Е Кай принял душ и залез в кроватку. Экран телефона пестрел от непрочитанных сообщений, и он по привычке открыл WeChat, как раз когда от Е Цзинь пришёл видеовызов.
— Чего это ты так рано?
По пекинскому времени было едва ли семь утра. Е Цзинь обожала понежиться в постели во время каникул, и подняться в такую рань было для неё просто безумием.
— Проснулась. Соскучилась. Поболтаем, и снова спать.
От такой приторной нежности Е Кая аж передернуло:
— У меня мурашки по коже.
Е Цзинь потёрла сонные глаза. Лицо Е Кая заполнило экран под совершенно немыслимым углом. При таком убийственном ракурсе любой другой человек выглядел бы уродливо, но Е Кай всё равно оставался красавцем: его нос, брови, подбородок и даже зубы казались точёными и безупречными, а Е Цзинь даже могла пересчитать каждую его ресничку — густую, словно маленький веер, и естественно загнутую вверх. Зависть и ревность захлестнули её:
— Мы же от одной матери родились, почему это ты красивее меня?
Е Кай опустил голову и тихо усмехнулся, обнажая полоску тонких и белых ключиц под футболкой:
— Ты совсем заспалась, кто тут красивее тебя? В семье Е из пяти человек ты краше всех, первая красавица улицы Сыюань.
Улица Сыюань представляла собой уединенную горную дорогу у моря, и каждый живший там дом превосходил по роскоши предыдущий. Заявить, что Е Цзинь первая красавица улицы Сыюань, означало затмить весь высший свет города Нин.
Получив эту порцию лести, Е Цзинь не удержалась от смеха, с наигранным упрёком бросила «ну ты и выдал», а затем, играя прядкой волос, между делом спросила:
— Слышала, Чэнь Юохань отправился в Канаду?
Улыбка Е Кая слегка померкла, и он бросил:
— Угу.
Новости распространялись молниеносно. На самом деле, стоило им с Чэнь Юоханем в тот раз обсудить стюардесс в отеле, как эта новость тут же упорхнула за океан, перелетев через Тихий океан — всё благодаря госпоже Лань Ман. Она живописала в общем чате во всех красках, как Чэнь Юохань появился словно с небес и как элегантно и галантно держался, вовсю трубя об этом в рупор, так что даже Цюй Цзя не выдержала и вклинилась: Мам, сколько Чэнь Юохань тебе заплатил, я дам вдвое больше, нам эти грязные деньги ни к чему. К несчастью, Лань Ман была покорена Чэнь Юоханем с первого взгляда и громко объявила, что завтра вечером приглашает его на семейный ужин, не забыв при этом специально упомянуть Е Цзинь.
— А зачем он поехал в Канаду? Разве не на тот маленький островок в Индийском океане отдыхать?
Е Кай вышел из WeChat, наугад ткнул в приложение для изучения английского, принимаясь за тренировку чтения, и рассеянно ответил:
— Понятия не имею. Говорит, прилетел по делам бизнеса, осмотреться.
Какое выражение лица было в этот момент у Е Цзинь, оставалось только гадать. Помолчав немного, она спросила:
— А ты когда возвращаешься?
— Задаёшь вопросы на засыпку, — Е Кай мысленно перевёл дух, на лице его блуждала едва заметная улыбка. — Еще недели полторы где-то.
— Так вы вернётесь вместе с ним?
Е Кай наконец бросил «Нью-Йоркера», из которого не осилил и пары абзацев, но в WeChat возвращаться не стал. Он лежал на спине, уставившись в потолок, закинув руки за голову, и тихо произнес:
— Не знаю. Ты случаем не хочешь в Канаду?
Е Цзинь немного поколебалась:
— Вчера бабушка звала.
Е Кай молча скривил губы в улыбке:
— Так приедешь?
— Не поеду, — решительно ответила Е Цзинь. — Стоит мне приехать, как наша госпожа Лань непременно заставит меня таскать Чэнь Юоханя везде за собой. Делать мне больше нечего, лететь целый день, чтобы работать у него местным гидом.
На этом разговор подошел к концу, и Е Цзинь отправилась досыпать. Е Каю же спать совсем не хотелось; он щелчком включил настольную лампу и наугад раскрыл сборник иностранной прозы. Чтение затянулось за полночь, так что уснул он только под утро. Когда на следующий день он поднялся, два тёмных синяка под глазами напугали госпожу Лань.
— Не спал всю ночь, к поступлению в Гарвард готовился?
Е Кай неторопливо допил стакан молока, заторможенно протянул «а», облизнул молочные усики на губах и произнес:
— А поступить в Кембридж или Оксфорд уже нельзя?
— Можно, можешь уезжать куда подальше.
Ла-Манш в своё время оставил тяжелые воспоминания у Лань Ман, страдающей от ревности в коленях. Сидя напротив, она наблюдала за тем, как Е Кай медленно режет бекон и яичницу, и между делом поинтересовалась:
— Действительно хочешь учиться в Англии?
Е Кай особо не задумывался над этим вопросом. Он учился всего лишь в старшей школе, и многие судьбоносные решения еще не загрузились в его жизненную систему, поэтому он бросил наугад:
— Нет, лучше уж в Гарвард, поближе к нашей благородной и элегантной госпоже Лань.
Лань Ман с достоинством слабо улыбнулась и вздохнула:
— Вы с Е Цзинь оба те еще упрямцы, каждый со своим характером. Взять хотя бы её — замуж не выходит, хотя уже за тридцать.
— Бабушка, мама ведь подбирает сестре кандидата.
Упоминание Цюй Цзя разозлило Лань Ман еще сильнее:
— Я погляжу, раз вы оба, мои маленькие вредители, такие переборчивые, значит, целиком и полностью уродились в мою родную дочь.
Дед Цюй Чжунли вернулся с утренней прогулки, зажав под мышкой несколько газет и писем, всем своим видом напоминая классического старого джентльмена. Онстряхнул местную китайскую деловую газету, отпил глоток черного чая и спросил:
— Когда Юохань приезжает?
— Во второй половине дня.
Цюй Чжунли издал невнятное «умм» и устроился на диване:
— Судя по тому, как вы его расхвалили, мне самому не терпится взглянуть, какого хорошего сына воспитал этот Чэнь Фэйи.
Лань Ман прикрыла рот рукой и шепнула Е Каю:
— Рвёт и метает.
— Я вообще-то всё слышу, — Цюй Чжунли тряхнул газету и нарочно фыркнул, вызвав смех у бабушки с внуком.
Стоило Е Каю не выспаться, как у него сразу пропадал аппетит. Поклював завтрак словно котенок, он поднялся наверх решать олимпиадные задачи. Провозившись два часа и окончательно выбившись из сил, он рухнул обратно на кровать и провалился в тяжелый, беспамятный сон. Когда он снова проснулся, косые лучи заката заливали западное окно, окрашивая деревянный стол и белые легкие занавески в золотистые тона. Устало нашарив под одеялом телефон, он увидел несколько непрочитанных сообщений.
Два из них были от Чэнь Юоханя: в первом тот спрашивал, проснулся ли он, а во втором — какие цветы любит его бабушка.
Пропало дело. Е Кай взъерошил волосы, соскочил с кровати и единым махом подлетел к окну. Его окно выходило прямо на палисадник перед домом. Он увидел, как бабушка подрезает ветки роз, а в следующий миг её сгорбленная спина распрямилась, и она приветственно замахала рукой кому-то у ворот. Взгляд Е Кая последовал за ней: Чэнь Юохань, окутанный лучами закатного солнца, толкнул калитку и вошел внутрь. На нем был повседневный костюм весьма британского кроя, а в руках он держал огромный букет цветов. Е Кай не особо разбирался в флористике, но издалека ему показалось, что это облако туманной дымки с горным оттенком.
Бабушка любила фиолетовый цвет, и Чэнь Юохань догадался об этом с первой же встречи.
Е Кай наблюдал, как тот неторопливо пересекает двор, останавливается и вручает букет бабушке. Секунду спустя вышел и дед, который уверенной походкой направился к гостю и тепло похлопал его по плечу. Обрывки их веселых голосов доносились до второго этажа, растворяясь в столбах теплого солнечного света. Он смотрел, как они непринужденно беседуют в лучах заходящего солнца, и засмотрелся.
Чэнь Юохань словно почувствовал что-то, неторопливо поднял взгляд и безошибочно вычленил фигуру за окном второго этажа. На каком-то расстоянии друг от друга они замерли в тишине, их взгляды пересеклись в воздухе. Чэнь Юохань улыбнулся и рассеянно отвел глаза, словно секунду назад лишь случайно заметил пролетающую птицу.
Е Кай отошел от окна, его лицо пылало от закатного солнца.
Этот взгляд потом еще долго преследовал его в снах: как тот идет к нему с цветами в лучах заката, только дедушка с бабушкой исчезают, а прекрасные цветы и красивая улыбка достаются ему одному.
Приведя себя в порядок, Е Кай спустился вниз, делая вид, будто только что проснулся, и не произнес ни слова о том, что было раньше. На нем был свободный молочно-белый свитер из тонкой шерсти, а на ногах — забавные пушистые тапочки в виде кроликов, которые госпожа Лань заставила его надеть ради своего извращенного чувства юмора. Чэнь Юохань беседовал с Цюй Чжунли в гостиной. Е Кай бесшумно подсел к ним и взял одну черешенку.
Чэнь Юохань с улыбкой во взгляде покосился на него, словно разглядывая чужого ребенка.
Вскоре подошла Лань Ман с вазой в руках:
— Юохань, взгляни, красиво?
В простой стеклянной вазе покоилось то самое огромное фиолетовое облако. Вблизи оказалось, что оно состоит из всех оттенков фиолетового цвета — десятки различных бутонов сплетались в легкий сон.
— Очень красиво, — улыбнулся Чэнь Юохань. — И невероятно подходит к вашим сегодняшним серёжкам.
Е Кай поднял глаза и заметил, что на бабушке надеты винтажные пусеты из перламутра со вставками из аметиста.
Просто мастер манипуляций, неудивительно, что он очаровывает любого и попадает в самую цель с первого раза.
Е Кай поинтересовался:
— Что за цветы?
— Светло-фиолетовые — это астильбы, розы цвета таро — Эдит, а бледно-зеленые, похожие на дымку — брассика.
Е Кай тут же сбил спесь с гостя:
— Запоминал всю дорогу? Наверное, трудно пришлось.
Чэнь Юохань ответил:
— Куда там, просто записал в заметки. Знал, что бабушка спросит, и только что освежил в памяти.
Лань Ман и Цюй Чжунли рассмеялись.
Семейный ужин из четырех человек был пропитан атмосферой уюта. Изысканная винтажная посуда, безупречная игра света и тени, гармоничные подсвечники, пышно распустившиеся цветы и непринужденная, лишённая всякой неловкости беседа. Разговор по большей части крутился вокруг Е Кая и Чэнь Юоханя, особенно когда сотый раз без устали принимались вспоминать детские нелепости. Как его, завернутого в пеленки, утащил аляскинский маламут; как он устраивал забеги наперегонки с корги; как Чэнь Юохань швырял ему мячик, точно тренируя собаку; как он заблудился в Диснейленде и, размазывая слёзы, кричал, что ему нужен братик Юохань... Даже зная всё это наизусть, дедушка с бабушкой всё равно покатывались со смеху.
В такой ситуации младший по возрасту был полностью лишён каких-либо прав на защиту от шуток. Поддев на вилку кусочек нежнейшей говядины, Е Кай уныло произнес:
— Сколько лет вообще собираетесь это вспоминать?
Чэнь Юохань сидел как раз напротив него; светотени причудливо скользили по утонченному и худощавому лицу Е Кая, а позади, в позолоченной керамической вазе, алел букет коралловых роз. Услышав тихую жалобу Е Кая, он тихонько усмехнулся и обронил:
— До твоего двадцатилетия, пожалуй.
— …Думаю, дольше, — Е Кай поднял на него глаза, и этот холодноватый взгляд на фоне ярких красок позади заставил картинку выглядеть прекраснее кадра из фильма.
— И правда дольше, — прозвучал ленивый голос Чэнь Юоханя. — …И в восемьдесят лет это будет всё так же свежо.
После ужина они еще долго болтали за чашкой чая, пока город не утонул в густых огнях вечерней иллюминации, и лишь тогда Чэнь Юохань поднялся, чтобы проститься. Он арендовал машину в прокате, но поскольку за ужином только что выпил с Цюй Чжунли добрый десяток тысяч за бутылку вина, садиться за руль в подпитии ему было явно нельзя. Единственным абсолютно трезвым человеком оставался Е Кай, на чьи плечи и легла эта почетная обязанность.
Заведя мотор, Е Кай заметил, что Чэнь Юохань не пристегнулся, и напомнил ему об этом. Тот коротко отозвался, опустил голову, прикрыл глаза и устало помассировал переносицу. Не зная, что с ним делать, Е Кай перегнулся через сиденье, вытянул ремень безопасности и принялся нащупывать замок.
Раздался легкий щелчок. Е Кай отпустил ремень и уже собирался выпрямиться, но Чэнь Юохань неожиданно перехватил его за запястье.
Мгновение назад тот казался смертельно уставшим, но теперь его глаза были открыты, взгляд — ясен, хотя после выпитого алкоголя он казался еще более глубоким, отражая огни вечернего мегаполиса, словно россыпь звезд.
То самое ощущение зыбкости в груди вернулось, захватив все чувства Е Кая. Он словно парил среди световых бликов, его кончики пальцев едва заметно дрожали в такт сердцебиению, а кадык юноши нервно дернулся.
— Что такое? — услышал он собственный голос.
— Не хочу в отель, — произнес Чэнь Юохань.
— …Тогда куда? — Е Кай всматривался в его глаза секунду, другую, затем его взгляд опустился ниже, и густые черные ресницы в испуге дрогнули.
Чэнь Юохань задумался:
— Е Кай, поехали смотреть на море.
http://bllate.org/book/26227/3138967
Готово:
