— Тогда скажи, как будет правильно? М? — Цзян Фэйцзинь вернул руку на прежнее место, приблизился к Ли Цюбаю сзади и положил подбородок ему на плечо.
Его холодный, низкий голос обладал невероятным мужским магнетизмом. Услышь его кто-нибудь другой, у того, пожалуй, от кончиков волос до пят побежали бы мурашки.
Ли Цюбай поднял взгляд на зеркало над раковиной. В нем отражались они оба. Глядя на лицо Цзян Фэйцзиня, он вдруг осознал, как давно по-настоящему внимательно не разглядывал его. Это лицо казалось ему одновременно знакомым и чужим: глубокие черты, холодный и надменный взгляд — от юношеской легкости не осталось и следа, он превратился в мужчину с выдающимися способностями.
— Вернемся — делай что хочешь, я не против, — заговорил он. — Но на людях, думаю, нам всё же стоит соблюдать дистанцию...
Ли Цюбай не успел договорить, как у входа в уборную послышался шум: кто-то, судя по всему, собирался справить нужду и, подергав ручку снаружи, попытался толкнуть дверь, но та была заперта изнутри, и войти не удалось.
Ли Цюбай повернулся вполоборота, уперевшись локтем в грудь Цзян Фэйцзиню:
— Здесь неудобно разговаривать. Все вопросы — когда вернемся.
Снаружи раздался настойчивый стук, и тут же прозвучал чистый, звонкий мужской голос:
— Цзян-гэ, ты внутри?
Ли Цюбай машинально посмотрел на Цзян Фэйцзиня. Тот повернул голову к двери, а затем снова перевел взгляд на Ли Цюбая.
Обоим не нужно было гадать, чтобы понять, кому принадлежал этот голос.
— Это Лю Чэн, — приподняв бровь, произнес Ли Цюбай. — К тебе.
Его вид, полный безразличия к происходящему, задел нервы Цзян Фэйцзиня. Темные глаза Цзян Фэйцзиня сузились; он с досадой прикусил губу, ухватил Ли Цюбая за подбородок и, подавшись вперед, накрыл его рот поцелуем.
В глазах Ли Цюбая мелькнуло удивление: раньше Цзян Фэйцзинь никогда не позволял себе излишне близких жестов на людях — даже в период их недолгих отношений всё ограничивалось лишь случайными прикосновениями рук в укромных местах.
А сейчас за дверью стоял Лю Чэн и продолжал стучать, но Цзян Фэйцзинь повел себя столь опрометчиво... Заметив, что Ли Цюбай отвлекся, Цзян Фэйцзинь, словно срывая на нем злость, прикусил его губу. Ли Цюбай поморщился от боли и нахмурился.
Снаружи, не дождавшись никакого ответа, Лю Чэн уже собрался идти искать кого-нибудь с ключом, как дверь вдруг сама отворилась.
Цзян Фэйцзинь выглядел безупречно: строгий, от него веяло отчужденностью, ни единого волоска не выбилось из прически, разве что тонкие губы казались чуть темнее обычного, хотя, не обратишь внимания специально — и не заметишь.
Его холодный взгляд скользнул по стоявшему в проходе Лю Чэну. Тот почему-то почувствовал смутный страх, отступил на полшага назад, но, опомнившись, поспешно произнес:
— Цзян-гэ, я увидел, что ты так долго не выходишь, и... немного забеспокоился.
— Прости, — ответил Цзян Фэйцзинь. — Случайно запер дверь.
Надо же так случайно запереть дверь.
Однако Лю Чэн не стал ничего подвергать сомнению — он верил всему, что говорил Цзян Фэйцзинь.
— Цзян-гэ, у тебя случайно не болит желудок из-за выпитого алкоголя? — спросил он.
А вот у кого действительно болел желудок, так это у Ли Цюбая. Он прислонился к умывальнику, в уголках его рта алела разбитая ранка, влажные губы припухли, а глаза покраснели по краям. Опустив голову, он дотронулся пальцем до уголка рта и, ощутив легкое покалывание, закрыл глаза и промолчал.
Появись он сейчас в таком виде перед людьми, Лю Чэн наверняка догадался бы обо всем.
Цзян Фэйцзинь приоткрыл дверь лишь настолько, чтобы пролез человек, причем сама створка как раз загораживала умывальник.
— Что-то хотел? — спросил он.
Лю Чэн опустил голову, не смея смотреть Цзян Фэйцзиню в глаза, и замялся:
— Да... ничего особенного. Просто хотел извиниться перед тобой за то, что произошло раньше. Я вел себя неправильно, не сердись на меня.
Цзян Фэйцзинь вышел наружу:
— Я не сержусь.
— Вот и хорошо, — Лю Чэн выдавил из себя улыбку, в которой детская наивность сочеталась с покорностью. — Тогда, Цзян-гэ, давай выйдем? У меня осталось еще столько вопросов, которые я хотел с тобой обсудить, не знаю, найдется ли у тебя время...
Шаги и голоса за дверью постепенно затихли, пока в туалете не стало совсем тихо. Ли Цюбай тяжело выдохнул, посмотрел в зеркало на разбитый уголок рта и впервые в жизни захотел забыть о хороших манерах и выругаться отборным матом.
Возвращаться на банкет Ли Цюбай не стал. Он отправил Ли Сюэмину сообщение, что вынужден уехать по делам.
На банкете было столько гостей, что отсутствие второго молодого господина семьи Ли, не играющего никакой весомой роли, не было большой потерей. Ли Цюбай вернулся в квартиру Цзян Фэйцзиня, умылся, переоделся в пижаму, достал из домашней аптечки мазь и смазал разбитый угол рта. Поскольку от выпитого за вечер алкоголя его сморила ранняя дремота, он забрался на кровать и тут же заснул.
Его снова разбудили — на этот раз настойчивым, похожим на похоронный звон трезвоном в дверь, который в тишине ночи действовал исключительно раздражающе. Нащупав в темноте выключатель, Ли Цюбай включил прикроватную лампу, сунул ноги в тапочки, встал с постели, вышел из спальни и, пересекши гостиную, направился к прихожей.
Он думал, что это Цзян Фэйцзинь издевается над ним: в последнее время тот вел себя странно, настроение у него портилось то часто, то еще чаще, он превратился в ходячий генератор холода. Но прежде чем образ Цзян Фэйцзиня в глазах Ли Цюбая успел окончательно рухнуть, стереотипное мнение о нем самом — как о молчаливом, немногословном и простом в понимании человеке — разрушилось куда раньше.
Распахнув дверь, Ли Цюбай обнаружил, что снаружи стоит не один Цзян Фэйцзинь.
В коридоре горел датчик движения. Секретарь Ван поддерживал своего пьяного президента и отчаянно продолжал давить на кнопку звонка. Заслышав наконец шевеление в квартире, он облегченно выдохнул.С конца прошлого года Цзян Фэйцзинь каждую ночь без исключения возвращался домой, как бы поздно ни заканчивались его дела. Иногда он даже спрашивал совета о том, как строить отношения с возлюбленным, так что секретарь Ван был в курсе, что у Цзян Фэйцзиня кто-то появился и что они живут вместе.
Секретарь Ван нажал на звонок, испытывая немалое волнение. Цзян Фэйцзинь был пьян в стельку, а кода от входной двери секретарь не знал. Доставив человека до порога, он оказался в нелепом положении: человек приехал, а войти невозможно.
К счастью, внутри кто-то был.
Дверь распахнулась.
Секретарь Ван уже приготовил приветливую улыбку, но, увидев, кто именно стоит на пороге, замер с застывшей на губах гримасой.
— Господин Ли?! — пробормотал он, приоткрыв рот и глядя на человека, чей вид выдавал крайнюю степень усталости.
Ли Цюбай был в домашней одежде, волосы его были взлохмачены, а глаза, обычно лучащиеся смехом, сейчас были полуприкрыты сонным туманом — было очевидно, что он только что поднялся с постели.
Секретарь Ван, разумеется, не был настолько глуп, чтобы полагать, будто Ли Цюбай забрался в дом Цзян Фэйцзиня лишь ради того, чтобы поспать.
— Что с ним? — Ли Цюбай перевел взгляд на Цзян Фэйцзиня. Тот опирался плечом о стену, прикрыв глаза, и от него исходила тяжелая, мрачная аура.
— Генеральный директор Цзян… перепил, — заикаясь, ответил секретарь Ван, чувствуя, как его мысли путаются.
Ли Цюбай промолчал.
Он помнил, что у Цзян Фэйцзиня всегда была отличная выдержка к алкоголю, да и с его статусом на том банкете никто бы не посмел его спаивать.
Поняв, что стоит за молчанием Ли Цюбая, секретарь Ван добавил:
— После банкета по случаю дня рождения генеральный директор Цзян заглянул в бар, и вот…
— Сначала помогите мне уложить его, — сказал Ли Цюбай.
Вдвоем они с трудом дотащили Цзян Фэйцзиня до спальни и уложили на кровать. Закончив с этим делом, секретарь Ван в каком-то полузабытьи покинул квартиру.
Ли Цюбая окончательно прогнала сонливость. Он взглянул на часы: было два часа ночи. В пьяном виде Цзян Фэйцзинь не буйствовал: высокий, крупный мужчина свернулся на кровати калачиком, выглядя при этом почти обиженным.
Именно так он вел себя всякий раз, когда напивался.
Ли Цюбай снял с него обувь, носки и верхнюю одежду. Но стоило ему потянуться к брюкам, как Цзян Фэйцзинь внезапно очнулся: его глаза, полные настороженности, распахнулись, и он крепко перехватил руку Ли Цюбая. Хватка была настолько сильной, что Ли Цюбай невольно охнул.
Он склонился над Цзян Фэйцзинем, опираясь одной рукой о край кровати, и терпеливо, мягким голосом произнес:
— Отпусти. Я просто хочу снять с тебя одежду, в ней неудобно спать.
От Цзян Фэйцзиня исходил такой резкий запах алкоголя и табака, что уснуть рядом было бы непросто. Ли Цюбай решил, что, переодев его, сам пойдет спать на диван в гостиной — о том, чтобы помыть Цзян Фэйцзиня, не могло быть и речи. Слишком сложно купать человека, находящегося в беспамятстве, особенно если это такой крупный мужчина, как Цзян Фэйцзинь.
Привычка заботиться о других заставляла Ли Цюбая сохранять мягкость даже в обращении с пьяным Цзян Фэйцзинем.Цзян Фэйцзинь пристально посмотрел на него пару секунд, и как раз в тот момент, когда Ли Цюбай уже подумал, что тот пришёл в себя, Цзян Фэйцзинь сильно дёрнул его наверх, заставляя повернуться лицом к себе.
— Поцелуй меня, — скомандовал он властным тоном.
— Целую-целую, — для вида чмокнул его в губы Ли Цюбай. — Всё, отпусти руки.
— Мало… — Цзян Фэйцзинь протянул и повысил голос на конце, словно упрекая Ли Цюбая в неискренности.
Ли Цюбай молча смотрел на него, пытаясь понять, трезв тот или пьян. В состоянии опьянения Цзян Фэйцзинь вёл себя примерно одинаково: обычно, напившись, он просто засыпал, но порой просыпался посреди ночи. И когда он просыпался вот так, догадаться, что он пьян, было почти невозможно — пока он не вставал, его речь ничем не отличалась от обычной.
Словно потеряв терпение ждать, Цзян Фэйцзинь потянул Ли Цюбая за воротник вниз, и в этом спешном движении проскользнуло что-то по-детски наивное.
Ли Цюбай понял: он пьян. Будь Цзян Фэйцзинь трезв, он бы, скорее всего, просто обхватил его за шею и притянул к себе с непреклонной, не терпящей возражений властностью, а вовсе не стал бы так нетерпеливо торопить.
Наклонившись, Ли Цюбай снова поцеловал его и произнёс:
— Достаточно.
Ранка в уголке его рта, казалось, снова лобзнула, отозвавшись мелкой, колючей болью.
Цзян Фэйцзинь нахмурился:
— Мало!
Ли Цюбай перехватил его руку, всё ещё сжимавшую воротник его одежды, и спросил:
— А сколько, по-твоему, достаточно?
Цзян Фэйцзинь, поджав губы, молча смотрел на него. Если присмотреться, его взгляд был расфокусированным и рассеянным, а на лице читалось явное недовольство.
— Хватит дурить, — Ли Цюбай оттащил его руку, решив больше не пытаться снять с него брюки: раз уж так нравится спать в одежде, пусть так и спит.
Он отступил назад и попытался слезть с кровати, но Цзян Фэйцзинь поднялся следом. Стоило Ли Цюбаю развернуться, чтобы уйти, как Цзян Фэйцзинь снова перешёл к действиям: он крепко обнял Ли Цюбая за талию — с такой силой, будто хотел слиться с ним воедино, а затем широко расставил ноги и зажал ноги Ли Цюбая своими, лишая того малейшей возможности сдвинуться с места.
Ли Цюбай опустил взгляд, и на его лице, обычно сохраняющем мягкое выражение, появилась трещина. Уголки его губ дернулись: он действительно впервые видел Цзян Фэйцзиня… настолько наивным.
— Не смей уходить, — скомандовал Цзян Фэйцзинь, прижавшись лбом к его пояснице и пару раз потеревшись о неё, прямо как огромный пёс.
— Тогда отпусти меня, — сказал Ли Цюбай. — Отпустишь — я не уйду, а если не отпустишь — уйду немедленно.
Цзян Фэйцзинь, казалось, испугался его слов, и хватка на его руках тут же ослабла.
Пьяный мужчина вместе с рассудком, похоже, растерял и все остатки разума.
http://bllate.org/book/26352/3154710
Готово:
