Хорошо, что получилось пристроиться, и Чао Цы, не имея возможности перебирать, с радостью согласился.
Он уже морально подготовился к трудностям, но для юного господина, который отроду не знал лишений и восемь лет рос вне всяких забот, сколько ни настраивайся психологически, заставить себя резко взяться за самую грязную, тяжелую работу в низах оказалось невероятно тяжело.
Хотя в последние дни ради выживания он и научился кое-каким азам кулинарии, получалось у него лишь с натяжкой съедобно, до мастерства шеф-повара крупного ресторана было далеко. В самом ресторане ему поручили носить воду, подавать тарелки, мыть посуду и рубить дрова. Чао Цы впервые узнал, до чего же тяжелым может быть коромысло с двумя полными ведрами воды. Протащив так всего три ходки, он до крови натер плечи лямками, но сам даже не заметил — времени на осмотр не было. Он лишь молча разворачивался и шел за следующим коромыслом.
Плечи невыносимо ныли, дерево глубоко врезалось в мясо. Ноги дрожали, ступни тоже жутко болели.
Часть натасканной воды уходила на мытье посуды: в лохани громоздились сотни тарелок. Стояла глухая зима, в Северные Земли уже пришла пора частых мелких снегопадов.
Стоило только опустить руки в воду, как кожу прошибало пронзительным холодом. Провозившись целых два часа, он обнаружил, что ладони покраснели и словно онемели.
Закончив дневную работу, ему предстояло вывезти на улицу и вылить помои. Пришлось тянуть тяжелую тележку, и отупевшие от утренней носки воды ноги и ступни снова заныли.
Пройдя едва половину пути, он почувствовал, что ноги то и дело скользят.
Стиснув зубы, он изо всех сил налегал на тележку, и уголки глаз постепенно наливались кровью.
Даже когда в ресторане от боли щемило сердце, он не смел платить слезами, боясь, что управляющие погонят его прочь за неженственность и он лишится этой с таким трудом добытой работы. Но теперь, когда вокруг ни души, а ночь сгустилась непроглядной темнотой, глаза перестали ему подчиняться.
Крупные слезы градом катились по щекам, он безуспешно пытался подавить рыдания.
И все же в глубине души он твердил себе, что плакать тут не из-за чего.
В смутные времена слезы и слабость ценятся меньше всего. Он потерял отца и старшего брата, и теперь всё, что ему оставалось, — это защитить себя и А-Яо.
Закончив дневную страду, Чао Цы вернулся в жилище, которое делил с Цзинь Яо.
То был относительно опрятный кирпичный дом. Каких бы трудов это ни стоило, Чао Цы помнил слова лекаря о том, что Цзинь Яо противопоказан сырой холод, а потому из последних сил снял именно это жилье.
Когда он вошел, Цзинь Яо все еще лежал в постели. Тот действительно сильно занемог и последние дни едва мог подняться.
— Ты вернулся, — услышав скрип открывающейся двери, с заметным трудом приподнялся Цзинь Яо.
Чао Цы бросился помочь ему и с беспокойством спросил: — Как А-Яо чувствует себя сегодня?
Задавая вопрос, он бросил взгляд на столик у кровати: каша и нехитрая закуска оставались почти нетронутыми.
Эту еду Чао Цы приготовил для Цзинь Яо еще утром перед уходом.
С тревожной морщинкой на бровей Чао Цы произнес: — Почему ты совсем ничего не ел? Разве так можно?
— Аппетита нет, — отозвался Цзинь Яо.
Он вовсе не притворялся больным: его тело и впрямь дошло до крайнего истощения. Мало того, что пища казалась на вкус сухой травой, так еще и накатывали приступы тошноты.
Цзинь Яо тысячелетиями обходился без зерновой пищи, и спускаться в мир смертных ради обычной еды для него уже было испытанием, а теперь, на фоне ухудшения здоровья, эти яства и вовсе казались несъемными.
Не желая развивать эту тему, он перевел разговор на самого Чао Цы: — А ты как сегодня?
— Все отлично, — с улыбкой ответил Чао Цы. — У меня язык подвешен, хозяйка и управляющие к моей особе благосклонны, дают работу полегче. Глядишь, и обустроимся на новом месте.
Цзинь Яо внимательно оглядел его: ладони юноши покрыты покраснениями и синяками, глаза припухли и покраснели.
Наверняка и на теле хватает ссадин.
Он сжал губы, чувствуя, как в груди неприятно сжалось сердце.
Вытерпев столько лишений, вернулся — и ни слова. Неужели думал, что удастся сделать вид, будто всё в порядке…
Чао Цы, однако, не стал зацикливаться на этом, сверкнул персиковыми глазами и сказал Цзинь Яо: — Пора ужинать, я сейчас приготовлю что-нибудь для А-Яо и заварю сегодняшнее лекарство. Поешь, выпьешь отвар, и я немного поброжу с тобой по комнате: лекарь говорил, что постоянно лежать тоже вредно для восстановления.
Цзинь Яо кивнул в знак согласия.
Чао Цы принялся за стряпню и спустя время в две палочки благовоний вернулся с едой.
Он поставил тарелки на стол, помог Цзинь Яо встать с постели и усадить за стол.
Потом отыскал верхнюю одежду и накинул на плечи Цзинь Яо.
Усевшись напротив, он заметил, что Цзинь Яо неотрывно смотрит на него, и поинтересовался: — Чего это А-Яо уставился на меня? Ешь давай, не мори себя голодом.
Тут Цзинь Яо неожиданно протянул руку и провел пальцем по его щеке.
Чао Цы озадаченно потерся о ладонь и пробормотал: — Ч-что такое?
— В саже испачкался, — ответил Цзинь Яо.
Чао Цы поскреб в затылке: — Не уследил, видать, когда стряпал, случайно задел.
Он научился готовке всего несколько дней назад, и самым трудным для него было растапливать печь. Когда он учился впервые, дым едва не довел его до слез; теперь-то у него получалось сносно, но сил уходило много, так что испачкаться в саже было неудивительно.
Выражение лица Цзинь Яо стало сложным.
Раньше этот ребенок не носил ничего, кроме шелков, не ел ничего, кроме изысканных блюд, вокруг него вилась толпа слуг, и никто не смел огорчить его хотя бы в малейшей степени.
Проработав так какое-то время, Чао Цы обнаружил, что денег всё равно катастрофически не хватает. Лекарства, нужные Цзинь Яо, хоть и не относились к числу баснословно дорогих, дешевыми тоже не были, к тому же принимать их следовало ежедневно без перерывов.
Вспомнив, что пусть особыми талантами он не блещет, но грамоте обучен и пишет вполне разборчиво, он обошел несколько книжных лавок и бесстыдным образом выпросил заказы на переписку свитков.
Каждый вечер, управившись с заботами о Цзинь Яо, он при свете лучины переписывал тексты далеко за полночь и ложился спать лишь глубокой ночью.
А в час мао вставал, наскоро стряпал еду для Цзинь Яо и бежал в ресторан.
Ночью Цзинь Яо лежал в постели. Рядом с кроватью мерцал тусклый желтый огонек светильника.
Он знал, что это Чао Цы сидит за столом над рукописями.
Он не понимал, почему юноша ради него готов зайти так далеко.
За этот год с лишним он едва ли одаривал юношу добрым взглядом.
Он поднялся, отдернул занавеску и молча посмотрел на него.
Чао Цы поднял голову и, заметив этот взгляд, поспешно произвел: — А-Яо, ложился бы ты спать, поздно ложиться вредно для здоровья.
— Сам же знаешь, что вредно, — произнес Цзинь Яо.
Чао Цы остолбенел.
Цзинь Яо вглядывался в юношу: под глазами залегли темные круги, особенно резко выделявшиеся на бледном нежном лице, а в белках глаз виднелось немало лопнувших сосудов. Он понимал: мальчик спал преступно мало, и его тело уже работало на пределе возможностей.
С приближением суровой зимы руки юноши все сильнее краснели и опухали, сейчас ему порой с трудом удавалось удержать кисть.
Когда юноша переодевался, он видел: плечи сплошь покрыты синяками и кровавыми следами.
— Чао Цы, — мрачно глядя на него, тихо произнул Цзинь Яо. — Брось меня.
Чао Цы не было никакой нужды так убиваться ради него.
Не будь его рядом, даже потеряй Чао Цы весь свой дом и семью, выживай он в одиночку, ему бы не пришлось так надрываться.
Прежде он об этом не задумывался. Хоть он и не понимал, отчего Чао Цы так добр к нему, ему предстояло пережить Испытание Сердечной Страсти, а значит, неизменно оставаться рядом с Чао Цы. Раз уж Чао Цы не бросил его, у него не было причин уходить.
И все же…
Он никогда не помышлял о том, что у него шевельнется жалость к какому-то смертному.
Однако Чао Цы, услышав это, переменился в лице: — А-Яо, что за глупости ты говоришь?
— Ты моя опора, и заботиться о тебе — мой долг… Больше не смей говорить подобного. — Тон его звучал неожиданно строго; пожалуй, впервые он заговорил с Цзинь Яо в таком ключе.
Сказав это, он тут же испугался, что переборщил, поспешно подошел, помог Цзинь Яо лечь и успокоил: — Я знаю, что ты печешься обо мне, боишься, что я измучаюсь. Но пока А-Яо со мной, мне в радость любые тяготы. А если бы тебя не было рядом и ты страдал где-нибудь в неведомом мне месте, я бы не познал счастья, даже веди я по-прежнему прежнюю жизнь избалованного господина.
Цзинь Яо тяжело смотрел на него, храня молчание.
Чао Цы же изогнул брови в улыбке и предложил: — Если А-Яо и впрямь хочет отплатить мне, давай поцелуешь меня, а?
Честно говоря, с тех пор, как они с Цзинь Яо сошлись больше года назад, между ними не было даже поцелуев. Он бросил это слово наугад, вовсе не рассчитывая, что всё удастся взаправду.
Но Цзинь Яо кивнул.
У Чао Цы засияли глаза: — Тогда я целую! Чур, не отступать!
Словно опасаясь, что Цзинь Яо передумает, он резко чмокнул его в щеку, а затем, сияя так, будто урвал величайший куш на свете, радостно приплясывая вернулся за стол.
— А-Яо, засыпай скорее! — наказал он, и даже в голосе сквозило воодушевление.
Глупышка.
Пробормотал про себя Цзинь Яо.
Прошло еще несколько месяцев.
Какими бы тяжелыми ни выдавались дни, Чао Цы стиснул зубы и продолжал держаться.
Когда-то они прибыли в Даюэ именно потому, что там не было междоусобных войн. Но в эпоху великой смуты укрыться в каком-нибудь тихом уголке и впрямь едва ли возможно: докатилась война и до Даюэ.
Мало того, вслед за ней пришли засуха и мор.
Чао Цы подумывал о побеге, но оглянув Северные Земли окрест, он понял, что найти приют здесь почти негде.
Оставалось лишь держаться за этот город в Даюэ.
Дни становились всё тяжелее и всё более неспокойными, но Чао Цы по-прежнему пытался сводить концы с концами.
Он думал: даже если суждено умереть, уйти из жизни он должен раньше А-Яо.
В один из дней небо раскололось от серии оглушительных раскатов грома, да таких сильных, что Чао Цы вздрогнул прямо в доме, а земля заходила ходуном.
Он как раз собрался выйти наружу, чтобы осмотреться, как лежавший на кровати Цзинь Яо резко переменился в лице и стремительно уставился в окно.
Хоть его божественная сила была полностью запечатана, он все же ощутил мощнейшую волну густой демонической ауры.
На свет родился великий демон!
Царство Демонов и Монстров пало окончательно!
Лицо его исказилось, и он в мгновение ока сорвал все печатки с божественной мощи.
Порыв буйного ветра ворвался в комнату, устремившись вслед за Чао Цы.
На тысячу ли вокруг пригнулась трава и завыл ветер!
Чао Цы обернулся и увидел, что за его спиной кто-то стоит.
До боли знакомый и до ужаса чужой.
http://bllate.org/book/26194/3135744
Готово:
