Цун Сюй восстанавливался неплохо: все показатели анализов в норме, головные боли случаются всё реже, а цвет лица и общее состояние заметно улучшились.
Он жил в отдельной палате класса люкс, где были диван, телевизор и просторный балкон. Медицинский персонал заходил на обход каждые три часа, мать Цун Сюя неотлучно находилась рядом, а отец трижды в день готовил ему что-нибудь вкусное, стараясь не повторяться.
Первые два дня Цун Сюй чувствовал себя не в своей тарелке: слишком комфортные условия, слишком дорогая еда, и всё, на что падал взгляд, было высочайшего качества.
Он слушал, как родители, сидя на диване, болтают о покупке недвижимости — всё какие-то таунхаусы, особняки, квартиры с видом на озеро.
— Тот вариант, кажется, стоит двадцать миллионов, — говорил отец Цун Сюя.
Цун Сюй судорожно вдохнул.
— Да это недорого, всего двадцать миллионов, — парировала мать.
Цун Сюй, жующий клубнику, едва не поперхнулся: это они называют недорого?
Иногда отец Цун Сюя брал телефон, чтобы проверить котировки акций.
— В плюсе или в минусе? — мимоходом спрашивала мать.
Отец неопределенно хмыкал:
— Рынок сейчас неважный, всё в красной зоне.
Затем добавлял с безразличным видом:
— Да я немного купил, прогорел тысяч на двести, не больше.
Цун Сюй: «А? Это не больше?»
Часто приходил Лу Дада. Он мог просидеть у него полдня. Когда Цун Сюй спрашивал, чем тот занимается, этот толстяк, устроившись в ногах кровати, листал телефон и отвечал:
— Да вот, компанию открыл.
Он поигрывал ключами от Порше и, не подавая виду, хвастался перед человеком, потерявшим память:
— Сам себе босс, дела идут неплохо. Так, средне, — третья строчка в мировом рейтинге.
Видя его самодовольную физиономию, Цун Сюй пнул его через одеяло.
Лу Дада, будто играясь, откинулся назад:
— Уклонился!
Цун Сюй ударил снова.
— Опять уклонился!
Цун Сюй высунул босую ногу из-под одеяла и нацелился прямо в лицо Лу Дада. Очевидно, грузное тело Лу Дада было не таким прытким, как в двадцать лет: он не успел среагировать, и пятка Цун Сюя приземлилась прямо на его лицо.
— Офигеть! — выругался тот.
Цун Сюй и сам удивился, не ожидая, что тот не сможет увернуться, и с изумлением произнес:
— Ты что, совсем сдал?
Лу Дада возмутился:
— Разве можно говорить мужчине, что он «не тянет»?!
Цун Сюй рассмеялся:
— Ты сейчас, небось, весишь сто пятьдесят килограммов?
Лежит как мешок с мясом, неудивительно, что не увернулся.
Лу Дада вытер лицо, по которому только что прошлись ногой, поплевался и поморщился:
— Ты сколько дней ноги не мыл?
Цун Сюй снова вытянул ногу:
— По моим воспоминаниям, последний раз я их мыл шесть лет назад.
Лу Дада, валявшийся в ногах кровати, сбросил ботинки:
— Сейчас я дам тебе попробовать ноги, которые твой толстяк-дедушка парил в ведре из 24-каратного золота. Получай!
Отец и мать Цун Сюя, сидевшие на диване и наблюдавшие за их возней, чуть не лопнули от смеха. Но, продолжая смеяться, супруги переглянулись, и в их глазах отразились облегчение и грусть.
Как давно они не видели сына таким искренне веселым?
Казалось, потеря памяти обернулась благом: Цун Сюй стал таким же беззаботным, как раньше — смеется, когда хочет, дурачится, когда хочет.
На мать Цун Сюя нахлынули эмоции. Боясь, что сын заметит и начнет расспрашивать, она поднялась и пошла к выходу, бросив на ходу:
— Ой, у изголовья совсем нет цветов, так пусто. Пойду куплю букет.
Цун Сюй, занятый возней с Лу Дада, ничего не заподозрил:
— А, хорошо.
Лу Дада машинально похлопал по карманам брюк — пусто:
— Тетя, захватите мне пачку сигарет.
Отец Цун Сюя тоже поднялся, разминая плечи:
— Пойду и я, прогуляюсь немного.
Как только они вышли из палаты, мать Цун Сюя коснулась лба, и глаза ее моментально покраснели. Отец догнал ее, обнял за плечи, сжал их, утешая:
— Всё хорошо, всё позади, Сяо Сюй теперь в порядке.
Мать, всхлипывая, с болью в голосе спросила:
— Ты видел? Ты только что видел? Мой сын должен был быть таким! Именно таким! Если бы не этот тип по фамилии Лу, разве стал бы Цун Сюй таким, каким был раньше?
Чем больше она думала, тем сильнее рушилась ее выдержка:
— За те годы, сколько раз он улыбался? Разве был он так счастлив?
Мать добавила:
— Ты ведь тоже видел: стоило ему всё забыть, как он снова начал улыбаться, снова стал счастливым!
Ее переполнял гнев:
— Всё из-за Лу Шэньфэя! Всё из-за него!
У нее даже руки дрожали от ярости. Отец мог лишь успокаивать ее, пока они шли по коридору:
— Это его вина, всё его вина.
Старые супруги, он прекрасно знал характер жены и не стал говорить лишнего, лишь тихо добавил:
— Сейчас можешь говорить что угодно, но когда вернемся в палату, постарайся, чтобы сын ничего не заметил.
Мать Цун Сюя быстро взяла себя в руки, вытерла глаза, и они вместе спустились на лифте вниз:
— Я знаю.
После того как родители принесли цветы и сигареты, отец отправился домой готовить, а мать ушла за фруктами, оставив Лу Дада присматривать за Цун Сюем.
Лу Дада курил на балконе. Цун Сюй, одетый в больничную пижаму, лежал грудью на балконных перилах. Над головой — синее небо и солнце, внизу — гуляющие в саду люди. Полная идиллия.
Цун Сюй, согнувшись, оперся локтями о перила и повернул голову к Лу Дада. Тот, с привычным видом прикусив сигарету, прищурился в ответ:
— Что такое?
Цун Сюй, чье лицо выражало легкость и безмятежность, отвел взгляд, всмотрелся в даль и улыбнулся:
— Да так, просто подумал… — он сделал паузу, — что сейчас, кажется, всё довольно неплохо.
Лу Дада смаковал эти слова «довольно неплохо». Помолчав мгновение, он затянулся, вынул сигарету и с чувством произнес:
— И правда.
Цун Сюй, подобно ребенку, задающему наивные вопросы, снова улыбнулся, его взгляд прояснился, он повернулся к Лу Дада:
— У тебя сейчас всё хорошо?
— У меня? — Лу Дада приподнял брови. — Конечно.
— А у всех остальных? — продолжал Цун Сюй.
Лу Дада терпеливо кивнул:
— Хорошо.
— У моих родителей всё хорошо?
— Хорошо.
— А у меня всё хорошо?
Лу Дада посмотрел на Цун Сюя и кивнул:
— Хорошо. Сейчас у тебя всё очень хорошо.
Цун Сюй улыбнулся. Его вопросы казались бессвязными, но фундаментальный вопрос «хорошо ли складывается жизнь» волновал его больше всего. Он потерял память, забыл всё: события, людей, те шесть лет — это неважно, лишь бы у всех всё было хорошо.
Лу Дада не сразу уловил суть, лишь докурив сигарету, осознал глубину сказанного. Он подошел, похлопал Цун Сюя по плечу и сказал:
— Знаешь…
Цун Сюй повернулся к нему:
— М?
Лу Дада вздохнул:
— Правда, ты потерял память, но совсем не изменился.
Все тот же человек, который так заботится о близких.
Цун Сюй рассмеялся, бодро ответив:
— А то!
Лу Дада смотрел на его улыбку, желая что-то добавить, но промолчал. Он хотел сказать: ты ведь тоже давненько так не улыбался. Помолчав, он удержался от слов. В душе он подумал, что эта автокатастрофа, возможно, стала даром небес для Цун Сюя: позволила забыть плохое и вернуть самого себя.
Лу Дада предавался раздумьям, как вдруг услышал от Цун Сюя:
— Кстати, ты те двести юаней мне вернул или нет?
Лу Дада растерялся:
— Какие двести юаней?
Цун Сюй приподнял бровь, выразительно глядя на него.
Лу Дада вспомнил:
— …Черт.
Цун Сюй продолжал допытываться:
— Вернул?
Это было сто лет назад, Лу Дада давно забыл. Он отмахнулся:
— Вернул, вернул.
— Да не поминай ты эти двести юаней, я теперь человек женатый!
Цун Сюй пошел следом:
— Если ты не вернул, в следующий раз, когда твоя жена придет, я… — он внезапно замолчал.
Лу Дада решил, что у того возникли проблемы со здоровьем, и забеспокоился:
— Что случилось?
Цун Сюй посмотрел на него и сменил тему:
— Почему Лу Шэньфэй не приходил ко мне эти два дня?
Лу Дада опешил:
— О, он… он…
Он быстро нашелся с оправданием:
— Он занят по работе, в командировке, очень занят.
Цун Сюй засомневался и сел на край кровати:
— А почему он даже не позвонил?
Телефон… мозг Лу Дада лихорадочно заработал. Он понимал, что рано или поздно Цун Сюй узнает о разводе, но хотел оттянуть момент, насколько возможно — хотя бы до тех пор, пока тот не поправится.
— Звонил! Звонил! Твоим родителям и мне. Он занят, а тебе нужен покой, вот он и не стал тебя тревожить, — сказал Лу Дада. — Да и телефон твой разбился в аварии, помнишь?
Цун Сюй подумал, что в этом есть смысл: раньше, когда Лу Шэньфэй был занят на парах или на подработке, с ним тоже порой было невозможно связаться.
Лу Дада придерживался одного принципа:
— Сначала поправься.
Цун Сюй кивнул:
— Хорошо.
Когда пришли родители, Лу Дада, сославшись на то, что ему нужно покурить, жестом позвал отца Цун Сюя, и они вместе вышли из палаты. К вопросам о Лу Шэньфэе они относились крайне осторожно и нерешительно.
Отец сказал:
— Рано или поздно узнает.
Лу Дада подтвердил:
— Ага, долго скрывать не выйдет.
Отец Цун Сюя принял решение:
— Давайте так: как только его выпишут, я сам с ним поговорю.
Их главным принципом было благополучие Цун Сюя: сначала выздоровление, всё остальное потом. Намеренное сокрытие было продиктовано добрыми намерениями — они боялись спровоцировать сына, ведь все знали: что бы ни произошло за эти шесть лет, был ли развод или нет, когда-то Цун Сюй очень любил Лу Шэньфэя.
Скрывать и тянуть время было подобно тому, как взрослые обманывают заболевшего ребенка: вот выпишут — купим конфет, выпишут — купим игрушку.
Всё это было проявлением заботы и любви.
Цун Сюй не подозревал об этом ни сном ни духом, отъедался в больнице, а родственники и друзья навещали его по очереди.
В один из дней, когда родителей не было, а Лу Дада, посидев немного, ушел по делам, Цун Сюй остался в палате один. Скучая, он бродил по комнате и вдруг заметил телефон, который отец оставил на журнальном столике.
Цун Сюй подошел и взял его. Это был запасной телефон отца для проверки акций: ни пароля, ни контактов, ни лишних программ — пустой.
Цун Сюй зашел в сообщения, не задумываясь, ввел номер и набрал несколько слов:
«Занят? Мне в больнице так скучно. Цун Сюй».
Отправив сообщение, он не стал ждать ответа, понимая: если Лу Шэньфэй занят, то не ответит, а ждать бессмысленно.
Цун Сюй положил телефон и продолжил ходить по комнате. Через несколько минут телефон на столике зазвонил. На экране высветился именно тот номер, на который он только что отправил сообщение.
Лу Шэньфэй.
Цун Сюй улыбнулся, поднял трубку и плюхнулся на диван. Не успел он ничего сказать, как в трубке раздался знакомый низкий голос:
— Где ты?
Где? Цун Сюй счел вопрос странным: где он может быть, если его еще не выписали?
— В больнице, — ответил он.
— В какой больнице?
В какой? Цун Сюй удивился еще больше. Разве он не бывал здесь? Разве его перевели в другую?
— В той же, что рядом с домом моих родителей, — сказал Цун Сюй.
— Я еду.
В городе А, на одном из перекрестков, серебристо-серый бизнес-седан внезапно развернулся. Внутри машины помощник с недоумением посмотрел на заднее сиденье:
— В город С? Прямо сейчас?
http://bllate.org/book/26224/3138681
Готово:
