Хотя у этого пациента не было родственников, каждый день навестить его приходили совершенно разные мужчины. Все как на подбор — в строгих черных костюмах и с короткими стрижками. И гадать не нужно: с первого взгляда понятно, что это мафия.
Правда, заглядывали к нему всего по двое-трое человек в день, так что вряд ли этот парень занимал какое-то серьезное положение в их банде, скорее всего — обычная пешка.
На тринадцатый день, когда Ян Мошу пришел делать ему массаж, в палате 250 внезапно собралось множество людей.
Чернея толпой, они выстроились за дверью палаты — с каменными лицами и суровыми взглядами.
Ян Мошу, как обычно, с книгой и едой в руках направлялся внутрь, но не успел он дойти, как метрах в двадцати-тридцати от двери его преградила медсестра.
Шепотом, едва слышно, она предостерегла:
— Там сборище отъявленных головорезов, чего ты туда лезешь? Держись от них как можно дальше.
У Ян Мошу тревожно задергалось веко:
— Он пришел в себя?
— Опомнился? Да не очнется он уже. Растения редко приходят в себя, если прошло больше полугода, а тут ведь уже два года прошло. Так и будет всю жизнь лежать бревном. Весь этот парад только из-за того, что кто-то навестил его. Вот уйдут — и всё стихнет.
Ян Мошу больше ничего не сказал. Молча стоя на краю толпы, он наблюдал за суетой у входа.
Из дверного проема вышел красивый мужчина. С мягкими манерами, с таким утонченным лицом, что от него невозможно было отвести глаз.
Провожая взглядом человека, которого окружила свита, Ян Мошу спросил:
— Кто это?
— Да кто ж его знает. Ясно одно — человек он явно не добрый. Занимайся лучше своими прямыми обязанностями и не проявляй праздного любопытства. Вот уйдут все до единого — тогда и зайдешь.
Сказав это, медсестра удалилась. Ян Мошу так и остался стоять на месте: прижимая к груди стопку вещей, он рассеянно смотрел, как тот мужчина, слегка склонив голову набок к кому-то из спутников, чуть улыбался уголками рта.
Казалось, во всей больнице больше никто не интересовался подобными зрелищами — кроме Ян Мошу.
Поэтому он стал единственным белым пятном на фоне этого мрачного черного моря, застыв на краю и провожая их взглядом, пока они постепенно не рассеялись без следа.
У входа снова опустело.
Ян Мошу шагнул за порог, положил вещи на тумбочку у больничной койки и окинул взглядом человека на кровати.
Как всегда, вылитый мертвец.
Младший мафиози занес в палату таз с теплой водой. Заметив Ян Мошу, он с улыбкой заискивающе предложил:
— Доктор Ян, снова на массаж? Вот и отлично, заодно умойте его, если не трудно, а то я заметил, вы так аккуратно всё делаете...
Ян Мошу немного помолчал, разглядывая мужчину:
— Ладно, ставь сюда.
— Ой, огромное вам спасибо! Тогда я пойду покурю, скоро вернусь.
Ничего не отвечая, Ян Мошу опустил взгляд, откинул одежду и принялся расстегивать пуговицы на груди пациента.
По мере того как он расстегивал одежду, пальцы Ян Мошу начали слегка дрожать.
На груди, животе и по бокам насчитывалось больше десятка ножевых ранений. Все шрамы — по пять сантиметров в диаметре, с рваными краями, темные и жуткие — наглядно свидетельствовали о пережитой некогда жестокой бойне.
Аккуратные пальцы нежно огласили бугристые участки омертвевшей ткани и замерли на шраме чуть ниже и правее его сердца.
Ян Мошу почувствовал трепет в груди:
— Ты же чуть не умер... Шагни клинок чуть выше — и пронзил бы сердце.
Пациент лежал на постели тихо и неподвижно, никак не реагируя.
Выпрямившись, Ян Мошу отжал полотенце из таза и, продолжая протирать тело больного, заговорил с ним.
В конце концов, у пациентов в состоянии комы сохраняется слуховая реакция. Раз с ним все равно никто особо не разговаривает, то почему бы ему самому не поболтать, не рассказать какую-нибудь историю? Глядишь, это и поможет пробуждению.
Хотя прошло уже столько времени... и надежда столь призрачна.
— Кто был тот мужчина, который приходил сегодня? До чего же хорош собой... — Ян Мошу приподнял руку пациента и принялся тщательно ее обтирать. — Неужели твой босс? Уж больно важная у него птица, вон сколько охраны следом ходит.
Закончив с рукой, Ян Мошу перешел на ногу:
— Ты из-за него получил столько ножевых? Иначе с чего бы такой персоне навещать тебя...
Затем он озадачено вытаращил глаза:
— Погодите-ка, а вдруг это он тебя так отделал? На самом деле главный здесь ты, а он просто узурпировал власть...
Закончив с ногой, Ян Мошу приподнял верхнюю часть туловища пациента и осторожно перевернул его на бок:
— Впрочем, вряд ли. Если бы он хотел тебя убить, то не стал бы устраивать такое шоу из своего визита. Да и судя по твому виду, ты вовсе никакой не главарь. Скорее уж телохранитель.
...
— Вот ведь... Тебе же, наверное, за двадцать, какого черта ты подался в мафию?
— Очнешься — найди нормальную работу. Заведи жену, живи по-человечески. День за днем резать друг друга — это же сплошная нестабильность.
— Не хочешь жену... можно и мужика найти... Ты такой худой, ни единого мускула — ну вылитая пассив! Найди себе мужа, который будет о тебе заботиться...
...
Закончив уборку, Ян Мошу огляделся по сторонам, убедился, что в комнате никого нет, и наклонился прямо к уху пациента:
— Слушай, а давай ты станешь моей женой? Я буду о тебе заботиться. Вообще-то мне нравятся высокие и крепкие, но ты хоть ростом вышел. Как очнешься — я потащу тебя в качалку, на восстановительную физкультуру. Не успеешь оглянуться, как обрастешь мышцами...
Сказав это, Ян Мошу подумал, что он совершенно лишен медицинской этики: ведет себя как какой-то извращенец, домогающийся бесчувственного больного. Но тут же передумал: а вдруг от такого уговора пациент возьмет да очнется? Считай, искупил бы вину.
Закончив со всеми делами, Ян Мошу вспомнил, что так и не притронулся к лепешке, которую принес с собой, и поспешил взять ее, но обнаружил, что та уже совершенно остыла.
Усевшись на краешек кровати, Ян Мошу принялся за еду.
Он ел и покачивал головой:
— Эх, лепешки определенно нужно есть горячими...
В дальнейшем дни ухода за пациентом ничем не отличались от прежних.
Все тот же ежедневный массаж. Вот только времени в этой палате Ян Мошу стал проводить всё больше и больше. Даже в перерывах между работой он не возвращался в ординаторскую, а приходил прямо сюда — читать и отдыхать.
Здесь были и кондиционер, и письменный стол — всё необходимое. А главное — тишина и покой.
Коллеги давно привыкли к этому и, чуть что, бежали искать его сюда, да и младший мафиози-сиделка из палаты 250 казался весьма довольным. Дежурить сутками у постели лежачего больного — то еще унылое занятие, а с появлением врача у него появлялась возможность улизнуть покурить.
Ян Мошу был только рад. Игнорируя свободные стулья, он неизменно садился на край кровати — читал или перекусывал, попутно завязывая с пациентом ленивый диалог.
Время от времени пациент подавал признаки жизни: шевелил пальцами, хмурил брови.
Ян Мошу очень нравилось, когда тот хмурился — в этом выражении словно сквозило бессильное раздражение.
День выдался на редкость погожим. Облака устилали добрую половину небосвода, легкий прохладный ветерок не оставлял и следа от прежней духоты и зноя.
Ян Мошу проснулся утром позже обычного. Кое-как добежав до больницы и отметившись на проходной, он даже не стал надевать белый халат — схватил лепешку из слоеного теста и, перепрыгивая через ступеньки, помчался наверх.
Санитары как раз проводили дезинфекцию лестниц, и вокруг витал резкий, едкий запах хлорки.
Навстречу по лестнице поднимался он сам: длинноногие шаги, по два пролета за раз, легкая испарина и пару чистых бусинок пот на самом кончике носа.
И всё же, когда Ян Мошу добежал до палаты 250, руки у него были ледяными.
Сидевший в комнате парень выглядел уставшим:
— Доктор Ян, что-то вы сегодня рано.
Ян Мошу молча перевел дыхание:
— А, ты дежурил здесь всю ночь?
Младший кивнул в ответ и вытащил из кармана пачку сигарет:
— Как раз вовремя. Я пойду перекурю, проветрюсь.
Ян Мошу кивнул, а как только дверь закрылась за санитаром, завернул пакет с лепешкой в сухое полотенце и засунул под одеяло.
Почувствовав, что руки замерзли, он спрятал их туда же.
Под слоем одеяла ощущался сильный, ровный и уверенный стук сердца.
Ян Мошу расплылся в улыбке, обнажив ровные белые зубы:
— Не зря говорят, что пальцы связаны с сердцем. Как думаешь, можно ли считать, что мы сейчас прижались друг к другу сердцами?
То ли ему показалось, то ли сердце под рукой и впрямь забилось чуть быстрее.
Вытащив руки, Ян Мошу, как обычно, устроился на краю кровати и принялся за завтрак.
Лепешка снаружи была хрустящей, а внутри — мягкой, золотистой и ароматной, а главное — обжигающе горячей, как он и любил.
Ян Мошу вообще обожал всё горячее. И этого теплого лежачего парня он тоже полюбил — любил греть о него руки и еду, любил изучать каждый шрам на его теле, мысленно сочиняя историю каждого увечья. От этих мыслей в груди вдруг сладко и тревожно ёкало.
То ли ему было слишком одиноко, то ли он... слишком привязался к этому больному.
Рассеянно жуя лепешку, Ян Мошу вдруг услышал у двери звук, словно кто-то увидал призрака.
— П-повелитель Сюй...
Ян Мошу обернулся:
— Я вообще-то Ян по фамилии.
Младший у входа окаменел лицом. Переведя остекленевший взгляд на Ян Мошу, он молча указал куда-то в сторону.
Отломив кусок лепешки, Ян Мошу проследил за направлением его пальца и обернулся.
Пациент на постели широко открыл глаза и упорно смотрел прямо на него.
Зажатый в зубах кусок лепешки шлепнулся на штаны, оставив жирное пятно.
Ян Мошу привык видеть этого человека лишь погруженным в сон, и не раз мысленно представлял, как всё будет, если тот однажды проснется.
Но теперь, встретившись с ним взглядом, Ян Мошу понял: всё тепло этого человека исчерпалось. Будто кипящая вода в одно мгновение превратилась в ледяные осколки, от которых исходило черное, зловещее сияние, не скрывающее ни гнева, ни ненависти.
Ощущение было до жути опасным — словно раньше он наблюдал за пожаром с безопасного берега, а теперь огонь перекинулся прямо на него.
Помимо своей воли Ян Мошу сполз с кровати, сжав в руке лепешку, и испуганно попятился назад.
А тот человек, несмотря на весь свой свирепый вид, как ни пытался, никак не мог приподняться.
http://bllate.org/book/26115/3128001
Готово:
