вдруг отчетливо осознала: этот красивый мужчина с улыбкой на устах заслужил в Государстве Цзиюань славу жестокого, свирепого, взбалмошного и безжалостного тирана.
С опозданием навалился всепоглощающий ужас. Инстинкт кричал ей: нужно бежать!
Но было поздно. Высочество медленно приблизился, а затем, под ее остекленевший от страха взгляд, неторопливо поднял Тинъюй...
— Шумная.
Белоснежный снег продолжал падать хлопьями, и во дворе на долгое время воцарилась абсолютная тишина.
Время словно остановилось — оно тянулось так долго, что окружающим казалось, будто всё вокруг — лишь иллюзия.
http://bllate.org/book/26077/3122509
Готово:
