Бай Сыцзюнь повесил пальто на вешалку, аккуратно сложил шарф рядом с коробкой пирожных на тумбе для обуви и с замиранием сердца направился на второй этаж.
Там, где заканчивалась лестница, начиналась чайная комната в стиле татами. С одной стороны находилась стеклянная раздвижная дверь, за которой располагалась терраса с видом на внутренний двор.
Мэй Юэчэнь лениво полулежал на тыквообразной диванной подушке, не скрывая разглядывал Бай Сыцзюня с головы до ног. И хотя Бай Сыцзюнь обычно был довольно высокого мнения о своей внешности, сейчас он невольно почувствовал себя неуверенно.
Когда свет перестал загораживать проем, Бай Сыцзюнь наконец смог разглядеть Мэй Юэчэня.
Мэй Юэчэнь был одет в белую шелковую рубашку с длинными рукавами и черные брюки из такого же материала. Небрежные пряди волос случайно падали на плечи, кожа казалась слегка бледноватой, а на лице не было ни единой эмоции — невозможно было угадать, о чем он думает.
Первая мысль, возникшая у Бай Сыцзюня при виде Мэй Юэчэня, заключалась в том, что тот похудел.
Три года назад Хунту Вэньхуа как раз подписало с Мэй Юэчэнем контракт на его следующую книгу, поэтому в конце того же года издательство пригласило автора на ежегодный корпоратив.
Бай Сыцзюнь тогда работал в компании всего около года, и на банкете его посадили в самом отдаленном углу. С того места, даже если очень хотелось посмотреть выступление, бо́льшую часть сцены загораживала огромная черная колонка.
Мэй Юэчэнь, разумеется, сидел за одним столом с руководством компании, и Бай Сыцзюнь, не видящий сцены, естественным образом перевел взгляд на тот столик.
Сначала он думал лишь о том, когда же сможет оказаться поближе к тем людям, но стоило руководству представить Мэй Юэчэня, как Бай Сыцзюнь уже не смог отвести от него глаз.
Он никогда прежде не знал, что человек с таким богатым внутренним миром может обладать столь ослепительной внешностью.
Мэй Юэчэнь совсем не походил на писателя: в каждом его жесте сквозило сильнейшее чувство собственного я, а на лице читалось дерзкое и необузданное пренебрежение ко всем вокруг. Бай Сыцзюнь знал, что Мэй Юэчэнь бросил престижный университет на третьем курсе ради писательства, и теперь, оглядываясь назад, понимал, что это и впрямь поступок своенравного человека.
Возможно, сказывалось сияние ореола его произведений, но Бай Сыцзюню вечно казалось, что если все люди вокруг — лишь песчинки в море, то Мэй Юэчэнь — по меньшей мере та самая белая песчинка на самой макушке дюны, способная сверкать в лучах солнца.
Теперь же, глядя на Мэй Юэчэня снова, Бай Сыцзюнь уловил в нем куда больше писательской ауры.
Три единицы на номере дома уже не казались такими дерзкими, приобретая оттенок некоего одиночества.
Бай Сыцзюнь скрестил ноги, усевшись за низким столиком, и пока он еще раздумывал, с чего бы начать разговор, сидевший напротив Мэй Юэчэнь заговорил первым:
— Что именно мы будем обсуждать?
Бай Сыцзюнь потер вспотевшие ладони о джинсы, глубоко вздохнул и произнес:
— Я ваш фанат...
— Читали все мои произведения? — насмешливо перебил его Мэй Юэчэнь. — Эту фразу я слышал бесчисленное количество раз.
Все те хвалебные речи, которые Бай Сыцзюнь заучивал добрую половину дня, улетучились, так и не успев сорваться с языка.
Смущенно глядя на чайную чашку на низком столике, он неуверенно выдавил:
— Я просто хотел расспросить вас о задумках для вашей следующей работы...
Если бы Чжао Линь видела его сейчас, она непременно заявила бы, что он ужасен. Чжао Линь постоянно подчеркивала, что редактор должен быть для писателя надежным и сильным партнером, и самое страшное при встрече с автором — выказывать раболепное отношение. Однако Бай Сыцзюнь всегда считал, что право говорить подобное есть лишь у тех, кто, подобно Чжао Линь, накопил солидный багаж опыта.
Выражение лица Мэй Юэчэня по-прежнему оставалось неизменным, и он неторопливо поинтересовался:
— И какие же у тебя задумки?
— У меня?
Бай Сыцзюнь опешил от такого вопроса. Он знал, что редакторы делятся с писателями идеями, но содержание этих обсуждений обычно сводилось к тому, можно ли писать на такую тему и будет ли она продаваться; еще ни один редактор не пытался учить автора, как именно ему следует писать.
Собравшись с духом и мысленно напомнив себе, что отступать еще рано, он немного подумал и ответил:
— Ваши произведения всегда строятся вокруг темы секса и любви. Наверное, в следующей книге вы тоже обратитесь к этим двум темам? Тогда читатель с первого взгляда сможет прочувствовать ваш яркий авторский почерк.
Мэй Юэчэнь склонил голову набок, и в его взгляде промелькнуло любопытство:
— А что ты сам знаешь о сексе и любви?
Этот вопрос выходил далеко за рамки программы.
Именно эта мысль мгновенно пронеслась в голове у Бай Сыцзюня.
Произнесенное им словосочетание секс и любовь звучало вполне безобидно, не неся в себе ни малейшего эротического подтекста, но стоило зазвучать голосу Мэй Юэчэня, как тема тут же скатилась с высот литературы.
Бай Сыцзюнь почувствовал себя так, будто снова оказался на собеседовании: неспособность угадать намерения интервьюера нагоняла на него тоску и тревогу.
— Я знаю, что некоторые читатели говорят, будто описания в ваших романах напоминают порнографию, но...
— В каких позах ты любишь заниматься сексом? — вновь перебил его Мэй Юэчэнь.
Бай Сыцзюнь замер, а Мэй Юэчэнь продолжил:
— У тебя чувствительные соски?
От такого Бай Сыцзюнь и вовсе остолбенел, потеряв дар речи.
Реакция Бай Сыцзюня позабавила Мэй Юэчэня, и тот усмехнулся:
— Ты ведь совсем ничего в этом не смыслишь, но пришел ко мне обсуждать творческие планы?
Помолчав пару секунд, он добавил:
— И даже углубиться в тему хотел? Мм?
Вид у него был такой, будто он рассказывал какую-то забавную шутку.
Разница между писателем и преступником
В конце концов Бай Сыцзюнь сбежал из особняка Мэй Юэчэня с позором.
По улице пронесся ледяной ветер, несущий дыхание уходящей зимы. Бай Сыцзюнь зябко втянул голову в плечи и только тогда сообразил, что оставил шарф в доме Мэй Юэчэня. Немного помедлив, он так и не осмелился вернуться назад.
Перед этой встречей Бай Сыцзюнь перебрал бесчисленное множество сценариев: он думал, что Мэй Юэчэнь может отделаться от него какими-нибудь нелепыми отговорками или вовсе уклониться от разговора. Но он никак не ожидал, что визит завершится из-за вопросов, перед которыми он окажется совершенно беспомощен.
Кто-то говорил, что вещи, которых ты больше всего боишься, скорее всего, не случатся.
И это чистая правда, потому что происходит обычно именно то, чего предвидеть невозможно, и результаты эти зачастую оказываются куда хуже любых самых мрачных прогнозов.
Так что же, черт возьми, такое этот секс?
Бай Сыцзюнь потратил почти целый день на раздумья над этим вопросом.
Мэй Юэчэнь спросил его о любимых позах. За свой скудный сексуальный опыт он испрочал лишь миссионерскую и по-собачьи. Если уж говорить наверняка, поза по-собачьи давалась ему легче, хотя назвать ее любимой тоже было нельзя.
http://bllate.org/book/26699/3197974
Готово:
