【Идет загрузка игры... Загрузка успешна. Название: Врата Жизни и Смерти, категория: приключенческий режим, уровень: начальный】
【Идет подбор сопартийцев... Подбор успешен. Средний балл игроков: 6】
Ключ к прохождению: дверь.
Главный персонаж: староста.
Отводимое время: семь дней.
Дорогой игрок Деревья образуют зеркало, желаем вам удачи.】
Высокие и стройные прямоствольные деревья теснились вокруг, их переплетенные ветви загораживали большую часть неба. В лесу стоял густой туман, а в воздухе ощущалась сырость и промозглый холод.
Линь Цзин окинул взглядом окружающую обстановку, подумав, что игровой фокус на этот раз, судя по всему, переносит в какое-то отдаленное горное селение на Земле двухсотлетней давности.
Дикие горы, злые воды, куда не ступала нога человека.
Он покрутил шею, чувствуя, что голова все еще немного побаливает.
Глубоко вздохнув, он помассировал виски пальцами, чтобы унять тупую боль в голове.
Проводником, приведшим его во Врата Жизни и Смерти, оказался бойкий парень, по всей видимости — непись. На его спине висели бесчисленные сумки и тюк, создавая вид человека, только что вернувшегося с заработков из чужих краев. В руке он держал карту и с энтузиазмом рассказывал Линь Цзину о деревне Цинхэ:
— Еще немного, обойдем вон ту горную макушку — и придем в деревню. Только сначала тебе нужно будет заглянуть в полицейский участок. В последние годы тут время от времени шляется всякий народ. В деревне боятся проникновения каких-нибудь неблагонадежных элементов, поэтому всем чужакам положено сначала регистрироваться у начальника участка.
Линь Цзин вынырнул из мрачных мыслей и отозвался:
— Полицейский участок? Значит, с правопорядком у вас тут все довольно неплохо.
Бойкого парня звали Да Ху. Да Ху простодушно почесал затылок и слегка гордо пояснил:
— То-то же! Хоть деревенька наша и в глуши, а порядок поддерживать умеем.
Линь Цзин, проявлявший живой интерес к ключевым персонажам, небрежно и как бы между делом поинтересовался:
— А что за человек ваш деревенский староста?
При упоминании старосты выражение лица Да Ху неуловимо изменилось, а мясо на щеках даже слегка подернулось:
— Нрав у старосты малость того, с придурью. Короче говоря, что бы он ни сказал — просто кивай и делай. Не вздумай злить его, староста больше всего на свете терпеть не может непослушных. А вы, чужаки, если заявились в деревню, скорее всего, поселитесь как раз в доме у старосты, так что будь осторожен.
Линь Цзин кивнул:
— Спасибо.
Обойдя выступ горы, они вышли к развилке. Вот только туман здесь сгустился еще сильнее, и пейзаж впереди окутывала зябкая белая пелена, сквозь которую смутно угадывались лишь очертания гор.
Да Ху потянул его за собой налево и предостерег:
— Деревня стоит на самой макушке горы, сейчас нам предстоит подниматься пешком. Будь осторожен, здесь очень опасно — оступишься, и верная смерть.
Линь Цзин кивнул.
Дорога действительно оказалась донельзя крутой. Вырубленная прямо по краю обрыва, она вилась вокруг горы вверх. В качестве ограждения служил лишь редкий низкорослый кустарник, да и сама тропа была такой узкой, что малейшая оплошность грозила падением в пропасть. Впрочем, Линь Цзин с самого детства отличался отчаянной смелостью: в шесть лет он бороздил звездные моря на пару с дядей-архинавтаом, так что нынешняя высота его ничуть не пугала.
Пока Да Ху затаивал дыхание и ступал как по тонкому льду, Линь Цзин вовсю озирался по сторонам.
Наконец, забравшись повыше, где туман постепенно редел, он разглядел панораму противоположной горной вершины и слегка замер, вырвав удивленный вопрос:
— Это еще что такое?
Напротив возвышалась столь же крутая гора, но одна ее сторона представляла собой отвесную каменную скалу, почти лишенную растительности, цветов, сосен и кипарисов. На первый взгляд казалось, что весь обрыв густо усеян черными прямоугольными ящиками: одни торчали наполовину из естественных расщелин в скале, другие крепились к каменной стене на деревянных сваях.
— А, — Да Ху, похоже, давно к этому привык, — Гробы же.
Линь Цзин остолбенел:
— Гробы?
Да Ху продолжил:
— По нашему обычаю, после смерти людей вот так подвешивают на скалах. У стариков принято считать, что после смерти человеческая душа оказывается ближе к небу и может вознестись в небожители.
Проследив за его пальцем, Линь Цзин снова прищурился, вглядываясь в эти гробы.
Свет падал с противоположной стороны, и гробы, оказавшись на теневом склоне, тонули в сплошном сумраке. Ряды плотно пригнанных друг к другу гробов покрывало лаком, из-за чего древесина источала зловещий красноватый отлив, словно окутанная кровавой дымкой. Зрелище выглядело крайне жутко, а завывания ветра, карабкающегося со дна пропасти, напоминали человеческий плач.
Почувствовав внутренний дискомфорт, Линь Цзин всё же задал вопрос:
— Братец, а у вас в деревне случалось что-нибудь из ряда вон выходящее?
Да Ху опешил:
— Чего?
Линь Цзин терпеливо переформулировал вопрос:
— Ну, в смысле, не слыхал ли ты от сельчан о каких-нибудь особо диковинных вещах?
Да Ху скривил губы:
— Да мало ли всякой всячины.
— Ась?! — Настолько легко идет на контакт?
Да Ху:
— Да разве ж мало брешут бабы на деревне? Вон, я разок сгонял на заработки на два года, так в деревне трепались, будто я там баснословно разбогател, отгрохал особняк, женился, а мои дети уже в начальную школу ходят.
Линь Цзин: «.......»
Чем больше Да Ху об этом думал, тем сильнее злился:
— Были б у меня такие деньги, черта с два я бы в эту деревню вернулся.
Линь Цзин пошевелил губами и сухо утешил:
— Да, история и впрямь диковинная.
Деревня Цинхэ пряталась на самой вершине горы, в глухой чаще леса, и к тому времени, как они поднялись наверх, уже наступила ночь. Полицейский участок расположился у самого входа в деревню. В этот поздний час в нем горел свет, а само здание представляло собой старый приземистый кирпичный дом, зажатый посреди зарослей низкорослого кустарника.
Подойдя ближе, Линь Цзин задумчиво уставился на табличку, установленную перед входом в участок. Деревянная дощечка пестрела тремя строчками, выведенными ярко-красной тушью для большей заметности.
[Деревенские запреты:
1. Категорически запрещено разжигать огонь в горах.
2. Категорически запрещено бессмысленно рубить деревья.
3. Категорически запрещено охотиться на животных и убивать их.]
Качество кисти, судя по всему, оставляло желать лучшего: многие иероглифы получились грубыми и кривыми, будто их вывели пальцем, обмакнутым в кровь. Даже беглого взгляда хватало, чтобы прочувствовать леденящий душу зловещий подтекст.
Три вполне нормальных предложения зачем-то обставили столь жутко — неужели в НИИ испугались, что он не поймет наличия элементов хоррора и саспенса в этом подземелье?
Линь Цзин дернул уголком рта, указывая на табличку:
— А если нарушить правила, что будет?
Да Ху напрягся всем телом и уставился на него так, будто увидел призрака:
— Ты чего удумал?
Линь Цзин неторопливо произнес:
— Ничего особенного, просто любопытно, вот и спрашиваю.
То ли выражение беспомощности на его лице выглядело слишком правдоподобно, то ли Да Ху и впрямь поверил, но, с облегчением выдохнув, он тихонько пояснил:
— Эту штуку я и сам не знаю. Сколько живу в деревне, еще ни разу не видел, чтобы кто-то нарушал запреты.
Линь Цзин на мгновение замер, а затем медленно усмехнулся:
— Братец Да Ху, да ваша деревня просто поразительна. И порядок блюдут, и законам следуют, до того простодушные. — Врёт и не краснеет.
Да Ху ощутил прилив законной гордости и выпрямил спину:
— То-то же.
Помявшись снаружи еще немного и проводив Линь Цзин внутрь, Да Ху удалился.
Войдя в полицейский участок, Линь Цзин наконец-то воочию лицезрел свою группу, чья средняя оценка составляла скромные 6 баллов.
Строго говоря, название полицейский участок подходило этому месту с натяжкой — внутри обнаружилась лишь одна пустая комната.
Начальник участка представлял собой дородного мужчину с бычьей шеей и шрамом на лбу. Общий вид у него был свирепый и зловещий, скорее напоминая зека-рецидивиста, отбывающего исправительные работы.
Сейчас этот тип восседал за массивным столом из красного дерева и усердно стучал по клавишам компьютера.
Вдоль стены тянулся ряд длинных деревянных скамей, на которых и сидели его сопартийцы.
Четверо парней и две девушки выглядели мрачно, а сидели крайне скованно.
Линь Цзин, будучи никчемным игроком с нулевым счетом, тянувшим команду на дно, отличался исключительной общительность по причине собственной бестолковости. Едва переступив порог, он лучезарно улыбнулся сидевшим на скамье людям и вежливо поприветствовал их:
— Всем привет.
Линь Цзин с детства уродился писаным красавцем — с широкими бровями и выразительными глазами, а улыбка его источала тепло весеннего ветерка. Как-никак, он восемь лет подряд удерживал титул главного красавчика школы, начиная с младших классов и заканчивая старшими, и если бы не та автокатастрофа, этот статус непременно закрепился бы за ним и в Имперском университете. Увы, превратности судьбы непредсказуемы: одаренному пользователю духовной силы двойного уровня S теперь приходилось начинать всё с нуля, шаг за шагом пробиваясь наверх за счет упорного труда.
Первой на приветствие откликнулась застенчивая короткостриженая девчушка. Ее щеки слегка порозовели, а голос прозвучал тихо, словно жужжание комара:
— П... привет.
В новичковых сессиях по большей части собирались его ровесники. Слева от этой девушки сидела другая, с длинными волосами, в белом длинном платье; она тревожно и сосредоточенно вглядывалась вперед, не обращая ни на что внимания.
Из четырех парней двое сочли нужным ответить. Сидевший скраю громила в солнцезащитных очках презрительно скосил глаза, а сидевший рядом с ним пухловатый отаку чуть приподнял руку в знак приветствия.
Остальные двое оставались безучастны: один — с дерзкой шевелюрой ярко-желтых волос — уткнулся носом в игровую приставку, а второй сидел на самом краю, подложив руку под голову и прислонившись к окну, похоже, погруженный в сон.
Линь Цзин приподнял брови — компашка подобралась на редкость сомнительная.
Впрочем, ничего страшного: раз уж он здесь, всё будет в порядке. Можно заранее поздравить этих шестерых счастливчиков.
Толстячок-отаку явно ходил в шестерках у бугая в очках, а две девчонки жались друг к другу так тесно, что втиснуться между ними не позволило бы ни желание, ни комплекция. На фоне этого парочка на краю явно выглядела более перспективной для разговора.
— Братец, — опустившись на скамью длинными ногами, Линь Цзин хлопнул Желтобрысого по плечу.
Увлекшийся игрой Желтобрысый вздрогнул всем телом и чуть не подпрыгнул на месте.
Встретившись с его ошарашенным взглядом, Линь Цзин добродушно улыбнулся:
— Привет, я тут новенький.
Желтобрысый наконец пришел в себя, сорвал наушники и просветлел лицом:
— О, привет-привет. Братец, чего это ты так поздно? Солнце уже почти село.
Откуда Линь Цзин мог знать, что не так с этой паршивой игрой? Когда он подключался к терминалу, система зависла на долгие годы, трещала и шипела, прежде чем соизволила запустить его внутрь.
Называть истинную причину он, разумеется, не стал, поэтому нашелся с ответом:
— Мой дом в отдаленном районе, там проблемы с задержкой сети.
Желтобрысый ошарашенно хлопал глазами, то ли понимая, то ли нет, и только тупо тянул: — А-а-а...
Поскольку Линь Цзин только что прибыл, а непись-проводник Да Ху выдал лишь самую кроху информации, оставалось выуживать подробности у Желтобрысого:
— Мы тут чего ждем? Регистрации?
Желтобрысый убрал консоль, обнажив свою болтливую натуру:
— Ага, ждем. Мы-то прибыли еще после полудня, сперва заполнили длиннющую анкету и сдали тому Братец Ба.
Линь Цзин приподнял брови:
— Анкета?
— Ой, забыл, ты же только пришел, еще ничего не заполнял.
Желтобрысый смотал наушники, повернул голову, собираясь вроде бы протянуть ему бланк, но тут же обнаружил, что стопка регистрационных листов лежит прямо на подоконнике, придавленная дремавшим парнем.
Лишь в этот момент Линь Цзин внимательно перевел взгляд на молодого человека.
У парня оказались длинные ноги и стройная фигура, темные чуть удлиненные волосы наполовину прикрывали лицо, а кожа отливала нездоровой бледностью человека, давно не видевшего солнечного света.
Он спал в совершенно непринужденной позе, лениво раскинув руки. Его свободно свисавшая кисть поражала изяществом тонких суставов.
На запястье красовалась красная нить, нанизанная на бусину из бурого дерева бодхи.
Подобный буддийский атрибут смотрелся на нем не как оберег или талисман на удачу, а скорее как некое средство сдерживания и печати.
Судя по всему, Желтобрысый изрядно побаивался этого крутого парня, однако, движимый товарищеским порывом выручить новичка, он с дрожью в руках протянул руку и едва заметно дернул незнакомца за рукав, тихо позвав:
— Сюй-гэ.
Их возня закономерно привлекла внимание остальных четверых. Громила в очках наконец сдвинул их на лоб, обнажив маленькие глазки, и уставился в их сторону.
На лицах сопартийцев читалось странное выражение.
Линь Цзин приподнял брови, слегка удивившись.
Неужели всё настолько запущенно? Что же произошло до его появления, раз они до такой степени боятся этого парня в черном?
Желтобрысый перепугано повторил:
— Сюй-гэ.
После нескольких бесстрашных окриков парень наконец шевельнулся. У него были тонкие веки и пушистые длинные ресницы; когда он приподнял их, зрачки блестели, точно стекляшки, опущенные в ледяную воду. Стоило этому взгляду скользнуть по присутствующим, как в воздухе мгновенно повеяло холодом.
К счастью, столь пронзительное сканирование длилось недолго.
Прикрыв глаза, парень опустил руку и равнодушно бросил:
— Что такое? Голос спросонья звучал хрипловато. Тембр же выдавал ледяную чистоту, напоминавшую снег, падающий посреди глухой ночи.
Желтобрысый не смел вздохнуть полной грудью и, заикаясь, виновато забормотал:
— Т-тамочки, Сюй-гэ, твоим локтем анкеты прижало, а тут новис пришел, ему заполнять... п-поэтому я... я...
Парень сидел полуприкрыв глаза, храня молчание.
Голос Желтобрысого звучал все тише, пока не скатился до неразбормоченого бормотания: — Поэтому я... я... я... — В конце концов, струсив окончательно, он выдавил угодливую улыбку: — Да в общем-то ничего особенного, спи себе дальше...
— ....... — Линь Цзин.
Братец, сказал бы ты сразу, что так трясешься, я бы и сам справился, а то заставил меня зря полдня ждать.
Парень в черном нахмурился и все же приподнял голову.
Линь Цзин разглядел его лицо — [...] даже ему, бессменному победителю школьных конкурсов красоты за восемь лет, пришлось признать исключительную привлекательность этого человека.
Черты лица самого Линь Цзина тяготели к мягкой мужественности и красоте, тогда как сидевший перед ним парень в черном выглядел куда холоднее и острее. Словно меч или клинок, чей надменный и ленивый стоицизм во взгляде придавал этому сиянию стали привкус осеннего мороза и заунывной метели.
Откинувшись на спинку сиденья, парень бледными пальцами вытащил один лист из папки бумаг, служившей ему подушкой. Пока он поворачивал голову, Линь Цзин заметил крошечную, едва заметную родинку в самом уголке его глаза, спрятавшуюся под веком.
Внутри полицейского участка воцарилась абсолютная тишина.
Начальник усердно вбивал данные, но его пальцы касались клавиатуры так легко, что не издавали ни звука. Остальные пятеро после пробуждения парня боялись даже вздохнуть.
Окинув взглядом обстановку, Линь Цзин понял, что он здесь единственный, кто всё еще способен нормально дышать.
— ........ — Это что-то с методом его подключения к игре? Откуда берутся столь странные сопартийцы?
Парень протянул ему листок.
Линь Цзин вежливо принял бумагу:
— Спасибо.
Стоило раздаться его голосу, как до того полуприкрытые глаза парня мгновенно широко распахнулись, уставившись прямо на него.
Линь Цзин, сосредоточенный на бланке, дернул его на себя — а? Не тянется?
С трудом изобразив на губах вежливую, мягкую улыбку, Линь Цзин повторил:
— Спасибо?
Подняв глаза, он встретился взглядом с темными, как омут, глазами парня с загнутыми ресницами.
Черты лица этого незнакомца при ближайшем рассмотрении действительно поражали безупречной утонченностью. Снаружи буйно разрастался дикий виноград, а мутный лунный свет отливал сырым холодом. Оплетенный этой жутковатой лунной новью парень долго сидел у окна, изучая его взглядом, после чего неторопливо отвел глаза со спокойным выражением лица. Родинка в уголке его глаза в зловещем лунном свете приобрела оттенок таинственности.
— Пожалуйста, — холодно бросил он и добавил: — Меня зовут Сюй Ваньчжи.
http://bllate.org/book/26204/3136759
Готово:
