Я достал телефон, надеясь отыскать хоть какие-то зацепки, но пароль после нескольких попыток не подошел. Озарившее меня внезапное озарение подсказало сменить его на имя Валентина, однако результат остался прежним. Куривший неподалеку Валентин услышал возню, бросил на меня косой взгляд и произнес:
— Валя.
У меня тотчас перехватило горло. Кто же не знал, что Валя — это уменьшительно-ласкательное от имени Валентин! Стоило ввести Валю, как экран тут же разблокировался. На смену накатившему волнению и учащенному сердцебиению тут же пришел холодный пот: сколько же обо мне известно этому Валентину?
Однако, за исключением карточки контакта с тремя розовыми сердечками, в социальных сетях и текстовых сообщениях я не обнаружил абсолютно ничего — даже в заблокированных фотографиях не было и намека на Валентина. Я-то считал себя любителем выставлять напоказ свою повседневную жизнь, так почему же, если у меня действительно был возлюбленный, от него не осталось ни следа? Затаив сомнения, я отбросил телефон в сторону и, лежа на кровати, принялся разглядывать Валентина. Его сигарета дотлела до самого фильтра, а два стоявших на столе пепельницы уже физически не могли вместить окурки. Тогда он взял по пепельнице в каждую руку и направился к выходу, подцепив дверь носком ботинка. Дверь оказалась слишком тяжелой, он потерял равновесие, рука дрогнула, и целая гора окурков наполовину осыпалась на пол, заполнив воздух летящим пепельным прахом. Валентин принялся беспрестанно ругаться на каком-то редком диалекте, и я уже заслушался, как он вдруг резко повернулся ко мне и гневно приказал:
— Руки отсохли? Не додумался дверь придержать?
Тут я поспешно подскочил, чтобы подпереть створку, и наблюдал, как он высыпал содержимое обоих пепельниц прямо в сугроб у крыльца, небрежно забросав их снегом, хотя рядом уже возвышалось множество других холмиков из окурков. Когда он вернулся внутрь, я затворил дверь и, лишь бы что-нибудь сказать, выдал:
— А ты немало куришь, ха!
Валентин проигнорировал меня, швырнул зажигалку и пачку сигарет на стол и принялся натягивать свитер. Поверх свитера он надел куртку, и только тогда до меня запоздало дошло:
— Ты куда-то собрался?
В моей голове тут же мелькнула мысль — это же прекрасный шанс для побега!
Он зыркнул на меня исподлобья, ничего не ответил, достал лопату и принялся разгребать снег прямо у порога. На улице дул сильный ветер, и я, съежившись, наблюдал за ним из дверного проема. Убирал снег он быстро и чисто — судя по всему, занимался этим постоянно. Вспомнив, что при всей своей худощавости руки у него на удивление крепкие, я задал вопрос под влиянием минутного порыва:
— Кем ты работаешь?
Он уже прочистил дорожку короткими резкими движениями и ответил, даже не оборачиваясь:
— Автомехаником.
Я перевел взгляд на сваленный в комнате хлам: гаечные ключи и ящики с инструментами валялись как попало, неудивительно, что помещение смахивало на склад. Дверь была распахнута настежь, и меня слегка просквозило. Мне стало жутко неловко смотреть, как он один ковыряется в снегу, и я крикнул:
— Помощь нужна?
Он ничего не ответил, тогда я наспех накинул какую-то одежду, схватил маленькую лопатку и поплелся следом за ним.
— Сколько тебе лет? — спросил я, поворачивая к нему голову на ходу.
Он пробормотал что-то неразборчивое.
— М?
— Двадцать семь! — рявкнул он.
Я слегка смутился и углубился в раздумья: раз они одногодки, а он автомеханик, то в мои одноклассники он точно не годится. Интересно, при каких обстоятельствах мы вообще познакомились?
Он в несколько взмахов проложил узкую тропинку до калитки, а я семенил позади с расспросами:
— Ты же целый день просидел дома, разве тебе не нужно на работу?
Он остановился, наконец оглянулся на меня и бросил:
— Тебя какое дело?
Я тут же опустил голову, не зная, что и ответить. Похоже, он тоже немного пожалел о резкости, круто развернулся и спешно зашагал прочь, бросив лопату прямо у крыльца — та глухо звякнула о землю. Я вбежал за ним следом, захлопнув дверь перед лицом стужи и воющего ветра, и тихо проговорил:
— Я хочу узнать тебя получше.
Валентин же был слишком занят раздеванием и, кажется, даже не расслышал моих слов.
Снова оставшись в одной майке с обнаженными плечами, он присел на корточки у входа и закурил. Долгое время молчав, он наконец покосился на меня и проворчал:
— Ты же меня не знаешь толком.
Побормотав еще что-то невнятное себе под нос, он добавил:
— ...В последние дни вон какой снегопад, дороги непроходимые, никто машины не чинит, работы нет. Перестанет мести — отправлю тебя домой.
Куда домой? На родину? Или в мой дом в Москве? Я понятия не имел, поэтому просто кивнул. Валентин же неизменно держал со мной ледяной тон, и беседа заглохла. В комнате стояла такая тишина, что я, покрутившись по сторонам, уцепился за свитер на нем как за отличный повод для похвалы:
— Этот свитер тебе невероятно идет!
Кто же знал, что его лицо снова окаменеет. Окинув меня долгим взглядом, он глухо обронил:
— Дали поносить.
Я восхищенно цокнул языком:
— Одежду этого модного бренда я бы себе никогда не позволил купить. Тот человек к тебе явно неравнодушен!
Услышав это, Валентин резко зыркнул на меня, в то время как я продолжал глуповато улыбаться, совершенно ничего не понимая. После этого он снова умолк, усевшись на корточки и одну за другой дымя сигареты. Подперев подбородок рукой, я следил за тем, как витающая в сигаретном дыму пыль оседает на его переносице, и вдруг подумал, что умереть от рук столь прекрасного парня — тоже участь неплохая.
— Ты чего на меня уставился? — вдруг рявкнул Валентин, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.
Поскольку меня поймали с поличным, оставалось лишь смущенно признаться, глуповато хихикая:
— Считаю тебя красавцем. Умереть от твоей руки — и то не жалко.
Однако лицо Валентина мгновенно переменилось: в нем смешались ярость и острая боль. Среди охватившего меня изумления я отчетливо расслышал в его голосе слезы:
— Еще раз скажешь подобную глупость — и вылетишь отсюда ко мне на порог. Я серьезно. Без тебя моя жизнь ничуть не хуже.
Валентин не ошибся: к вечеру и вправду разыгралась буря. Ветер так раскачивал крышу, что та скрипела, казалось, готовая в любой момент взлететь на воздух. Эта его обитель и впрямь представляла собой маленькую однокомнатную квартиру: кроме ванной комнаты и кухни, здесь была ровно одна спальня, она же гостиная. Из-за разбушевавшейся непогоды интернет на телефоне постоянно отваливался, к счастью, пара телевизионных каналов ловила стабильно, позволяя убивать время за просмотром новостей.
Валентин сварил борщ. Я прижался к спинке кровати, обхватив миску обеими руками. Свет мы решили не включать — лишь отблески экрана падали на стену, поскольку, по его словам, во время прошлой бури из-за обрыва кабеля лампочки начали непрерывно мигать, что вредило проводке, так что в этот раз он предпочел обойтись вообще без верхнего света. Он уже принял душ, сменив майку на свободную хлопковую футболку. Его влажные волосы больше не топорщились, и от этого он казался совсем юным. Держа в руках миску, он замер у края постели, явно раздумывая, уместно ли сюда садиться. Заметив его нерешительность, я поспешно подвинулся к стене, освобождая место, но в ответ он лишь одарил меня быстрым, полным неверия взглядом.
Получив уже столько уроков, я сообразил мгновенно и тут же затараторил:
— Да вовсе я не ворочу нос, подвинуться же хочу. Забирайся давай.
http://bllate.org/book/26702/3198344
Готово:
