Готовый перевод Hidden Intentions / Скрытые чувства: Сквозь дожди и годы: Глава 11

На обратном пути, под безмолвным давящим присутствием Инь Шэня, Тан Дун выложил всё как на духу.

— Да староста ведь! Он как-то прибежал и попросил у моей соседки по парте учебник за первый год старшей школы, говорит, для новенького нужно. Тут и гадать нечего, разве в нашем классе новенький не ты один?

Инь Шэнь:

— Твоя соседка отказалась одалживать?

Тан Дун замахал руками:

— Нет-нет, её учебники и конспекты во всём классе славятся идеальным порядком, поэтому староста в первую очередь и обратился к ней. Но, к сожалению, у неё легкий пунктик на порядок: за летние каникулы перед переходом во второй класс она взяла и сдала все прошлогодние учебники в макулатуру.

Инь Шэнь помолчал пару секунд и спросил:

— И тогда староста обратился к тебе?

— Ну да, — с самым естественным видом ответил Тан Дун. — У меня же репутация скряги на всю округу, неужели староста не знал, что просто так взять у меня книжки не выйдет?

*Про себя Инь Шэнь подумал:* да у тебя, оказывается, отличная самооценка.

Тан Дун расплылся в улыбке:

— Вы все обо мне слишком плохо думаете. Разве я похож на человека, который любит халяву? — он принялся загибать пальцы, подсчитывая: — Пять предметов: язык, математика, английский, физика, химия. Пять тетрадей с конспектами плюс сборники упражнений. Я же честно и добросовестно писал их два семестра подряд, двадцатка за один предмет — вполне по-божески, правда?

Инь Шэнь:

— Вполне.

Тан Дун потёр подбородок:

— Но мы с тобой, можно сказать, сошлись в драке, к тому же теперь мы одноклассники и соседи, да и твою гуманитарную компенсацию я только что получил — сделать скидку было бы вполне разумно, верно?

Вспомнив, что Тан Дун называет «гуманитарной компенсацией» билет на паром и ту коробочку лотоса, Инь Шэнь чуть тронул уголками губ:

— Верно.

Тан Дун щелкнул пальцами:

— Обожаю людей с легким характером! Беру всё оптом за девяносто юаней, как тебе?

Инь Шэнь легко усмехнулся:

— Отлично.

— Тогда подожди меня секунду, я сейчас тебе всё принесу!

Приближаясь к дому, Тан Дун помчался так быстро, что пятки сверкали. Пробежав пару шагов, он обернулся и замахал на Инь Шэня рукой, словно боясь, что тот передумает:

— Подожди меня, пять минут... нет, трех хватит!

На самом деле он управился за две с половиной.

Дом Тан Дуна находился прямо в здании той самой портняжной лавки. Инь Шэнь наблюдал, как он, прижимая к груди стопку книг, боком протискивается в приоткрытую железную дверь, на ходу выкрикивая «Я иду!». Это напоминало то, как он развозил еду сегодня днем.

На вид такой несерьезный, а качество конспектов оказалось на удивление хорошим.

Они проверяли товар под уличным фонарем. Инь Шэнь быстро пролистал несколько тетрадей и обнаружил, что не только почерк аккуратный и отношение к учебе добросовестное, но и по каждому предмету маркерами разного цвета были выделены ключевые моменты. Встречались даже разобранные примеры задач для сложных тем — они аккуратно выписывались в конце тетради, а на полях красовалась броская пометка: «Смотри разбор примера на странице xx».

— Ну как, неплохо? — Тан Дун явно гордился своей работой. — Смело могу сказать, что лучше вы в нашем классе сейчас не найдете.

Молчание Инь Шэня означало одобрение. Помимо удовлетворения, он испытал некоторое удивление: судя по его пятилетнему опыту обучения в школах для бет, начиная с младших классов, современные ученики-беты в массе своей не стремятся к знаниям. У большинства преобладает психология «если небо рухнет, альфы как-нибудь выкрутятся, в конце концов, спасать мир мне не по чину». Те, кто учился прилежно, конечно, встречались, но в удручающе малом количестве — иначе раздобыть конспекты было бы не так трудно.

Инь Шэнь никак не ожидал, что Тан Дун окажется в числе этого меньшинства.

Тан Дун принял это за похвалу и с гордым видом прочистил горло:

— Не стоит смотреть на меня с таким благоговейным трепетом. Раз уж я посмел взять с вас деньги, то и товар должен стоить своих сбережений.

Это было прямое напоминание о расчете. Инь Шэнь вытащил из кармана ещё не остывшие девяносто юаней: товар — деньги, деньги — товар.

Тан Дун привычным движением пересчитал купюры, сложил пополам и сунул в карман. Напоследок, уже в роли «продавца», он дал Инь Шэню несколько напутствий:

— Это ведь аренда, потом придется возвращать, так что никаких каракулей и рисунков на страницах...

При этих словах Инь Шэнь как раз перелистнул страницу в тетради по английскому, где красовался схематичный рисунок большеухой собачки.

Тан Дун торопливо пояснил:

— Просто тот урок был невероятно скучным, я от нечего делать...

Инь Шэнь открыл форзац тетради по математике — там обнаружилась плывущая по воде уточка.

Тан Дун:

— Это в один из вечеров, когда домашку доделал, а заняться было нечем...

Он открыл тетрадь по физике: на схематичном изображении магнита с плюсом и минусом были нарисованы человечки, тянувшие за веревочки в разные стороны, а в облачке для диалогов сверху красовалась надпись: «Пи-пи-металл, погнали».

Тан Дун хлопнул себя по лбу:

— ...Ладно, пометки делать можно, но лучше простым карандашом.

Инь Шэнь захлопнул тетрадь:

— Не переживай, портить ничего не буду.

Тан Дун с облегчением выдохнул, сложил руки на груди и искренне произнес:

— Пусть добро вернется к вам сторицей.

Сделка была завершена, и Инь Шэнь думал, что теперь их пути окончательно разойдутся. Кто же знал, что Тан Дун ведет дела настолько основательно: мало того, что за скромную плату продал отличную вещь, так еще и тут же решил заняться послепродажным обслуживанием.

В понедельник во время большой перемены как раз проходила линейка с поднятием флага. Во время построения Тан Дун пробрался из первых рядов в самый хвост только для того, чтобы напомнить Инь Шэню застегнуть молнию на куртке — мол, ходить нараспашку грозит внеплановой уборкой школьного двора с вероятностью девяносто процентов.

После урока Инь Шэнь пошел в лавку за водой, а Тан Дун увязался следом и подозрительно шепотом предостерег его не покупать местную сигаретную продукцию: едва возьмешь пачку, как завуч тут же нарисуется на пороге, а если повезет еще меньше — не пройдет и получаса, как родителей вызовут в учительскую, ловят с поличным в сто процентов случаев.

Инь Шэнь:

— Я не курю.

Тан Дун окинул его скептичным взглядом с ног до головы и явно не поверил:

— Да я никому не скажу! Твой младший тоже утверждал, что не курит, а в первый год старшеклассников классный руководитель за этим занятием в садике сколько раз ловил?

Под «младшим» подразумевался Хэ Цзясюнь.

Возможно, в его образе и темпераменте изначально присутствовало нечто бунтарское, и поддерживать репутацию этакого крутого старшака ему было только на руку, так что Инь Шэнь не стал оправдываться.

Неизвестно, приняв ли это молчание за знак согласия, Тан Дун в последнее время стал проявлять к нему еще больше внимания. После четырех безуспешных попыток зазвать его в столовую в пятницу в обед он притащил стул, уселся прямо у парты Инь Шэня и, шлепнув на стол коробочку с едой, заявил:

— Обедаем вместе!

Сидевший впереди Хэ Цзясюнь пнул его стул ногой:

— Свали, свали, не загораживай проход.

— А я сегодня принес кое-что вкусненькое, — не обращая на него внимания, Тан Дун сам открыл свой контейнер и продемонстрировал Инь Шэню красующееся с краешку риса яйцо. — Соленые утиные яйца пробовал? Такие, чтоб желток маслянистый?

Инь Шэнь не стал его прогонять, и Тан Дун с чистой совестью принялся чистить скорлупу прямо на его парте.

На второй неделе учебного года учеников, приносивших еду с собой, стало заметно больше, и воздух в классе мгновенно испортился.

Сославшись на необходимость сделать звонок, Инь Шэнь встал и вышел из класса. Сначала он просто хотел подышать свежим воздухом, но тут телефон в кармане завибрировал — и впрямь вызов.

Номер был из Столицы, звонил кто-то из его прежних школьных приятелей, с которыми у него были сносные отношения.

— Ты серьезно намерен доучиваться в этой глуши?

— Угу.

— Эх, и о чем думает твоя мама? С твоими-то баллами ты запросто мог поступить в любой ведущий вуз здесь, в Столице.

— У нее свои соображения.

— Какими бы ни были соображения, нельзя же так ломать тебе будущее... Слушай, у твоего отца там опять какие-то проблемы?

При звуках слов твой отец у Инь Шэня резко запульсировало в висках.

В таком месте, как Столица, даже если он хранил молчание и вел себя тише воды ниже травы, всегда находились желающие покопаться, разузнать, поспекулировать слухами. Пока он оставался в Столице хоть на день, сплетни не прекратились бы никогда.

Именно поэтому он подчинился решению матери и не стал сопротивляться.

Инь Шэнь развернулся и уперся локтями в ограждение балкона:

— Возможно. В их кругу вечно неспокойно.

— Слыхал, твоего сводного брата — как бишь его, Цянь, да? — забрали домой и внесли в семейный реестр?

Бви брови едва заметно дрогнули, но никто не мог видеть помрачневшего взгляда Инь Шэня.

Отмахнувшись дежурным «понятия не имею», он вяло перекинулся с собеседником еще парой пустых фраз. Под конец тот с тремя долями вежливости и семью долями лести предложил Инь Шэню при случае, как появится время в Столице, собраться вместе погонять мяч, но Инь Шэнь оборвал его безо всяких церемоний:

— Не нужно. Как ни играй, а бетóм и останешься.

— Что за глупости ты говоришь...

— Лучше потрать это время на то, чтобы лизнуть задницу этому самому Цяню, — холодно бросил Инь Шэнь. — Я занят, больше не звони по пустякам.

Сбросив вызов, он не почувствовал облегчения — на душе по-прежнему было свинцово и муторно, никакого желанного чувства триумфа.

Постояв снаружи еще немного и вернувшись в класс, Инь Шэнь застал Тан Дуна всё еще сражавшегося со своим соленым яйцом.

Даже наблюдавшему за этим Хэ Цзясюню стало не по себе:

— Да брось ты уже, скорлупу до блеска слизал, поверь, после тебя даже мухи не позаряжатся.

Услышав это, Тан Дун не только не смутился, но даже возгордился:

— А что такого? Бережливость и трудолюбие — традиционные добродетели китайского народа.

Вернувшись на место, Инь Шэнь хранил молчание. На вопросы Тан Дуна о том, куда он отлучался, он тоже не отвечал. По сравнению с ним Хэ Цзясюнь обладал куда большим чутьем: заметив отвратительное настроение Инь Шэня, он наглухо застегнул рот на замок и старался не дышать громче положенного, а в туалет после обеда и вовсе шел на цыпочках, стараясь не издавать ни звука.

Дождавшись, пока Хэ Цзясюнь выйдет из класса, Тан Дун в последний раз лизнул скорлупку, придвинулся ближе и тихонько спросил:

— Слушай, ты случаем не из-за моих конспектов на обеде экономишь?

Инь Шэнь не сразу сообразил, о чем речь, и просто замер.

— Я же видел, что ты несколько дней подряд не ходишь в столовую. Если у тебя правда с этим туго... — Тан Дун медленно извлек из кармана купюру, зажмурился и решительно протянул её: — Короче, бери пока это, потом напишешь расписку и отдашь по частям.

В перерыве перед вечерними занятиями, узнав от соседки по парте об истории с пятидесятирублевой купюрой, которую Инь Шэнь прятал между страницами учебника, Хэ Цзясюнь зашелся хохотом, колотя по парте:

— Ха-ха-ха! Сам вечно на мели, вот и думает, что все вокруг такие же нищеброды!

Инь Шэню претило его шумно веселье:

— Прекрати ржать.

— Не могу, не могу, дай еще проораться, ну до чего же забавный! — Хэ Цзясюнь держался за живот. — Принимать соленое яйцо с пустой кашей за деликатес первой величины... как вспомню, с каким видом он мне его пихал... ха-ха-ха-ха-ха!

Вспомнив, как Тан Дун, сам отчаянно нуждаясь в деньгах, скрипя сердцем вернул их ему, да еще и постарался сделать это незаметно, чтобы сберечь его мужское достоинство, Инь Шэнь почувствовал легкий укол совести:

— Он ведь хотел как лучше.

Услышав это, Хэ Цзясюнь мгновенно посерьезнел, лицо его приняло странное выражение:

— Братец Инь, ты что... решил с ним дружить?

Инь Шэнь не стал отрицать.

Для Хэ Цзясюня это прозвучало как прямое подтверждение. Лицо его помрачнело, он развернулся, перекинул ногу через стул и уставился на Инь Шэня в упор:

— Братец Инь, послушай меня, с такими людьми заводить дружбу категорически нельзя.

Инь Шэнь молча вытащил стопку книг и соорудил между ними импровизированную баррикаду.

Хэ Цзясюнь отодвинул книги в сторону и с упорством маньяка продолжил:

— Ну правда нельзя, братец Инь! Все эти насмешки и бойкоты вокруг него не на пустом месте возникли.

Инь Шэнь скривился от досады, отложил ручку:

— И на каком же?

— Раньше я не говорил, потому что считал это лишним, но кто же знал, что он такой ушлый и сумеет подкатить к тебе, братец Инь! — Хэ Цзясюнь огляделся по сторонам, удостоверившись, что их никто не слушает. — Короче, отец этого Му Дундуна — альфа. Об этом же наверняка трепались соседи по переулку, ты слышал?

Инь Шэнь:

— Нет.

Хэ Цзясюнь почесал затылок:

— Братец Инь, ну вы с матушкой и затворники, вообще ничем не интересуетесь...

На самом деле дело было не в том, что у него не было возможности узнать, просто он не хотел тратить на это время. Видя, что тот ходит вокруг да около и никак не может перейти к сути, Инь Шэнь спрятал ручку в пенал и собрался выйти, но Хэ Цзясюнь поспешно схватил его за рукав:

— Погоди, погоди, братец Инь, сиди смирно, я короче.

Прикрывшись книгой и прикрывая рот рукой, Хэ Цзясюнь наконец выложил всю правду:

— Где-то пару лет назад его отец слег. Какая точно болезнь, никто толком не знал, но что-то серьезное. Соседи тогда еще организовывали сбор, ходили в больницу навещать. Этот некогда мощный грозный альфа усох до состояния ходячего скелета, в нос трубки понатыканы, говорить не может. И что ты думаешь? Даже когда он дошел до такого состояния, Му Дундун не навестил отца ни единого раза!

Инь Шэнь приподнял веки:

— И всё?

— Не-е-ет, главное в другом! Бабушка тогда хотела спасти его отца, вытащила все семейные сбережения и даже собиралась продать ту самую лавку. И знаешь кто был против? Сам Му Дундун! Он устроил истерику, шантажировал их самоубийством, только так и заставил бабушка Тан отказаться от этой затеи. — Рассказывая об этом, Хэ Цзясюнь аж скривился. — У них тогда каждый день стоял такой ор, соседям покоя не было, бабушка Тан от нервов даже два раза в обморок падала...

Инь Шэнь опустил глаза на раскрытые тетради. Его взгляд зацепился за нарисованное красным маркером в верхнем правом углу глупо ухмыляющееся солнышко с усами. Он шевельнул губами, но в итоге так ничего и не произнес.

— В конце концов отец так и умер в больнице, — с пафосным вздохом продолжил Хэ Цзясюнь. — Какая же лютая должна быть ненависть, чтобы плевать на жизнь собственного отца! А теперь посмотри на него — вечно веселый, скачет кругом. Если бы я не рассказал, разве догадался бы ты, что он такой бессердечный тип?

http://bllate.org/book/26182/3134463