Готовый перевод The Unsleeping Mountains and Rivers / Не спящие горы и реки: Путь к процветанию: Глава 9

Приближался Чуньян, и погода вновь внезапно разжарилась.

Служанка держала в руке желтую бумажную зонтичную макушку с узором из листьев лотоса и помогла госпоже Тан сойти с экипажа, после чего они вместе вошли в ювелирную лавку. Эта лавка являлась наследственным имуществом Семьи Тан и располагалась у восточного входа на Улицу Суйцзинь. Перейдя через мост Цуфан и пройдя еще десяток метров на запад, можно было обнаружить тихий переулок, названный так в строках: «Глубоки-глубоки дворы, не счесть занавесей и штор, а ивы дымятся плетеными кольцами». Прямо у входа в этот переулок и находилась ювелирная лавка.

В глубоком переулке насчитывалось семь-восемь лавок с драгоценностями, меж которыми то и дело сновали девушки в пестрых юбках и с напудренными лицами.

Госпожа Тан пришла сюда не за покупками: до Чуняна оставалось совсем немного, и она заглянула в лавку, чтобы проверить счета. Просидев около часа и сведя летние дебеты с кредитами вместе с управляющими нескольких лавок, она поняла, что до полудня еще далеко.

Они вышли на улицу вместе, и служанка раскрыла зонт:

— Госпожа, давайте вернемся.

Госпожа Тан кивнула. Выйдя наружу, она бросила взгляд на многолюдную, бурлящую Улицу Суйцзинь. Праздник Двух Девятмок приближался, и у многих молодых девушек в волосах были заколоты хризантемы. Госпоже Тан внезапно заходелось прогуляться, и она произнесла:

— Мы так давно не бывали на Улице Суйцзинь, давай-ка оглядимся вокруг.

Служанка почтительно кивнула.

Нравы в Великой Сун были свободными, женщины одевались не столь пышно и ярко, как при прежних династиях, но выглядели неизменно статно и элегантно. На Улице Суйцзинь торопливо шагало немало юных дев. Госпожа Тан немного постояла у восточного входа на мост Цуфан, как вдруг заметила вдали место, где толпился народ — чернела сплошная масса людей, за которой ничего не было видно.

— Что это там?

Служанка пригляделась и ответила:

— Кажется, лавка с утренними закусками. Скоро полдень, им уже пора сворачивать торговлю.

Госпожа Тан заметила:

— Народу там немало, раньше я никогда не видела столько людей в одном месте.

Служанка подошла поближе, чтобы рассмотреть получше, и, разобравшись в чем дело, замерла от удивления. Вернувшись, она доложила:

— Госпожа, я увидела молодого господина.

Госпожа Тан удивилась:

— Молодого господина? Какого еще молодого господина?

Служанка пояснила:

— Того самого юного господина Тан Шэня из деревня Чжао, а еще барышню — она тоже там.

— Они едят там утренние закуски?

Служанка на мгновение замялась:

— Они… кажется, они открыли лавку с утренними закусками!

— Разнос пошел! — раздался в толпе зчный, мощный голос, за которым последовал густой аромат сладкого соуса.

Позади небольшой ручной тележки высокий, стройный и привлекательный парнишка размахивал большим половником, зачерпывая густое жидкое тесто, и равномерно распределял его по плоской железной сковороде. Обычным легким движением запястья он слил излишки теста обратно в кадку. Большой железный половник превратил многозерновое тесто в огромный круглый хрустящий блин. Снизу его обжигал древесный уголь, и вскоре на поверхности один за другим стали надуваться круглые пузырьки воздуха. Стоило им коснуться большого половника, как они с хрустом лопались, источая пшенично-злаковый аромат.

Смазав блин ложкой сладкого соевого соуса, он щедро присыпал его слоем соленых овощей, маринованной пастушьей сумки, кинзы и зеленого лука. Тан Шэнь приподнял крышку маленького глиняного горшочка и зачерпнул оттуда ложечку мясного фарша. Его матушка Яо приготовила с вечера, добавив соевый соус, масло с перцем чили и кунжутное масло. Блин зашипел на огне, издавая аппетитные звуки, а когда поверх него полили мясной фарш, ароматы мяса и соуса смешались воедино.

Действуя ловко и споро, Тан Шэнь провел маленькой железной лопаткой по краям и в несколько движений свернул блин длинным рулетом, превратив его в готовое угощение.

Яо Сань зычно прокричал:

— Разнос пошел!

Тан Шэнь протянул блин покупателю и с улыбкой произнес:

— Осторожнее, горячо.

— Спасибо, маленький хозяин Тан.

Тан Шэнь занимался искусственным созданием очередей всего пару дней: как только злаковые блины завоевали популярность среди утренних лавок Улицы Суйцзинь, нанимать людей стоять в очередях больше не потребовалось. Однако принципа искусственного дефицита он придерживался неизменно. Вот только вместо ста штук в день они стали продавать по двести.

Каждое утро Яо Сань и матушка Яо выкатывали тележку на продажу. Яо Сань уже перенял у Тан Шэня искусство стряпать блины, и первую сотню каждый день готовил именно он. К тому времени, как Тан Шэнь и Тан Хуан просыпались, он уже спешил на Улицу Суйцзинь, чтобы взять на себя вторую сотню.

Двести штук — таковым был предел их возможностей на данный момент, больше они просто физически не могли осилить.

Когда все двести блинов были распроданы, Тан Шэнь размял запястье, а Яо Сань и матушка Яо принялись собирать лоток. Перед ним возникла чья-то фигура. Даже не поднимая головы, Тан Шэнь продолжал складывать вещи и бросил:

— Торговля окончена, приходите завтра пораньше.

Желающих отведать злаковых блинов ежедневно находилось великое множество, и двести штук не покрывали и доли спроса. Тан Шэнь решил, что это просто посетитель, не успевший занять очередь.

Мгновение спустя незнакомец произвел:

— Скажите… часом, не вы ли Тан Шэнь из деревни Чжао?

Тан Шэнь тут же поднял голову. Перед ним стояла женщина в расшитой парчовой юбке и с осторожностью разглядывала его. На ее запястье красовался изумрудно-зеленый брафлет из нефрита, в ушах покачивались серьги из чистейшего императорского жадеита — всем своим видом она излучала богатство и знатность. Поначалу Тан Шэнь не сообразил, кто перед ним, но, заметив стоявшую рядом служанку, на секунду замер:

— Госпожа Тан?

Госпожа Тан улыбнулась:

— Я твоя старшая тетушка, можешь просто звать меня тетушкой.

Тан Шэнь произвел:

— Тетушка, вы сегодня по делам на Улице Суйцзинь?

С тех пор как она прислала те два ядру с вещами, обе семьи больше не поддерживали никаких контактов. Тан Шэнь не до конца понимал, какова была цель того подарка, а потому не предпринимал опрометчивых шагов и не ходил в резиденцию Тан заводить разговор о разделении семейного имущества. Госпожа Тан тоже больше не давала о себе знать.

И вот теперь она появилась здесь, однако Тан Шэнь вовсе не думал, что она разыскивала его целенаправленно. Если бы ей действительно понадобилось его отыскать, она бы просто направилась прямо к ним домой, а не стала бы выискивать на шумной улице.

Глядя на хрупкую фигурку Тан Шэня, госпожа Тан слегка нахмурилась.

Тан Шэню в этом году исполнилось тринадцать, возраст у него был самый детский. Раньше госпожа Тан никогда не видела Тан Шэня вживую, но по сравнению с ровесником — побочным сыном цзюйжэня Тана — этот мальчик казался донельзя тощим и хилым, таким, что его, казалось, сдует первым же порывом ветра.

Если бы Тан Шэнь догадывался о мыслях госпожи Тан, он бы наверняка возмутился до глубины души: после перемещения в этот мир он только и делал, что улучшал рацион — свой и младшей сестры; стоило в доме завестись лишним серебром, как он перестал в чем-либо себе отказывать. Особенно после переезда в префектуру Гусу, где они с сестрой ни в чем не знали отказу. Попав в древность и едва не зачахнув от однообразной пищи в глуши деревни Чжао, он, добравшись наконец до префектуры Гусу, разумеется, решил взять от жизни всё.

Кто же знал, что другие от сытной еды идут вширь, а он — ввысь, резко начав вытягиваться.

Матушка Яо тоже приговаривала:

— Какой же наш маленький хозяин высокий, как рано он пошел в рост.

Для людей древности, вечно страдающих от недоедания, нормальным считалось развиваться к семнадцати-восемнадцати годам, а то и позже. Тан Шэнь же начал матереть уже в тринадцать — разве это не слишком рано?

Из-за того, что рост опережал набор массы тела, фигура казалась несколько исхудавшей.

Госпожа Тан спросила:

— Вы каждый день торгуете здесь, на Улице Суйцзинь?

Тан Хуан впервые видела столь высокопоставленную старшую родственницу и из любопытства пряталась за спиной Тан Шэня, исподлобья разглядывая госпожу Тан. Госпожу Тан нельзя было назвать красавицей, но черты ее лица были правильными, а манеры — мягкими и благородными; сразу чувствовалось, что она происходит из знатной ученой семьи. Тан Хуан произнесла:

— Верно, мы приходим сюда каждый день стряпать блины. Сначала приходят старший брат Яо и матушка Яо, а мы с братом просыпаемся и приходим им помогать.

Госпожа Тан припомнила толпу людей, стоявших в очереди мгновение назад.

— Дела идут неплохо, смотрю.

Она больше не стала ничего добавлять, перевела взгляд на Тан Шэня и с улыбкой произвела:

— Помнится, в последний раз я видела тебя девять лет назад, ты тогда был совсем крохой.

Госпожа Тан показала рукой примерную высоту:

— А теперь вымахал вон в какого молодца. Учишься ли ты грамоте?

Голос Тан Шэня звучал спокойно:

— Когда отец был жив, я учился в деревенской частной школе.

— У Семьи Тан есть собственная родовая школа, там учатся твои старшие братья, а также некоторые из твоих двоюродных братьев и другие дети из окрестностей. Если пожелаешь, можешь ходить на занятия вместе с твоими старшими братьями. Они привыкли скучать там, а пару дней назад, услышав, что из деревни Чжао в префектуру Гусу перебрался младший братец, даже принялись шумно требовать, чтобы ты учился вместе с ними. Если придешь на учебу, втроем вы как раз составите компанию друг другу.

Служанка опустила взгляд, подумав про себя: да оба юных господина понятия не имеют, кто такой этот Тан Шэнь.

Тан Шэнь улыбнулся:

— Благодарю за доброту, тетушка, непременно навещу вас в резиденции Тан, когда придет время.

Госпожа Тан с улыбкой кивнула:

— Хорошо, я буду ждать тебя дома.

Когда госпожа Тан со служанкой удалились, Тан Шэнь проводил их задумчивым взглядом.

Тан Хуан облегченно выдохнула:

— Какая же добрая эта тетушка, говорит так мягко и ласково. А я-то думала, что она такая же, как тот цзюйжэнь Тан: смотрит на нас свысока и знать не хочет. Братец, тетушка ведь сказала, чтобы ты шел учиться, ты пойдешь?

Малышка широко распахнула глаза и с надеждой уставилась на Тан Шэня.

— Если ты пойдешь, то как раз сможешь заниматься с обоими сыновьями цзюйжэня Тана, они ведь тоже хотят, чтобы ты пришел.

— Хотят, чтобы я пришел? — Тан Шэнь чуть не засмеялся.

Тан Хуан:

— ?

— Это тетушка проявила к нам уважение, пустые слова для приличия. Ладно, насчет учебы я сам разберусь, пошли домой.

Едва они вернулись домой, как увидели, что у ворот их уже поджидает какой-то человек.

Увидев его, Тан Шэнь поспешил навстречу.

Управляющий Лян отвесил почтительный поклон и протянул пригласительный билет:

— Маленький господин Тан, мой господин только что вернулся из Цзиньлина. Вот приглашение, он просит вас на досуге заглянуть к нему в резиденцию.

С этими словами он спешно удалился.

Тан Шэнь раскрыл послание и окинул его взглядом.

Снова позолоченная парчовая бумага, на которой мелким почерком шэншу написаны четыре стихотворные строки. Тан Шэнь прочитал вслух:

— Ясное небо и солнце в зените, аромат плодов на ветру прилетает. Вхожу в покои с благоговением великим, с чашей вина у восточного окна любуюсь хризантемой.

Это что же, стихотворение-загадка?

Тан Шэнь нахмурил брови и погрузился в раздумья.

За этими мыслями незаметно пролетел полдень.

Матушка Яо выставила еду из кухни, и все четверо уселись обедать во дворе. В левой руке Тан Шэнь держал приглашение, в правой — палочки для еды. Он уже собирался подцепить зелень, как, вновь взглянув на начертанные на бумаге иероглифы, молча опустил палочки. Проделав так раза два-три, Тан Хуан не выдержала:

— Братец, на что ты смотришь, давай сначала поешь.

Тан Шэнь поднял на нее глаза. Его взгляд задержался на маленьком желтом цветке хризантемы, украшавшем висок Тан Хуан.

Он разглядывал его чуть дольше обычного, отчего щеки девочки покраснели от смущения, и она сорвала цветок с уха:

— Хватит пялиться, я увидела, что все носят такие цветы, вот и приколола один. Ай, ты все еще смотришь, братец — вредина!

Любое стремление к красоте свойственно каждому, и Тан Хуан решила, что Тан Шэнь подшучивает над ее тщеславием, отчего вспылила от мнимой обиды.

Тан Шэнь внезапно произнес:

— Хризантемы? Старший брат Яо, разве скоро Чуньян?

Яо Сань ответил:

— Ну да, через три дня праздник Двух Девятмок, а маленький хозяин разве не знал?

Тан Шэнь вечно путался в древних календарях, а после переезда в префектуру Гусу и вовсе завертелся в заботах о заработке, совершенно упустив из виду даты.

Он с улыбкой произнес:

— Наступит день Чуньян, и я вновь приду полюбоваться хризантемами.

Три дня спустя, в полдень праздника Двух Девятмок.

Управляющий Лян отворил ворота и провел Тан Шэня внутрь резиденции Лян, с улыбкой произнеся:

— Маленький господин Тан, господин только что спрашивал, не пожаловали ли вы еще, а вы, оказывается, уже здесь.

Миновав две боковые двери и пройдя по продуваемой ветром длинной галерее, они оказались в беседке со скошенными углами у пруда с лотосами. Великий ученый Лян стоял к Тан Шэню спиной, наливая себе чай из глиняного чайника, и вглядывался в изящные, прелестные виды всего заросшего лотосами водоема. Тан Шэнь подошел поближе и увидел, что цветы в пруду давно завяли и облетели, оставив лишь сухие ветки да обломки листьев, однако великий ученый Лян все так же созерцал их, потягивая чай и наслаждаясь пейзажем.

Тан Шэнь сложил руки в поклоне:

— Учитель, ваш ученик прибыл с визитом.

Обращение учителя прозвучало как «учитель», а не «господин чиновник», сразу возводя этот визит в ранг почтения младшего к старшему, глубокого уважения ученого человека к великому конфуцианскому мудрецу Поднебесной, исключая всякие официальные рамки простолюдина перед лицом знати.

Великий ученый Лян легко улыбнулся. Он поднял голову и посмотрел на Тан Шэня. Его глубокие, мягкие глаза на мгновение задержались на Тан Шэне и в конце концов остановились на его макушке.

Лян Сун произнес:

— Не виделись несколько месяцев, а ты заметно подрос. Присаживайся.

Тан Шэнь с почтением занял место.

Тан Шэнь спросил:

— Учитель любуется цветами?

Лян Сун переспросил:

— О? Сам погляди на этот двор, разве тут остался хоть один цветок?

— Вы же сами изволили сказать: вхожу в покои с благоговением великим, с чашей вина у восточного окна любуюсь хризантемой. Разве это не значит, что в день Чуньян вы пригласили вашего ученика полюбоваться хризантемами?

http://bllate.org/book/26277/3147345