Чтобы удержать четырёх герцогов, Наложница Ху изначально потратила немало сил. Ночью же, озарённая заклинанием, которое оставил Е Фаньсин, она прямо на месте предстала в своём истинном облике лисы и забилась под кровать.
По мнению императора, Наложница Ху просто внезапно исчезла среди бела дня, оставив на полу лишь одежду. Объятый ужасом, он хотел было отворить дверь и позвать стражу. Наложница Ху, разумеется, не могла позволить ему впустить стражников для обыска и из последних сил демонической энергии насмерть вцепилась в створки. В душе она люто ненавидела: духовная сила, заключённая в амулете, точь-в-точь походила на ту, что излучал бессмертный наставник за спиной наследного принца в тот день.
Подождите, вот она разрешится от бремени наследником, и в будущем, когда взойдёт на самую вершину власти, она непременно поквитается с сегодняшним должником!
Е Фаньсин не покидал Цзыгун. Посидев некоторое время у каменного стола и издалека наблюдая за происходящим, он убрал свитки и с клеткой в руке вошёл в главный зал. Ся Хайцы окликнул его:
— Разве Вашему Высотельству не любопытно?
Обернувшись при свете зажжённых в покоях свечей, принц ответил с чистой, мягкой улыбкой:
— В Вэйянгуне находятся лишь императорский отец и Наложница Ху. Раз уж ты утверждаешь, что Наложница Ху — Демон-лиса, то ради того, чтобы дождаться, пока спустя год её ребёнок станет наследником, сегодня ночью ничего не случится. Беспокоюсь я или нет — результат один. К тому же… это ведь твоих рук дело, верно?
У главного героя, разумеется, всегда найдётся причина для любого поступка, так что переживать об этом было куда менее полезно, чем лечь спать пораньше, чтобы восстановить силы и ждать следующего поворота сюжета.
Ся Хайцы усмехнулся, обнимая флягу с вином и делая глоток. В сиянии лунного света черты его юношеского лица казались мягкими и расслабленными, словно ночной ветерок:
— Что в этом мире может ускользнуть от Вашего Высочества?
Е Фаньсин угадал верно. Несмотря на то что она «исчезла из ниоткуда» на глазах у императора, Наложница Ху не стала причинять ему вред. Ей было нужно, чтобы император дожил до следующего года, сместил Е Фаньсина и объявил наследником её дитя.
На следующий же день по всему дворцу поползли слухи о том, что матушка Наложница Ху — небожительница, сошедшая с небес, а её вчерашнее внезапное исчезновение означало лишь то, что госпожа «возносилась на небеса, чтобы помолиться перед бодхисаттвой о здравии императора». Верил император этим слухам или нет — отдельный вопрос, но поднимать шум он не стал. Наложница Ху носила под сердцем императорского наследника, и её статус взлетел на невиданную высоту.
По всей столице только и говорили о предстоящем смещении наследного принца, так что даже трёхлетние малыши на рыночных площадях распевали песенку: Поддельный дракон затаился в Цзыгуне, истинный Сын Небесного владыки — в Вэйянгуне. Е Фаньсин, оказавшись в эпицентре слухов, переносил всё это совершенно безболезненно: целыми днями он зачитывал принесённые Ся Хайцы рукописные пьесы, дразнил птиц и ловил бабочек, проживая дни более чем беззаботно, хотя внешне всё так же старательно поддерживал образ человека, обременённого тягостными думами и глубокими заботами.
Из-за того, что демонстрируемые эмоции слишком сильно расходились с истинными чувствами, Е Фаньсин изо дня в день переживал, как бы не нарушить канон характера персонажа. В результате, сам того не ведая, он заметно похудел, зато Маленькую Белую Птичку откормил до круглого и упитанного состояния.
Ся Хайцы уставился на пухлого пичугу, стоявшего на каменном столе и выпятившего пузико, с трудом ведя глазам, что это творение его собственных рук:
— И это… птица? Она вообще летать-то способна?
— Покажи ему, как ты летаешь, — Е Фаньсин тронул перья Маленькой Белой Птички с бесстрастным лицом, холодным, как застывший снег.
Белая птица изо всех сил втянула живот, взмахнула крыльями и оторвалась от каменного стола самую малость, после чего всё равно меланхолично плюхнулась обратно, не веря в происходящее и чувствуя себя глубоко оскорбленной. Голубая бабочка легко упорхнула в сторону, но Маленькая Белая Птичка в гневе сбила её одним ударом крыла.
Ся Хайцы только хотел заговорить, как заметил, что наследный принц вдруг слегка изогнул губы в лёгкой улыбке. Эта улыбка промелькнула на водной глади подобно зыби и мгновенно исчезла, а в следующий миг перед ним снова предстал благородный и безмятежный юноша-учёный. Какое-то время он даже не мог вспомнить, что собирался сказать, и лишь спустя мгновение обрёл голос, заикаясь произнёс:
— Т-ты… чему улыбаешься?
Принц подпер рукой подбородок, разглядывая его. Его чётко очерченные пальцы напоминали чистый белый нефрит, а на лице читалось лёгкое замешательство вкупе с напускной холодностью:
— Тебе показалось.
Ся Хайцы приоткрыл рот, помедлил, промолчал и, поджав губы, улыбкам. То, что терзало его столько времени, вдруг разрешилось. Прежняя апатия и худоба Е Фаньсина заставляли его постоянно тревожить себя мыслями о том, как же тот поведёт себя, когда мирное русло сменится новым веком, вымощенным кровью и пламенем войны.
Но прямо сейчас он уже принял решение: когда в человеческом мире начнётся смута, он просто заберёт маленького наследного принца с собой. Стражников у Южных Небесных Вор он знал хорошо, так что провести с собой человека особого труда не составит. Лишь бы только Е Фаньсин не ведал о человеческих войнах… Лишь бы Е Фаньсин улыбался так же, как только что.
Лето незаметно проносилось в утекающем времени, и цветы софоры в Цзыгуне постепенно осыпались. Двое свернули из тенистого переулка на залитую солнцем улицу. Хотя стояла макушка лета, на улице, помимо стрекотания цикад, царила какая-то безмолвная тишина.
Днём было слишком жарко, и на улице почти никто не показывался. Стоило им пройти самую малость, как Е Фаньсин почувствовал духоту. Ся Хайцы с загадочным видом отвёл его в пустующий угол и взмахнул рукой — в этом крошечном пятачке тут же закружился снег.
Е Фаньсин протянул руку, чтобы поймать снежинку; она опустилась легко, словно стрекоза, оставив лишь крошечную ледяную точку. Ся Хайцы обнял его за плечи сзади и пробормотал что-то вроде кажется, тут прохладно. Подобные панибратские вольности происходили уже не вперёд за последнее время, и Е Фаньсин к ним давно привык, даже с олимпийским спокойствием посоветовав собеседнику в следующий раз прихватить с собой грелку.
— Грелку? Среди лета посреди улицы? — Ся Хайцы был искренне позабавлен. Когда он смеялся, его грудь слегка вибрировала, а юношеские черты лица расплывались и казались нечёткими в сиянии снега и солнечных лучей.
Ночь в Шэньцзи наступала позже, чем в других местах, и сумерки сгущались медленнее. Даже когда зажглись первые фонари, оба всё ещё бродили по торговым рядам. Е Фаньсин приобрёл у какого-то лоточника грубо сделанную лисью маску и, вертя её в свете огней, задумчиво произнёс:
— Если мы не вернёмся сейчас, Северные Военные Ворота тоже закроют.
Ся Хайцы лениво плёлся позади, зажав в руке флягу с вином, с лёгкой улыбкой на пухловатом лице:
— Бессмертный прямо рядом с Вашим Высотельством, а вы всё ещё предаетесь беспочвенным страхам и боитесь, что вас не впустят?
— Вино не способно заткнуть тебе рот.
Е Фаньсин мимоходом натянул лисью маску на лицо Ся Хайцы, перекинул руки через его уши и завязал сзади фиксирующие красные ленты. Лёгкий летний ветерок веял вокруг, проносясь сквозь ряды домов, цикады трещали без устали, а фонари вспыхивали один за другим.
Ся Хайцы замер на месте, не смея шевельнуться, а кончики его ушей густо покраснели. Дождавшись, пока руки Е Фаньсина отпустят узелок, он нерешительно пробормотал:
— Эта маска ужасно уродлива. Ваше Высочество, неужели вы завидуете моей несравненной красоте…
Принц торопливо прервал его, не давая возводить напраслину:
— Это была лучшая маска на том лотке.
— Не верю, — с напускным спокойствием легко усмехнулся Ся Хайцы. — Разве Ваше Высочество не собиралось заткнуть мне рот? Разве те пьесы, что вы читали в последние дни, ничему вас не научили?
Е Фаньсин: «?»
В тускло освещённом углу улицы Ся Хайцы в своей пестрой лисьей маске подался вперёд, приближаясь к бесстрастному принцу. Его уши покраснели так, будто он и впрямь был настоящей лисой, а вдали оглушительно гремели и взрывались фейерверки, наполняя сердце раздражающим шумом.
Горячее дыхание овевало шею и кожу ушей, а стук сердца отдавался в груди подобно боевому барабану. В конце концов Ся Хайцы остановился всего в дюйме, когда их носы почти соприкоснулись. Принц опустил взгляд на него, и его ресницы скользнули вниз по открытому маской лбу, отчего Ся Хайцы почувствовал странный зуд. Словно оправдываясь, он покашлял и перехватил правую руку принца:
— Зажило ли то место, что ты поцарапал о птичью клетку?
Пальцы, подобные нефриту, сейчас были теплыми. Поддавшись его движению, они слегка раскрылись, и на ладони и суставах виднелись несколько бледных шрамов. Они уже покрылись корочкой, напоминая причудливое переплетение линий судьбы.
Палец Ся Хайцы скользнул по светлым шрамам на суставах и ладони Е Фаньсина. Вспыхнула искра духовной энергии, и следы от порезов постепенно исчезли. Он не спешил отнимать руку, о чём-то отрешённо размышляя, пока Е Фаньсин не шевельнул пальцами — тогда он, словно очнувшись, с неловким смущением разжал хватку.
Принц тихонько поджал губы, молча вглядываясь в него, словно насквозь видя все его помыслы; в белых одеждах, словно покрытых сугробами снега, и под чистым сиянием луны у тени стены он казался воплощением прохлады. Сжав ладонь, принц непринужденно улыбнулся и произнёс:
— Шрамы — это некрасиво.
Мысленно Е Фаньсин поинтересовался у системы, неужели и это относится к основному сюжету?
Система, которую Е Фаньсин в упор тыкал палкой, не смея притвориться мёртвой, ответила: [Это в основном определяется поведением главного героя, в целом от магистральной линии не отклоняется.] Помедлив, система добавила сбивчиво: [Поддерживать хорошие отношения с главным героем тоже неплохо. Если б в судьбы ваших персонажей не вмешивался главный герой, у большинства из них был бы крайне печальный конец.]
Е Фаньсин невозмутимо поинтересовался про себя: например?
[Например, в этом мире наследного принца ждала бы смерть от расчленения пятью лошадьми.]
«……» Е Фаньсин без единой капли эмоций обругал систему четырнадцатистишием без единого матерного слова. Когда он только появился здесь, эта паршивая система об этом даже не заикалась.
[Ты доигрался, я уже пожаловалась на твои оскорбления. К тому же, если ты поддерживаешь хорошие отношения с главным героем, то сможешь умереть целым и невредимым, а то, глядишь, и вовсе останешься в живых,] — голос системы становился всё тише.
Ся Хайцы сидел рядом, молча наблюдая за тем, как вдали ярко и тепло взрываются фейерверки. Лисья маска скрывала выражение его лица, открывая лишь пару тёмных, погруженных в глубокую задумчивость глаз. Вино во фляге иссякло, и он вновь заполнил её до краёв, а его фигура в ночи казалась одинокой и тоскливой.
Е Фаньсин подошёл ближе и легко коснулся его плеча. Ся Хайцы повернул голову и с улыбкой спроил:
— Пора возвращаться?
— Создай ещё одну флягу, — глядя на флягу в его руке, произнёс Е Фаньсин. Выражение его лица оставалось совершенно спокойным, словно он вовсе не обратил внимания на царившую минуту назад атмосферу.
— Разве бессмертных используют вот так? — Ся Хайцы скривил губы, и на его пухловатом лице проступила смутная улыбка в свете фонарей. — Куда ни глянь, смертные только и делают, что молятся богам и просят о милости, где ты видел таких сговорчивых, как я?
Е Фаньсин присел рядом, стряхнул пыль с рукава, забрал флягу из рук Ся Хайцы — та уже была полна и пылала жаром, а в воздухе разливался густой сладковатый аромат цветущего османтуса. Он сделал глоток: тело приятно согрелось, и в ночном прохладном воздухе стало совсем не холодно.
Посмотрев на него некоторое время, Ся Хайцы вдруг странным тоном произнёс:
— Я уже пил из этой фляги.
— Ты же не захотел создавать новую, — бросил на него взгляд Е Фаньсин. Аромат вина витал между ними, наполняя воздух теплом и послевкусием. Вдали на улице мерцали длинные ряды огней.
Ся Хайцы сорвал красную нить за ухом, снял лисью маску, обнажив юношеское лицо с изогнутыми в улыбке губами. Его глаза сияли, и он не отвёл взгляд перед глазами Е Фаньсина, а затем, приоткрыв рот, беззвучно произнёс губами четыре слова.
Толпа детей подожгла новые фейерверки, с грохотом разорвавшие ночное небо. Красочные искры брызнули во все стороны, освещая всю улицу так ярко, будто наступил день.
Е Фаньсин поднялся на ноги и посмотрел на угасающие огни в конце переулка:
— Пойдём назад.
Месяц спустя император отмечал день рождения. Пруд с лотосами был сплошь увешан красными шелковыми лентами, а во всех дворцах ярко горели фонари. Цветы гибискуса в Цзыгуне тоже распустились. Расстелив циновку среди благоухающих цветов и зажженных светильников, Е Фаньсин уселся в утреннем прохладном ветерке и раскрыл страницу, на которой остановился вчера.
С того самого дня Ся Хайцы надолго пропал из виду, но система фиксировала, что он всё ещё находился где-то поблизости от Цзыгуна. Е Фаньсин больше не ломал над этим голову и жил обычной жизнью.
Устроившись на крыше с видом на заросли гибискуса, Ся Хайцы опустил флягу с вином и легко взмахнул пальцами, словно сорвав на расстоянии цветок гибискуса возле наследного принца. Голубая бабочка вспорхнула с места и опустилась на лепестки.
Посредством бабочки Ся Хайцы видел, что всё это время Е Фаньсин наслаждался редким покоем: каждый день он либо читал книги и трапезничал, либо предавался сну. Его можно было назвать поистине беззаботным маленьким небожителем из книг, однако на сердце у Ся Хайцы почему-то скребли кошки.
Где-то на вершинах облаков Звездный Владыка Тяньмин снова принялся причитать: «Бессмертный Цзысяо! Бессмертный Цзысяо!», призывая его душу. Зная, что старик никогда не поднимается наверх без веской причины, Ся Хайцы закрыл глаза, разделил своё духовное сознание и взмыл ввысь.
— Что такое? Жалко стало твоего Небесного Озера? — лениво глядя на Звездного Владыку Тяньмина, с нескрываемой скукой спроил Ся Хайцы.
— Тьфу на тебя! Ты и впрямь возомнил, будто способен вершить судьбы трона Цзывэй? — возмутился Звездный Владыка Тяньмин. — Я пришёл предупредить тебя: поскольку Демон-лиса зачала императорского наследника вопреки законам небес, человеческий мир ожидает страшная засуха, которая принесёт неисчислимые страдания всему живому. Ты вознёсся недавно, тебе положено избегать подобных кармических уз, так что возвращайся-ка на небеса пораньше.
— Вернуться? — Ся Хайцы замер, и его лицо слегка изменилось.
Заметив перемену в его настроении, Звездный Владыка Тяньмин достал карту-астролябию, сделал подсчёты, и его выражение лица в одно мгновение стало весьма неоднозначным.
— Ты же просто забавлялся в мире смертных… Как ты умудрился запутаться в кармических сетях? Пока карма не пустила глубокие корни, возвращайся немедленно. Ты ведь должен понимать, чем это грозит.
— Чем же? — тихо произнёс Ся Хайцы. В глубине души он прекрасно всё понимал: с его-то талантами не понимать этого было бы странно, да и порой погружаться в суть вещей слишком глубоко — дело неблагодарное. Но сейчас в нём почему-то упрямо взыграло желание докопаться до конца.
Звездный Владыка Тяньмин странно взглянул на него и, оставив эти бредни без ответа, швырнул ему жетон:
— После засухи, даже если ты и запятнал себя толикой человеческой кармы, сможешь вернуться по этому жетону. В конце концов, это дело поручил тебе старик, и мне не хотелось бы, чтобы ты заплатил слишком высокую цену.
Ся Хайцы сжал жетон в руке, ничего не ответил, закрыл глаза и силой мысли вернулся в мир смертных.
Однако он ещё не успел открыть глаза, как почувствовал тепло на лбу. Слегка оцепенев, он открыл глаза и увидел юного наследного принца в трепещущих на ветру белых одеждах: тот смотрел на него сверху вниз, прижав палец к его межбровью.
Ощущение того, что кто-то давит на твои жизненно важные точки, было неприятным. Ся Хайцы уже собирался подняться, как услышал, что Е Фаньсин, опушив ресницы, произнёс:
— Я нашёл тебя.
Прежде чем он успел отреагировать, принц склонил голову, и его ресницы едва заметно мазнули по коже под глазами Ся Хайцы, а их горячее дыхание переплелось в неразрывном узоре. Он увидел, как принц закрыл глаза, и его длинные ресницы тоже слегка затрепетали, а затем в поле зрения осталась лишь голубая бабочка, застывшая в волосах Е Фаньсина.
Ся Хайцы почувствовал, что поймал летнюю стрекозу, и она припала к его губам, принеся с собой пьянящий аромат цветов гибискуса.
Медленно разжав ладонь, в которой он сжимал дарованный Звездным Владыкой Тяньмина жетон, он позволил ему соскользнуть вниз по балкам крыши.
Пусть так.
Он больше не вернётся.
http://bllate.org/book/26259/3145502
Готово:
