Готовый перевод Fake Sugar / Горький привкус сладкой лжи: Глава 5

Когда Фан Боюй ушел, из-за стены вышел Чэнь Инь.

Первокурсник никак не ожидал, что здесь присутствует кто-то третий. Его лицо переменилось, он уже хотел броситься бегать, но заметил, что незнакомец тупо смотрит в сторону удаляющегося Фан Боюя с таким видом, будто у него душу вытряхнули. Сообразив, что тут кроется нечто невероятное, парень едва сдерживал смех, и всё его лицо покривилось от попыток не заржать.

– Дядя, ты, небось, приехал на заработки в чужие края в одиночку, а жена осталась в деревне? Вы, должно быть, очень давно не виделись, – с видом знатока произнес первокурсник.

Чэнь Инь перевел на него взгляд.

– Тоска по плотским утехам – дело житейское, но нельзя же так навязываться и самим навлекать на себя позор.

Первокурсник больше не мог сдерживаться и рассмеялся. Взгляд, которым он окинул мужчину, был точь-в-точь как у жабы, возмечтавшей отведать лебединого мяса.

Чэнь Инь не собирался вступать в перепалку. Ссутулившись, он зашагал по дороге, по которой только что прошел Фан Боюй.

– Наверняка у тебя и ребенок уже есть. Будь я у тебя сыном, меня бы от одного этого тошнило так, что несколько дней кусок в горло не лезет, на всю жизнь бы психологическая травма осталась, – договорив, первокурсник изобразил на лице раскаяние. – Прости, я человек прямой, рублю правду-матку без обиняков. Хоть слова и резковаты, но все чистая правда.

– Надо же иметь хоть капельку самокритики. На вид тебе лет сорок, ребенок должен быть ровесником нам, студентам. Жизнь нынче нелегкая, шел бы ты нормально работать, семью кормить, а не тешил себя несбыточными мечтами.

В каждом слове сквозило сплошное высокомерное жалостливое презрение.

Чэнь Инь не произнес ни слова и даже не попытался толком оправдаться. Вся его голова была занята одной мыслью: обзаведись он женой и ребенком, неужели ему удалось бы избежать всей этой канители?

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как перед его мысленным взором предстали кроткая, привычная к тяжелому труду Ли Сюэфан и бывшая девушка, которая доводила его до белого каления и чей гнев не угас по сей день.

Чэнь Инь бросил взгляд вдаль: силуэт юноши уже полностью скрылся в роще. Отправиться вечером одному на прогулку на заднюю гору, где самое место прятать трупы... Быть может, у того просто слишком сильный стресс от учебы? Самому Чэнь Иню, почти не получившему образования, было этого не понять. Он потер лицо, отчаянно подавляя желание бесстыдно поплестись следом, сжал зубы, развернулся и пошел прочь.

***

Как раз наступило время обеда, и в маленькой забегаловке яблоку было негде упасть. Ли Сюэфан крутилась как белка в колесе, даже глотка воды сделать не успевала. Завидев Чэнь Иня, она тут же затащила его на второй этаж и усадила за заботливо прибранный для него столик.

Чэнь Иню было не до еды. Выпив пиалу супа из маша, он отсутствующим взглядом листал ленту в телефоне.

Немного освободившись от хлопот, Ли Сюэфан поднялась наверх и поинтересовалась, не хочет ли он лапши.

– Не хочу.

Чэнь Инь как раз ждал подтверждения заявки на вступление в фан-клуб Фан Боюя. Внезапно он спросил:

– Я что, выгляжу на сорок?

Ли Сюэфан опешила:

– С чего ты вдруг это взял? У тебя осанка прямая, кожа хорошая, от солнца не увяла. А теперь еще и стрижку сменил – со стороны и тридцати не дашь.

Чэнь Инь покрутил в руках телефон:

– В глазах восемнадцати-девятнадцатилетних пацанов я старый и уродливый.

Ли Сюэфан утешила его:

– Наверное, это просто разница поколений, не стоит так близко к сердцу принимать. Мы ведь тоже когда-то были молодыми.

Чэнь Инь помедитировал над словом разница поколений и решил, что да, действительно – они из разных эпох.

Атмосфера повисла немного неловкая. Ли Сюэфан еще не успела придумать тему для разговора, как у нее в кармане зазвонил телефон – старшие члены семьи прислали видеовызов. Тоскуя по дочке, оставшейся далеко дома, она, не задумываясь, приняла вызов.

– Мама! – раздался из динамика звонкий голосок девочки.

Улыбка на лице Ли Сюэфан внезапно застыла. Только тут она вспомнила, что Чэнь Инь терпеть не может детский галдеж, и в растерянности принялась теребить телефон:

– Брат Инь, я сначала...

Не успела она договорить, как заметила, что, услышав шум, он поднял голову, и во взгляде его не было и тени раздражения. В сердце женщины шевельнулось робкое желание, и она намеренно или случайно повернула экран к нему.

Заметив незнакомца, девочка немного застеснялась.

Ли Сюэфан велела ей поздороваться с дядей.

Малышка промолчала, и Ли Сюэфан уже собиралась подгонять дочь дальше, но Чэнь Инь перебил ее:

– Не хочет – и не надо, ничего страшного.

– Ребенок не привык к чужим, робкая она у меня. На улице игрушку отнимут – слова сказать не посмеет, а дома только и знает, что буянить, смелая лишь среди своих.

С безграничной нежностью глядя на дочь в экране, Ли Сюэфан ободрила ее и попросила спеть песенку.

Чэнь Инь впервые слушал детскую песенку. Наблюдая со стороны за общением матери и дочки, он поневоле проникся толикой душевного тепла.

Семь лет назад, когда ему было двадцать пять, он больше всего на свете хотел жениться, но мечтал лишь о роли мужа, совершенно не помышляя о том, чтобы становиться отцом.

Ответственность – ноша не из легких.

Именно поэтому он искренне восхищался Ли Сюэфан.

***

Спустя какое-то время Ли Сюэфан завершила видеозвонок и неожиданно для себя услышала:

– Как вы развелись?

Ли Сюэфан опустила голову, поглаживая горячий телефон, затем принялась протирать стол и сгребать в кучу выбившиеся прядки волос.

Чэнь Инь мысленно выругал себя за лишние вопросы:

– Если неудобно говорить...

– Он сошелся с другой, – произнесла Ли Сюэфан.

В заставленной всяким хламом тесной комнатке воцарилась мгновенная тишина.

– Тогда я как раз родила малышку, была еще в периоде восстановления после родов, а он оказался нелюдем...

Ли Сюэфан уже не могла сдержать рыданий. Боясь волновать пожилых людей, она всегда глотала все перенесенные обиды и горести, а теперь выплеснула всё разом.

Чэнь Инь долго слушал ее. Глядя на тихую женщину, утиравшую слезы, он протянул руку.

Словно что-то почувствовав, Ли Сюэфан резко распахнула глаза.

Палец Чэнь Иня коснулся ее рукава, опустился на плечо, но как он ни старался, заключить ее в объятия у него не получалось.

Ожидание в глазах Ли Сюэфан постепенно сменялось разочарованием. У лестницы послышался голос ее младшего брата, и она ухватилась за этот повод подняться:

– Я... я пойду вниз, работы много.

Чэнь Инь поднял руку перед лицом, вертя ее туда-сюда, сжал в кулак и снова разжал.

Выслушав исповедь женщины о половине жизни, полной лишений, он чувствовал в душе и тронутость, и сострадание, и жалость – почему же при попытке физического контакта возникло такое жестокое отторжение?

Неужели всего два сна напрочь отбили у него всякий интерес к женщинам?

К тому же, судя по всему, этот странный недуг поразил только его одного.

Мужчин касаться нельзя, женщин – тоже.

Что это за поворот судьбы?

Чэнь Иню уже чудилось, будто он видит день, когда кошмарные сны окончательно разрушат его жизнь. Нет, так дело не пойдет, надо найти даосского жреца, чтобы изгнать злых духов.

***

Однако жреца он искать не стал, зато успешно вступил в фан-клуб Фан Боюя. Каково же было зрелому мужчине затеряться среди толпы студентов! Многие их словечки он совершенно не понимал, а погуглив пару раз и обнаружив, что никакой смысловой нагрузки они не несут, просто бросил это дело.

Личные данные Фан Боюя и расписание занятий лежали в файлах группы. Ознакомившись с ними, Чэнь Инь узнал, что по понедельникам, вторникам и пятницам после уроков парень ходит на заднюю гору – всегда один, проводит там около сорока минут, и среди всех версий о причинах такого уединения лидировала разрядка от стресса.

Обычно никто не смел его тревожить.

Теперь же нашелся один смельчак – сам Чэнь Инь, который был совершенно не в силах себя контролировать.

В прошлый раз Чэнь Инь дошел лишь до окрестностей института курсантов военной подготовки, но на этот раз перешагнул эту черту и углубился на заднюю гору. Дорога с каждым шагом казалась всё более чужой: в университете А он пробыл чуть больше месяца, да и то исходил несколько уголков кампуса лишь за последнее время, а прежде всегда занимался спортом сразу после смены, мылся и ложился спать.

Пройдя по выжженному дневным солнцем участку высокой травы, Чэнь Инь увидел юношу. Тот сидел, прислонившись спиной к валуну: одна нога вытянута, другая согнута в колене, глаза закрыты.

Спал.

Чэнь Инь думал, что, судя по его нынешнему состоянию, он стремглав бросится на парня.

Как бы не так.

Напротив, он сделал шаг назад.

Страх.

Разум помутился, мысли о юноше преследовали его день и ночь, и вот на тебе – испугался.

Испугался и в то же время безумно хотел приблизиться.

Что за дикая смесь страха и жажды терзала его душу?

Гонимаемый хаотичным водоворотом чувств, Чэнь Инь шагнул вперед, пока не замер прямо перед юношей, и протянул руку.

В тот самый момент, когда его пальцы рассекли лучи заходящего солнца и коснулись бровей и глаз парня, он нос к носу столкнулся с ледяным, пронзительным взглядом.

Чэнь Инь повел себя так, чего никак от себя не ожидал: у него подкосились ноги, дыхание перехватило, и он, лишившись опоры, рухнул на землю.

Фан Боюй остался бесстрастен.

Такая реакция была вполне закономерной: в конце концов, количество прилипал-неудачников, вившихся вокруг него, не поддавалось исчислению. Все они демонстрировали одинаково убогие ужимки, до комизма не дотягивало – одна сплошная скука.

***

Чэнь Иня просто не существовало для парня. Мужчина хотел что-то сказать, но не знал как.

Он до крови расчесал укус комара на затылке – теперь тот красовался на коже точно кровоточащая киноварная родинка.

На фоне его крепкого, светлого тела, одновременно жесткого и податливого, это странным образом пробуждало темные инстинкты насилия.

Подхватив рюкзак, Фан Боюй поднялся. Чэнь Инь машинально схватил его за штанину, но тот ловко отступил в сторону.

Движение было быстрым и отстраненным, без тени колебаний, сквозящим омерзением к какой-то мерзости.

Сидя на траве, Чэнь Инь провожал глазами удаляющийся стройный силуэт. Он шевельнул губами, пытаясь окликнуть парня, но мир вокруг завертелся колесом, в глазах потемнело от головокружения.

Закатные лучи понемногу угасали, блекли, исчезали, и перед глазами забрезжил рассветный свет. В ноздрях больше не пахло травой и сырой землей – их место занял тяжелый, прелый дух.

Чэнь Инь лежал ничком у окна, вцепившись пальцами в алюминиевую раму. Губы его были разбиты и кровоточили, а на шее красовался какой-то кожаный ошейник.

Штука была совершенно черной, с маленьким бубенцом, висевшим слева, причем никаких застежек, молний или замков вокруг не наблюдалось.

Возможно, это было какое-то высокотехнологичное устройство, открывающееся исключительно по отпечатку пальца.

Бубенец непрерывно звенел: дзинь-дзинь, дан-дан.

Солнце медленно карабкалось вверх, заливая всё вокруг ярким дневным светом. Превозмогая дурноту, он с трудом разлепил затуманенные, мокрые от слез глаза. За окном неистово раскачивалась зеленая листва, расстилался песчаный пляж и... бескрайнее море.

Кто-то позади навалился ему на спину:

– Учитель, ты чей?

Одурманенный, в исступлении он ответил:

– Твой...

– Чей?

– Твой...

Его схватили за подбородок. Встревая и заикаясь сквозь слезы, дрожа всем телом, он пролепетал:

– Твой... Твой я...

Голос у самого уха звучал демонически, повторяя снова и снова:

– Чей?

– Твой... Твой... Я твой... Боюй... Я твой...

Он вцепился зубами в руку, охватившую его за талию, и изо всех сил впился в нее. На губах смешались привкус крови и больничного запаха.

– А!

Очнувшись от резкой боли, Чэнь Инь вернулся в реальность. Ощупывая собственную пустую шею, он чувствовал, как тело покидают последние силы.

В воздухе едва уловимо пахло больницей. Чэнь Инь резко вскинул голову: спиной к нему никто не возвращался, просто налетевший ветер донес до него шлейф аромата, присущего тому самому человеку.

– Фан...

– Боюй...

С трудом выдавив хриплый зов, Чэнь Инь широко распахнул глаза от потрясения.

Третий сон наконец открыл ему место действия – тот самый двухэтажный домик у моря, дом его бабушки.

Дело было прошлым летом.

Потому что в той зеленой роще висели гирлянды с разноцветными огоньками, которые он сам тогда развешивал.

Он твердо знал, что его память безупречна и никаких пробелов в ней нет.

Бабушка давно умерла, а домик остался ему. В прошлом году он отлеживался там, маясь дурью, а на заработки в город А приехал только в августе этого года.

И все это время он был там один.

Голова раскалывалась от боли. Фан Боюй казался чужеродным элементом в обстановке бабушкиного дома, и Чэнь Инь совершенно не мог вообразить, что тот там делал.

И тем не менее, ролевые игры из его снов происходили именно там, на мансарде.

Просто абсурд.

Однако Чэнь Иню было не до смеха. И дикие, кровожадные поцелуи, похожие на расправу хищника, и отчаянное предвкушение боли, словно его тело впрямь разрывали на части – всё казалось до ужаса реальным.

Придя в себя, Чэнь Инь обнаружил, что его ноги сами догнали Фан Боюя и преградили тому путь.

– Ты в прошлом году... бывал в... – выдавил Чэнь Инь сквозь губы, на которых он в беспамятстве до крови прокусил кожу, – поселке Шуйвань?

Выражение лица и взгляд Фан Боюя ни капли не изменились.

– Бывал?

Чэнь Инь в упор смотрел на юношу, силясь отыскать хоть малейшую трещину в его броне – хоть какое-то доказательство того, что иллюзорная страсть терзает не его одного.

Он отказывался верить в подобный исход.

Но в то же время не мог придумать ни единой причины, зачем парню было лгать.

Может ли быть так, что...

В голове Чэнь Иня мелькнула догадка: не притворяется ли юноша незнакомцем лишь потому, что не хочет мириться с тем фактом, что его партнер – простой работяга?

Эта мысль мгновенно затуманила разум Чэнь Иня. Стоило его пальцам коснуться руки Фан Боюя, как тот с силой оттолкнул его.

Перед Фан Боюем Чэнь Инь был совершенно беззащитен. Ноги подвели – создалось полное ощущение перенапряжения мышц и растяжения, когда они отчаянно и болезненно судорожно заныли, – и поддавшись этому толчку, он потерял равновесие и тяжело рухнул в кусты.

Над головой раздались шаги, не замедлившие ни на секунду.

***

– Какое зрелище.

Рыжий невесть откуда вынырнул из-за деревьев. Ткнув носком ботинка распростертое в траве тело, он хмыкнул:

– Ушел уже, хорош притворяться. Однокурсник Боюй на этот фокус не ведется.

С этими словами он дернул за край футболки, насквозь пропитанной холодным потом, и в тот же миг замер.

Лицо взрослого мужчины было испачкано обрывками травы и землей, на носу и подбородке виднелись ссадины. В приоткрытом рту застряла грязь, из остекленевших, растерянных глаз текли слезы – зрелище выходило омерзительное и в то же время жалкое.

Кто-то нацелил на его лицо камеру телефона, после чего раздался веселый топот бегущих ног:

– Боюй, глянь, какое классное фото!

– Убери, тошнотворно.

http://bllate.org/book/26393/3158959