На кухне клубился белый пар, Се Гуань ловко резал овощи, закидывал их в раскаленный вок, подбрасывал продукты на сковороде и при этом ещё находил время перекинуться словом с Хо Минцзюнем:
— Проголодался? Сейчас всё будет. Иди подожди в гостиной, на кухне угарно, ещё пропахнешь едой.
На нём была свободная домашняя футболка и небрежно завязанный фартук. То ли это было игрой воображения, то ли и впрямь так, но Хо Минцзюню вдруг показалось, что осанка Се Гуаня изменилась: он выглядел ещё более подтянутым, а стоя у плиты и колдуя над едой, держался удивительно непринужденно и изящно.
Из-под ворота на спине выглядывал уголок пластыря. Хо Минцзюнь застрял в дверях и упрямо не желал уходить:
— Что у тебя с плечом? Травма?
— Названия матери не помню, долго рассказывать, — хохотал Се Гуань, совершенно не придавая этому значения, и убавлял огонь под булькающим на соседней конфорке глиняным горшком. — Позже расскажу.
Стоило ему погрузиться в хлопоты, как он забывал о привычной почтительности с Хо Минцзюнем, ненадолго зачисляя его в разряд своих людей. В его тоне звучала снисходительная торопливость — так обращаются с путающимся под ногами хвостиком, когда докучливый спутник начинает надоедать и его хочется отмахнувшись приласкать.
Атмосфера на маленькой кухне мгновенно смягчилась.
Хо Минцзюнь на редкость легко уступил и вернулся в гостиную ждать ужина. В глубине души он находил это просто нелепым, но тело, казалось, уже угодило в мягкую ловушку, сотканную из простых домашних будней.
В памяти снова всплыли дознания Чжун Хэгуана, а в голове мелькнуло то причудливое предположение. Хо Минцзюню пришлось признать: пусть тогда он и отмахнулся от слов Чжун Хэгуана, это подозрение всё же пустило корни в его сердце.
Оно зацепилось за последнюю крошечную надежду, которую Хо Минцзюнь лелеял все эти десять лет. И тут даже не шло речи об искоренении — стоило лишь чуть-чуть коснуться её, как земля разверзлась бы и горы рухнули.
Вскоре Се Гуань выглянул из кухни и крикнул:
— Всё готово, садимся за стол!
Мысли Хо Минцзюня оборвались, он поднялся и пошел мыть руки. Се Гуань опустил складной обеденный стол, который оказался заставлен до отказа — шесть блюд и один суп.
Хо Минцзюнь, вернувшись из ванной, даже слегка опешил:
— Сколько же народу ты сегодня пригласил?
Се Гуань поставил миску с грибным супом из креветочного пюре, развязал фартук и повесил его обратно на дверь:
— Ой, и это для тебя уже перебор? А я-то думал, ты каждый день заказываешь по меню наугад, решая, чем бы отобедать.
— Меньше смотри всякую чушь в интернете, — Хо Минцзюнь взял ложку и зачерпнул ему порцию супа. — Не ожидал, что у тебя такие способности.
— Пустяки, дело привычки.
Се Гуань положил палочки рядом с его тарелкой и принял поданную Хо Минцзюнем миску с супом. Их обязанности были четко распределены, а слаженность поражала: хотя вместе они ели всего пару раз, держались с такой непринужденной легкостью, словно жили под одной крышей уже давно.
Как вообще могли найтись на свете два человека, незнакомых до этого дня, но обладающих столь естественной и безупречной сыгранностью?
Уже по одному этому обеду было очевидно, что Се Гуань искренне благодарен ему: не считая пары простых домашних овощных блюд, всё остальное требовало времени, сил и изрядного кулинарного мастерства. На краю тарелки с карасевым окунем по-шанхайски красовались даже две вырезанные из моркови фигурки — изысканное оформление совершенно не вязалось с обстановкой.
Хо Минцзюнь подцепил палочками кусочек рыбы. Се Гуань, хоть и был уверен в своем кулинарном таланте, почему-то замер в томительном ожидании оценки:
— Ну как?
Хо Минцзюнь неторопливо зачерпнул ложкой свиную фрикадельку в крабовом соусе:
— Пойдешь в повара — точно устроишься лучше, чем сейчас.
Се Гуань:
— Ха-ха-ха, спасибо за комплимент.
Хо Минцзюнь:
— Я к тому, что сейчас ты устроился паршиво.
Се Гуань:
— […]
— Ладно-ладно, знаю я, как хорошо ты устроился — и карьера в гору, и стряпать умеешь, — вовремя сбавил обороты Хо Минцзюнь и сменил гнев на милость: — Слышал, ты только что получил роль в новом проекте?
— От слова карьера у меня в твоих устах зубы сводит, прямо сплошная сатира, — уныло зачерпнул ложку риса Се Гуань. — Про новые съемки и говорить не хочется, слезы одни. Ты же только что спрашивал про мое плечо? Ради роли учусь у наставника тайцзицюань, недавно перешли к спаррингам, так меня профессионалы теперь каждый день по стенке размазывают. Эти парни с виду такие благородные и утонченные, просто небожители, а как доходит до боя — лупят изо всех сил. Если бы не предвкушение твоего обеда, я бы из спортзала прямиком в реанимацию Народной больницы покатился.
— Ты все-таки наполовину публичная персона, следи за выражениями, — Хо Минцзюнь невольно улыбнулся, но тут же обеспокоился: — Это же всего лишь съемки, к чему такие строгости?
Хо Минцзюнь производил впечатление человека сурового, причем как к окружающим, так и к самому себе. Се Гуань чуть приподнял брови, немного удивленный тем, что тот способен произнести нечто подобное, и беспечно брякнул:
— Наверное, старый мастер разглядел во мне уникальное строение костей, решил, что я прирожденный талант боевых искусств, и захотел сделать своим учеником-наследником.
— […] — Хо Минцзюнь вздохнул. — Судя по всему, били тебя еще недостаточно сильно.
Се Гуань сдержал смешок:
— Мне уже двадцать пять, для постижения боевых искусств давно поздно. У старика просто профессиональная деформация — терпеть не может показушные движения, вот и решил выбить из меня всю дурь.
Палочка в руке Хо Минцзюня дрогнула и легко стукнула о край чашки.
Едва сдав нахлынувшее удивление, он с самым невозмутимым видом поинтересовался:
— Двадцать пять? Разве ты не девяносто второго года рождения?
Двадцать пять лет… Возраст подозрительно совпадал.
Се Гуань не заметил перемены в его лице, продолжая корить себя за длинный язык, и неловко усмехнулся:
— Извините, сболтнул лишнего. Дата рождения в моем удостоверении личности меньше реальной. Когда я только подписал контракт с агентством, у меня была слишком детская внешность, и менеджер велел уменьшить возраст на два года — видимо, думал, что молодым легче пробиться в звезды… Но человек предполагает, а бог располагает: хоть возраст и сменили, толку чуть, все равно не прославился.
— И впрямь не скажешь, — кивнул Хо Минцзюнь. — Ты лицом в отца пошел или в мать?
— Оба не особо похожи, — ответил Се Гуань. — Они выглядели старше своих лет, а до меня, похоже, Небеса смилостивились — произошла генная мутация.
В груди Хо Минцзюня снова тяжело ёкнуло.
Сохраняя невозмутимость, он плавно перевел разговор на детство и семью Се Гуаня. Где уж было Се Гуаню тягаться с таким старым лисом — тот в два счета заставил его плясать под свою дудку, и вскоре все секреты семьи были выложены как на духу.
— Детство помню смутно, — вспоминал он, подперев подбородок рукой. — Отец говорил, что я был ужасным проказником — лазил по горам, бегал по рекам, устраивал всякие пакости. Однажды перелез через стену, чтобы украсть чужие абрикосы, оступился, свалился и потерял сознание, видать, получил легкое сотрясение мозга. Когда очнулся, даже говорить разучился, так что домашних напугал до полусмерти. Потом меня поводили на иглоукалывание к старому лекарю из уезда, и только спустя время я кое-как научился говорить заново. Правда, после того как вылечил немоту, почти все воспоминания о прошлом стерлись.
— Амнезия?
— Не совсем, — подумав, ответил Се Гуань. — Скорее, всё стало каким-то размытым, иногда лишь во сне что-то промелькнет. В общем, жить это не мешает, я и не забиваю голову.
Хо Минцзюнь и сам шел на эту встречу лишь с намерением прощупать почву, но никак не ожидал, что всё станет настолько запутанным. Его первоначальные выводы о Се Гуане в ходе этого разговора рухнули почти до основания, а на смену им одна за другой всплывали новые нестыковки.
Он как бы между прочим начал новую тему, мысленно пообещав себе, что пора бы уже вернуть Чжун Хэгуана к работе.
Готовил Се Гуань и впрямь неплохо, но Хо Минцзюнь из-за сумбура в мыслях совершенно не ощущал вкуса еды, хотя съел чуть больше обычного.
Со слов самого Се Гуаня, после окончания старшей школы он некоторое время подмастерьем крутился на кухне — по сути, работал простым кухонным рабочим на побегушках и брался за любую черновую работу. До плиты его, конечно, не допускали, так что он просто стоял в стороне, наблюдал, вел записи, а дома тайком отрабатывал навыки. И хотя в этой сфере он в итоге не остался, приобретенное мастерство не растерял.
Из этого следовало, что Се Гуань обладал поразительной способностью к обучению: не имея за плечами никакой профессиональной подготовки — будь то кулинария, боевые искусства или актерское мастерство, — он всему учился исключительно через наблюдение и имитацию, да так успешно, что всё у него выходило ладно, а результаты со временем становились только лучше.
Сколько пота и крови пролилось за этим фасадом, знал лишь он сам.
Он походил на дикую поросль, взращенную самой природой: стоило ему уловить дуновение весеннего ветра, как он тут же пробивал новые побеги сквозь пепел невзгод.
— Мне пора, во второй половине дня дела.
Хо Минцзюнь снял с вешалки тренч. Се Гуань проводил его до выхода и с полуулыбкой бросил на прощание:
— Большое спасибо, что удостоили меня своим визитом, господин Хо, милости прошу снова.
Хо Минцзюнь лишь усмехнулся, знаком попросив его не выходить за порог:
— Предельно искренне, благодарю за угощение.
Се Гуань взмахнул рукой, проводил взглядом его фигуру, скрывшуюся за поворотом лестницы, и затворил дверь.
Будь он чуточку внимательнее, непременно заметил бы тот пристальный и сомневающийся взгляд, которым Хо Минцзюнь окинул его на прощание — предвестник далеких раскатов грома, суливший грядущую бурю из многочисленных перемен и потрясений.
У подъезда давно ждал автомобиль. Устроившись на заднем сидении, Хо Минцзюнь первым делом набрал номер Чжун Хэгуана.
— Перешлю тебе старый адрес семьи Чэн. Сгоняй в провинцию H, разыщи его родителей и доставь сюда. Я устрою им встречу с Се Гуанем.
Чжун Хэгуан не ожидал с порога столь оглушительной новости. Правая рука его резко дрогнула, едва не выронив телефон, и с языка сорвалось то, о чем он думал:
— Вы подозреваете, что тогда, много лет назад, второй господин Хо видел вовсе не… Чэн Шэна?
Это незнакомое имя прозвучало словно заклинание, в одно мгновение взломав печать, наложенную временем. Прежние воспоминания сорвали плотины и бушующим потоком захлестнули его прошлое и настоящее.
Звук ливня той ночи зашумел в ушах пугающе отчетливо.
Хо Минцзюнь прикрыл глаза:
— Что бы я ни подозревал, когда они встретятся, всё встанет на свои места.
Прошло десять лет, и прошлое давно должно было кануть в лету. Но этим решением Хо Минцзюнь словно собирался разрушить устоявшиеся выводы и заново вскрыть погребенную давным-давно могилу.
Для него это означало не просто колоссальные затраты ресурсов и сил — требовалось преодолеть мощнейший внутренний барьер. Хо Минцзюнь просчитывал всё до мелочей и решился лишь теперь не столько из-за того мимолетного предположения Чжун Хэгуана, сколько из-за накапливавшихся с самой первой встречи с Се Гуанем крупиц сомнений, которые сегодня наконец обрели качественный вес.
Первое подозрение зародилось тогда, когда он разглядел лицо Се Гуаня: сходство с Чэн Шэном достигало восьмидесяти процентов, но не хватало самой важной детали — у человека, которого он искал, под глазом отчетливо чернела родинка.
Тогда и возраст, названный Се Гуанем, не совпадал с данными Чэн Шэна, а проверка биографии показала непрерывность всех жизненных этапов, из-за чего Хо Минцзюнь решил, что это просто случайное внешнее сходство.
Второй раз — в тот самый последний вечер в гонконгском отеле, когда Се Гуань машинально прислушался к сердцебиению. В тот миг сцена десятилетней давности ожила с пугающей точностью: движения Се Гуаня в точности повторяли действия Чэн Шэна, и Хо Минцзюнь едва не потерял дар речи от потрясения.
И третий раз — сегодня, когда Се Гуань сам назвал свой истинный возраст. А если вдуматься, детали его семейного бэкграунда и личной биографии выглядели не столь уж безупречно.
— Но, босс, — нерешительно произнес Чжун Хэгуан, — если Се Гуань обо всем узнает…
В стекле машины отражался его бледный, безжалостный профиль. Хо Минцзюнь бесстрастно оборвал его:
— Неважно, делай как говорю. Если он не тот, за кого я его принимаю, тем лучше — это наконец позволит мне полностью отказаться от иллюзий и поставить точку.
Чжун Хэгуан умолк, лишь глухо подтвердил приказ и завершил звонок.
За окном тянулся бесконечный автомобильный поток. Хо Минцзюнь неподвижно сидел на сидении, подушечками пальцев оглаживая холодный корпус телефона, и, помедлив немного, набрал второй номер.
— Вторая дядя, это я. У меня тут накопилось кое-что из давнего прошлого, хотел бы освежить воспоминания с твоей помощью. Если удобно, давай встретимся сегодня вечером?
Лежащий на столе телефон издал короткий зуммер, и на экране высветилась строка с адресом.
Чжун Хэгуан вдруг испытал легкое раскаяние за то, что когда-то в лицо бросил Хо Минцзюню фразу: вы свою благодарность за спасение принесли не по адресу, прямо угодив в самое больное место. Если их догадки окажутся ошибочны, ради исправления собственной ошибки Хо Минцзюнь, судя по всему, вознамерится порвать с Се Гуанем раз и навсегда.
Вот только самым невинным во всей этой истории оставался сам Се Гуань.
Поначалу Хо Минцзюнь обратил на него внимание и даже стал опекать лишь из-за лица, до боли похожего на погибшего знакомого. Теперь же, по мере сближения, он успел узнать характер Се Гуаня, и оценка последнего в его глазах постепенно менялась.
Впрочем, менялась — и только.
От начала и до конца Хо Минцзюнь рассматривал его лишь как суррогат, подмену для выплеска застарелых чувств. Не будь у Се Гуаня этого лица, каких бы усилий он ни прилагал, какими бы пронзительными ни были его прошлые испытания, пока он не поднимется до уровня самого Хо Минцзюня, тот никогда не удостоил бы его лишним взглядом.
Молодой глава группы компаний Хэнжуй отобрал власть у старшего поколения отнюдь не за счет доброты, жалости или милосердия — его оружием были железная воля, деспотизм и безжалостность.
Эти качества, изначально далекие от созидания, за годы скрытой и явной борьбы превратились в неотъемлемую часть его характера.
Любые чувства он почитал за иллюзию — будь то кровные узы или общественные связи. Единственным исключением оставался долг перед тем давним спасителем, к которому он питал почти патологическую одержимость: хранил всё в строжайшем секрете и не терпел ни малейших сомнений. Появление Се Гуаня затянуло туманом казавшуюся столь незыблемой истину, и теперь он был готов на любые жертвы, чтобы докопаться до правды — даже спустился с небес на землю, нарочно сблизился с Се Гуанем и принялся выпытывать его происхождение и прошлое.
И вот теперь, после долгих колебаний, он всё же решился сорвать струпья со старых ран — лишь бы собственными руками разогнать этот туман.
Что почувствует Се Гуань, узнав правду? Когда скрытый на дне души вопрос наконец найдет ответ, и он поймет, что вся глубина его благодарности и признательности оказалась лишь ошибкой — каково ему будет?.. Всё это совершенно не бралось Хо Минцзюнем в расчет.
http://bllate.org/book/26332/3152783
Готово:
