Ноги Вань Цюаня кто-то переломал. А переломил их как раз тот высокий и крепкий слуга Жань Цзицю.
Поговаривали, что Вань Цюань попытался совершить над Жань Цзицю нечто непотребное, но был пойман с поличным слугами семьи Жань. Другие же шептались, будто Жань Цзицю сошлся с Вань Цюанем, да только между ними что-то не ладилось, вспыхнула ссора, и верный своему господину слуга из семьи Жань распустил руки.
Все ученики академии зашумели. Дошло это и до наставника-главы академии, который велел привести Жань Цзицю, чтобы тот во всех подробностях рассказал о первопричинах и ходе дела.
Жань Цзицю поведал всё от и до, но умолчал лишь о том, как Вань Цюань пытался домогаться его.
Наставник погрузился в глубокие раздумья.
Семья Жань из поколения в поколение славилась учеными людьми и пользовалась в этих местах большим уважением. К тому же сам Жань Цзицю обладал редким талантом: в свои семнадцать лет он уже сдал уездные экзамены и получил степень сюцая, а наставник Ли, обучавший его, возлагал большие надежды на его успехи в предстоящих осенних экзаменах. На этом фоне Вань Цюань не только не блистал успехами в учебе, но и славился дурной репутацией. И по справедливости, и по здравому смыслу наставник был склонен поддержать Жань Цзицю.
Однако дело омрачалось тем, что Вань Цюань остался со сломанными ногами, тогда как на самом Жань Цзицю не было ни единой царапины. С этой точки зрения семья Жань в некотором роде оказывалась виновата. Тем более что разбогатевшие внезапно простолюдины из семьи Вань вели себя нагло и бесцеремонно, стремясь выкрутить в свою пользу даже то, в чем были неправы. Теперь же, получив формальный повод, они станут цепляться с удвоенной силой. Стоило этому случиться, как объясняться пришлось бы не только семье Жань, но и всей академии.
Наставник долго молчал, и прибежавший навестить его наставник Ли тут же встревоженно воскликнул:
— Наставник!
Жань Цзицю был его любимым учеником, и если бы наставник решил строго наказать юношу из-за этого инцидента, Ли Линь, несомненно, этого бы не допустил.
Наставник взмахнул рукой, призывая его успокоиться, перевел взгляд на Жань Цзицю и спросил:
— Ты осознаешь свою вину за то, что позволил слуге покалечить соученика?
Жань Цзицю опустил голову:
— Ученик осознает свою вину.
Наставник кивнул:
— Раз осознаешь, назначаю тебе месяц домашнего ареста для раскаяния. Согласен ли ты?
Жань Цзицю почтительно поклонился до самой земли:
— Ученик покорен и полностью согласен.
Этот шаг наставника лишь с виду выглядел наказанием, а на деле был защитой.
Семья Вань определенно не оставила бы это дело просто так. Если бы Жань Цзицю продолжал ходить на занятия, нет никаких гарантий, что те не прибегли бы к подлым приемам прямо в стенах академии, чтобы навредить ему. С другой стороны, подобное решение академии служило для семьи Вань неким ответом, и семья Жань получала определенную опору, чтобы не позволить родичам Ваней слишком сильно притеснять юношу.
Жань Цзицю очень хотел выразить наставнику признательность за заступничество, но из-за собственной провинности он навлек неприятности на самого наставника и всю академию, отчего испытывал жгучий стыд. Он растерянно стоял на месте, не зная, что и сказать.
Стоявший рядом наставник Ли, заметив это, хлопнул ладонью по столу и прикрикнул:
— Чего ты еще здесь стоишь? Живо ступай домой и сиди взаперти, обдумывай свои поступки!
Охваченный стыдом Жань Цзицю снова поклонился и, закрыв лицо руками, выбежал прочь.
Ли Юньци, долго ждавший у дверей, тут же бросился к нему и с тревогой засыпал вопросами:
— Что сказал наставник? Наказал тебя?
Жань Цзицю ответил:
— Наставник велел мне сидеть дома и размышлять о содеянном.
Услышав это, Ли Юньци вздохнул с облегчением, но тут же добавил:
— Такого человека, как Вань Цюань, только так и надо было проучить! По мне, и правильно сделали, что избили! Вот только их семейка безумно прилипчивая, раз уж ему сломали ноги, они так просто не успокоятся. Тебе нужно быть начеку. Если они начнут чинить беспорядок и качать права, только дай мне знать — я поговорю со своим дядюшкой.
Жань Цзицю поблагодарил его, повернулся и велел Уфу собирать вещи, после чего в сопровождении обоих слуг направился домой.
Тем временем Вань Цюаня доставили в лечебницу, и стоило семейству Вань узнать о случившемся, как их дом буквально взорвался от ярости.
Вань Цюань был самым младшим ребенком отца и матери Вань, и дома его баловали до безумия. Услышав же о том, что сыну переломали ноги, они пришли в неописуемый ужас и гнев. Тут же одна часть домочадцев с криками и рыданиями бросилась в лечебницу, а в это время отец Вань собрал ватагу слуг, поручил управляющему возглавить их, вооружил дубинами с веревками и двинулся прямо к академии, намереваясь схватить виновника и жестоко отомстить.
Толпа из семьи Вань выглядела весьма грозно и как раз на улице столкнулась с экипажем Жань Цзицю, в котором ехали оба слуги и сам молодой господин. Среди людей Ванья был один парень, побегавший домой с вестями, который часто видел Лю Ин в академии. Издали заметив его высокую фигуру, он поспешил к управляющему и указал на него пальцем. В мгновение ока вся шайка с кровожадными криками ринулась вперед.
— Бей их!
— Хозяин сказал: живым или мертвым, а покалечить обязательно! Заслучившимся будет щедрая награда!
Управляющий драл глотку, командуя сворой слуг, которые свирепо бросились в атаку, размахивая дубинами.
Лю Ин давным-давно
заметил эту недобро настроенную толпу. Он велел кучеру остановить повозку и в одиночку заступил дорогу впереди экипажа. Когда первая дубина со свистом рассекла воздух и обрушилась на него сбоку, на его губах мелькнула презрительная усмешка. Он протянул правую руку, на лету перехватил древко, резко дернул на себя и тут же толкнул — парень с грохотом рухнул на мостовую, не удержав палку в руках.
В этот момент на него градом посыпались дубины остальных ваньских слуг. Во все стороны летели свистящие удары, от которых у любого другого лицо побелело бы от страха. Но Лю Ин совершенно не обращал внимания на этот хаотичный град ударов. Он лишь взмахнул зажатой в руке длинной палкой и исполнил простой прием под названием «сметая тысячи воинов», с одного маха сбив с ног трех или четырех бегущих впереди нападавших.
И это он еще помнил, что ему нельзя доставлять лишних хлопот Жань Цзицю, поэтому сдержал большую часть силы. Иначе от такого удара у тех вполне могло отбить все внутренности. Но даже при этом несчастные зашлись пеной у рта, рухнули на землю и, громко стоня от боли, уже не смогли подняться.
Бежавшие следом люди никак не ожидали такого поворота событий. Они вдруг почувствовали, как перед глазами внезапно опустело — шедшие в авангарде уже валялись на земле, и все произошло до того быстро, что они даже не успели опомниться.
Не успели те поддаться панике и отступить, как дубина Лю Ин уже оказалась перед их лицами. То поддевая снизу, то тыча наотмашь, то отбивая, то совершая круговые замахи или метя по ногам — простая палка в его руках казалась универсальным оружием. Двигался он невероятно быстро, молниеносно и стремительно, словно раскат грома. Всего за пару мгновений он виртуозно уложил всех на землю.
Несколько человек попытались тайком обойти повозку сбоку, чтобы вытащить Жань Цзицю наружу, и один из них даже успел дотронуться до занавески. Лю Ин приподнял веки, и в глубине его глаз мелькнул острый, холодный блеск:
— Смерти ищете!
Он резко отступил назад, перехватил длинную палку и парой молниеносных движений отбросил наглецов прочь. Следом он стремительно сократил дистанцию и со страшной силой обрушил удар на их берцовые кости.
— А-а-а!
После нескольких истошных воплей те подлые лазутчики попадали на землю и принялись кататься по дороге, истошно голося и обхватывая себя за сломанные ноги.
Жань Цзицю со страхом в сердце приоткрыл занавеску повозки. Увидев невредимого Лю Ин, он наконец смог перевести дыхание.
Убийственный холод в глазах Лю Ин еще не угас. С палкой в руке он подошел к повозке, окинул Жань Цзицю взглядом и, убедившись, что молодой господин цел и невредим, произнес:
— Господин, возвращайтесь в повозку и сидите смирно.
Жань Цзицю с тревожным выражением лица посмотрел на него и, заметив, что тот снова направляется с дубиной к уже поверженным людям семьи Вань, не удержался и окликнул:
— Лю Ин!
Если продолжить избиение, дело кончится смертельным исходом. А если это привлечет внимание властей, семье Жань придется несладко.
Лю Ин обернулся и, словно прекрасно понимая, о чем тот беспокоится, успокаивающе произнес:
— Не тревожьтесь, господин. Путь впереди прегражден, я просто расчищаю дорогу.
С этими словами он длинной палкой подцепил одного из поверженных ваньских слуг и откинул к обочине, прямо к каменной стене. Так он одного за другим перебросил всех валявшихся на земле людей, аккуратно выстроив их в ряд. Посредине улицы как раз оставалось ровно столько места, чтобы проехала повозка — он и впрямь занимался «расчисткой».
Только после этого Лю Ин вернулся, велел кучеру вести лошадей вперед, а сам, с дубиной наперевес, прикрывал экипаж сзади, пока они благополучно не добрались до поместья семьи Жань.
Услышав шум, мать Жань лично вышла во внешний двор. Убедившись, что Жань Цзицю не пострадал, она успокоилась и только тогда смогла расспросить о случившемся.
Сама она обитала во внутренних покоях и вестей не ведала, но уличный гам, устроенный толпой семьи Вань с криками об убийствах и мести, стоял такой громкий, что соглядатаи тотчас примчались к особняку Жань с дурными вестями. Мать Жань, услышав об этом, тут же собиралась бежать на улицу спасать сына, но, к счастью, вскоре пришло известие, что молодой господин благополучно вернулся домой.
Понимая, что от матери ничего не утаить, Жань Цзицю пришлось от начала и до конца поведать обо всем происшествии.
Выслушав рассказ, мать Жань в гневе ударила ладонью по подлокотнику кресла, ее лицо исказилось от ярости:
— Семья Вань зашла слишком далеко в своем бесчинстве!
Тут же она принесла из внутренних покоев два слитка первоклассного серебра по десять лянов каждый и объявила:
— Лю Ин проявил великие заслуги в защите господина, он достоин награды!
Лю Ин отказался принимать серебро:
— Защита молодого господина — это мой долг, и награды я не заслуживаю.
Мать Жань слегка кивнула:
— Раз ты столь предан и надежен, да к тому же обладаешь столь славными боевыми навыками, я с легким сердцем могу доверить тебе нашего Цюаня.
Услышав слово «доверить», Лю Ин бросил взгляд на Жань Цзицю. Заметив, как у того слегка покраснело лицо и как он, опустив глаза, не решается встретиться с ним взглядом, Лю Ин почувствовал, как в груди шевельнулось что-то теплое, и ответил:
— Я непременно оправдаю доверие госпожи.
Тут у Жань Цзицю покраснела даже шея, но мать Жань этого не заметила. Ее мысли были заняты совсем другим:
— Эта деревенщина из семьи Вань — сплошное недоразумение, раз уж мы оскорбили их, так тому и быть. Если у них хватит наглости заявляться сюда с претензиями, я сама им всё выскажу и прижму к ногю! Но этот паршивец Вань Цюань слишком подл, раз смеет распускать грязные слухи о том, что ты якобы питаешь страсть к мужчинам, и порочить твое честное имя! Цюань, тебе ведь сдавать государственные экзамены, а это сейчас самое главное в жизни. Нужно непременно найти способ и раз и навсегда пресечь подобные домыслы!
Сердце Жань Цзицю сжалось, предчувствуя неладное. И действительно, в следующую же секунду мать заявила:
— Я немедленно займусь поисками достойной невесты для тебя. Все будет как положено — три свахи и шесть обрядов, пусть только кто-нибудь посмеет после этого заикнуться, что ты предпочитаешь мужчин!
http://bllate.org/book/26111/3127752
Готово:
