Юньбай увернулся от летевших изо рта Лань Тяня крошек сдобного печенья и продолжил:
— Побереги желудок, скоро уже подадут ужин.
Лань Тянь возразил:
— Я смогу поесть.
В конце концов, с каждым разом трапез становилось всё меньше.
Набив живот сладостями и чаем, Лань Тянь вновь начал тревожиться о собственной судьбе, которая ждала его, если он не сдаст рукопись в срок.
Он задержал во рту последний глоток чая, прополоскал рот, проглотил его, а затем небрежно вытер рукавом прилипшие к губам крошки.
Лань Тянь бросил взгляд на Юньбая, который сидел за столом и рассеянно смотрел в окно, и решил для начала выяснить, насколько опасным было его нынешнее положение.
За те годы, что Лань Тянь провёл в Пекине, ему доводилось слышать не так уж много слухов о Ване Ляне. Было известно лишь, что тот неравнодушен к мужчинам и любит повсюду отыскивать смазливых юношей, однако по-настоящему видевших его людей почти не нашлось, а каков был его нрав, не знал никто.
Основываясь исключительно на той единственной встрече, Лань Тянь никак не мог определить, что же за человек этот Ван Лян.
Будь он жестоким тираном, стал бы он вежливо и мирно договариваться об условиях написания второго тома, попутно выкупая тысячу экземпляров и помогая расплатиться с долгами?
Но если он добрый и мягкий человек, почему же тогда так грубо похитил его и запер здесь? Разве нельзя было просто отправить к нему человека для нормального разговора?
Лань Тянь решительно ничего не понимал.
Он поставил свою чашку на стол, отряхнул с одежды крошки от печенья, повернулся к погруженному в свои мысли Юньбай и с абсолютно серьёзным видом произнёс:
— Брат Юньбай, хочу спросить тебя об одном деле.— Что такое? Печенье закончилось, еще добавить? — Юньбай очнулся от его оклика, и его красивые глаза снова засияли, когда он прямо посмотрел на Лань Тяня.
Лань Тянь торопливо замахал руками и заговорил:
— Нет-нет-нет, хватило.
Ему показалось, что во взгляде Юньбаева в этот момент мелькнуло любопытство — пожалуй, этот молодой господин отроду не видел, чтобы кто-то уплетал столь изысканные сладости столь быстро и грубо.
— Я просто хотел спросить, брат Юньбай, а Ванъе... он какой человек?
Юньбай на мгновение замер:
— Какой человек? Ванъе — единоутробный младший брат ныне здравствующего Вашего Величества...
— Об этом я и сам кое-что слышал, вот только не знаю, каков у Ванъе... нрав?
Только тут Юньбай сообразил, о чем именно хочет расспросить Лань Тянь, и легко улыбнулся:
— Ванъе — превосходный человек.
— Правда? — услышав такое, Лань Тянь искренне изумился. Он окинул взглядом окрестности: вокруг вовсе не было похоже на то, что у стен есть уши. Затем он посмотрел на Юньбая — тот выглядел совершенно искренне, казалось, его слова шли от самого сердца.
Юньбай кивнул:
— Я служу здесь уже три года и ни разу не видел, чтобы Ванъе гневался или наказывал прислугу. Ванъе ко всем здесь относится прекрасно. Хотя в Особняк с горячими источниками он приезжает от силы дней на десять в месяц, он все равно велит управляющему загородной резиденцией следить, чтобы еда и одежда всех здешних слуг ни в чем не уступали тем, что подаются в его княжеском поместье в Пекине, и никогда не притесняет нас лишь из-за своего отсутствия.Сердце Лань Тяня затрепетало от охватившего его любопытства, и он осторожно поинтересовался:
— Скажите, а сколько примерно людей в этом Особняке с горячими источниками?
Юньбай ответил:
— Управляющих, рабочих и служанок наберется, пожалуй, несколько десятков.
Лань Тянь переспросил:
— А... остальные?
Под остальными Лань Тянь, разумеется, подразумевал тех самых легендарных мужчин-фаворитов, которых, если верить слухам, держал у себя Ван Лян.
Юньбай перевел взгляд, немного подумал и произнес:
— Остальные... В прошлом месяце, когда Ванъе приглашал театральную труппу давать представления, я насчитал человек десять. Только эти люди постоянно приходят и уходят, так что сейчас трудно сказать, остались ли здесь те же самые.
Всего-то человек десять, мысленно протянул Лань Тянь, похоже, этот Ван Лян вовсе не ведет ту развратную и распутную жизнь, о которой судачат в народе, утопая в винных реках и мясных рощах.
Вспомнив элегантный и утонченный облик того человека, которого он только что видел своими глазами, Лань Тянь подумал, что подобные грязные эпитеты к нему вовсе не применимы, максимум — слово «ветреный».
— Неужели он и вправду никогда никого не наказывал? А если кто-то посмеет дерзить или пойти против воли Ванъе?
Юньбай припомнил былое и покачал головой:
— Вроде бы никогда не доводилось слышать о подобном. Ну, случалось, пару человек ловили на воровстве или издевательствах над слугами, но их просто выгоняли вон.
В душе Лань Тяня всколыхнулась радость: внезапно ему показалось, что его маленькой жизни больше ничего не угрожает.
В худшем случае — просто выгонят вон.
Раз так, он мог спокойно оставаться здесь: удастся написать историю — хорошо, а не удастся — всего лишь вернется в ветхую хижину на заднем дворе Павильона Ихуа.
Во всяком случае, смертельной опасности не было.
Лань Тянь почувствовал, как сердце перестало отчаянно колотиться.
— Каким же все-таки милосердным оказывается Ванъе! — с чувством произнес он, поглаживая слегка переполненный от еды живот.
Юньбай кивнул:
— Да, именно поэтому все здесь глубоко уважают Ванъе.
...
В это же время в кабинете Особняка с горячими источниками.
Ванъе Чу Аньмин лениво восседал за письменным столом. Небрежно перелистывая потрепанное в жанровом романе с загнутыми краями, он с легким укором обратился к стоявшему перед столом мужчине, который намедни и притащил сюда связанного Лань Тяня:
— Е Цунфэн, я ведь просил тебя всего лишь выяснить, кто написал эту историю, зачем же ты сразу приволок его сюда?
Мужчина ответил:
— Я навел справки и выяснил, что в Пекине у этого человека нет ни родственников, ни друзей, к тому же обнаружились его долги ростовщикам. Я испугался, что в один прекрасный день он внезапно сбежит или кредиторы опередят нас, и тогда его уже будет не отыскать. Вот я и решил связать его и привезти сюда. Так Ванъе сможет в любой момент позвать его и обо всем расспросить, это гораздо удобнее.
— Что ж, ладно. — Чу Аньмин поднял на него взгляд, и на его лице промелькнула беспомощная улыбка. — Ты в своем репертуаре... вечно все решаешь столь решительно.
Он снова опустил глаза на книгу, нежно поглаживая пальцами загнувшийся край обложки, и продолжил:
— Только вот он еще так молод, вряд ли ему доводилось встречаться с твоим сводным братом. А все то, что он написал... скорее всего, простое совпадение.
— Тогда... почему Ванъе все же велел оставить его здесь? — с недоумением спросил Е Цунфэн.
http://bllate.org/book/26729/3201176
Готово:
