Объектив камеры наконец сместился, и оглушительный гул толпы, бушевавший вокруг них, плавно затих вдали.
Дыхание Яо Чжэня было рваным и частым. Ему казалось, что он вот-вот сойдет с ума, но бесчинствующий у него во рту язык и не думал отступать.
Окончательно разозлившись, парень на чистых инстинктах со всей дури прикусил чужой язык и принялся яростно толкать в грудь намертво зажавшего его Лян Цзимина.
Почувствовав резкую боль, Лян Цзимин нахмурился, однако его рука, покоившаяся на спине Яо Чжэня, лишь мягко погладила парня, успокаивая. Сделав финальный, глубокий глоток из его губ, он наконец отпрянул.
Их губы и языки наконец разделились.
Леденящая ладонь тоже соскользнула с его лица, и Яо Чжэнь судорожно заблистал мокрыми ресницами, уставившись на мужчину абсолютно красными от ярости глазами.
Взгляд Лян Цзимина потемнел. Внимательно изучив бурную реакцию мажора, он выдержал недолгую паузу и хриплым, сорванным голосом выдохнул:
— Уходим?
Яо Чжэнь со всей дури швырнул его руку в сторону и резко развернулся, принимаясь остервенело проталкиваться сквозь фанатов на волю.
Лян Цзимин молча последовал за ушедшим в глухую ментальную оборону молодым господином. Он уверенно прикрывал его своим широким телом от напирающей толпы, которая стала еще гуще, и бережно выводил наружу.
Они выскочили аккурат у входа в парковую зону. Яо Чжэнь пулей влетел на тенистую аллею, резко прибавив ходу. Ему не хотелось говорить этому преследующему его ублюдку Ляну ни единого слова.
Грохот музыки, неоновые всполохи и пьяные крики фанатов остались далеко позади. Здесь, посреди сада, царило глухое уединение, нарушаемое лишь причудливыми тенями раскидистых крон под светом редких уличных фонарей.
В тишине отчетливо раздавался лишь их собственный торопливый шаг да редкие порывы ветра, с тихим шуршанием трепавшие листву над головой.
Яо Чжэнь летел вперед напролом, напрочь потеряв в темноте всякие ориентиры.
Заметив его прострацию, Лян Цзимин сделал стремительный рывок вперед и мертвой хваткой перехватил мажора за локоть:
— Нам нужно поговорить.
Яо Чжэнь замер на месте и на чистых рефлексах снова яростно рванул руку, разрывая захват, после чего испуганно отступил на шаг назад.
— Тебе настолько противно и унизительно то, что я тебя поцеловал?
Лян Цзимин застыл на месте, а его голос заметно потяжелел, налившись опасными, свинцовыми нотками.
Яо Чжэнь резко отвернулся, упрямо избегая его прямого взгляда, и сухо выплюнул:
— Я вообще-то не давал тебе разрешения лезть ко мне! С какой стати ты возомнил, что имеешь право целовать меня?!
Такой бурный, неадекватный протест полностью выбил Лян Цзимина из колеи.
Тот первый поцелуй у сцены действительно был минутной вспышкой импульсивной страсти, мужчина в тот миг ни о чем не думал, тупо подчинившись своим первобытным желаниям.
Причем совершенный поступок его внутреннее «я» ничуть не порицало. Этот несносный мальчишка круглыми сутками без умолку величал его своей «женушкой», они официально состояли в любовных отношениях, так с какой стати ему запрещено целовать собственного партнера?
Но молодой господин, очевидно, мыслил совершенно иными категориями.
Слушая эти яростные обвинения и глядя на пухлые губы Яо Чжэня, которые продолжали безостановочно изрыгать проклятия, Лян Цзимин почувствовал, как в его душе поднимается глухое, липкое раздражение. Порочный огонь в его груди и не думал утихать, вспыхнув с новой, сокрушительной силой.
Мажор продолжал орать ему в лицо:
— Ты вообще берега попутал! Где я хоть раз заикнулся, что тебе дозволено вытворять такое?! У тебя совесть вообще есть, бесстыдник…
Лян Цзимин сделал резкий шаг на опережение, с силой рванул парня на себя, намертво впечатывая в свою грудь, и резко наклонил голову, безжалостно затыкая этот рот, из которого не доносилось ни единого ласкового слова.
Одной рукой он намертво прижал мажора к своему торсу за поясницу, а пальцы второй запустил глубоко в растрепанные волосы на его затылке, полностью лишая Яо Чжэня малейшей возможности уклониться.
Этот второй поцелуй оказался в разы яростнее, грубее и бесстыднее предыдущего. Полностью проигнорировав отчаянное сопротивление парня, Лян Цзимин с силой укусил его за губы, заставляя разомкнуть их, и его язык властно ворвался внутрь, принимаясь остервенело и дико кружить во рту.
По небу мажора жестким, сочным штрихом прошелся чужой язык. Яо Чжэня от макушки до пяток прошибла такая мощная, неконтролируемая дрожь, что по коже табунами побежали мурашки. Каждый миллиметр его рта был безжалостно смят и пережеван. Подобная дикая, властная техника походила скорее на тотальное поглощение и захват: его собственное дыхание было полностью выбито, а освободившееся пространство без остатка заполнил густой, терпкий шлейф мужского парфюма Лян Цзимина.
Движения адвоката граничили с первобытной жестокостью. Он то и дело менял углы наклона головы, заставляя парня прогибаться в спине, и впивался в его рот все глубже и ненасытнее. Язык Яо Чжэня был полностью смят, чужие зубы безжалостно терзали его нежную кожу, а слюна, которую он просто физически не успевал сглатывать, позорно и грязно стекала из приоткрытого уголка губ вниз по подбородку.
Влажные, липкие шлепки и сочные звуки поцелуя, вырывавшиеся из самой глубины горла, эхом разносились в их тяжелом, прерывистом дыхании. Яо Чжэнь был на грани полного ментального краха, эти заставляющие краску приливать к лицу звуки чужой плоти сводили его с ума.
Сопротивляться этой грубой силе у него не было никаких возможностей. Кожа на губах и языке была искусно искусана до крови, и вскоре в объятой удушьем голове все завертелось, а на языке проступил солоноватый, металлический привкус собственной крови. Но отступить или уклониться не получалось. Ноги мажора полностью обмякли, превратившись в вату, и удержаться на ногах он мог исключительно благодаря мощным рукам Лян Цзимина, который полностью держал его вес на себе.
Если в самом начале он еще пытался мычать и издавать протестующие стоны, то ближе к концу у него не осталось сил даже на это, в темноте аллеи раздавался лишь их синхронный, надрывный хрип.
Сколько именно длилось это безумие, погрузившийся в полный ступор разум молодого господина определить был не в состоянии.
Лян Цзимин же действовал на чистых первобытных инстинктах: он просто хотел заставить этого капризного мальчишку замолчать, проучить его как следует и без остатка поглотить его рот.
В этот момент над побережьем с грохотом взлетели первые залпы праздничного салюта. Ослепительные вспышки распустившихся в небе огненных цветов на долю секунды озарили темноту аллеи, высветив их широко распахнутые глаза.
Мокрые, слипшиеся ресницы Яо Чжэня беспомощно подрагивали. В этом коротком отблеске салюта он в полнейшем ужасе разглядел бушующую в глазах адвоката пугающую похоть и животное вожделение.
...Ему ни за что на свете не следовало ввязываться в эту игру с этим человеком.
Стоило этой мысли родиться в его голове, как Яо Чжэнь окончательно сломался. Воздуха катастрофически не хватало, легкие горели огнем, а сам он мог лишь беспомощно пучить глаза в темноту, покорно принимая этот нескончаемый, яростный и глубокий поцелуй.
Лян Цзимин наконец-то отпустил его, ровно за секунду до того, как парень окончательно задохнулся бы.
Соприкасаясь лбами, Лян Цзимин тоже дышал на редкость тяжело. Смягчив движения, он бережно слизывал влагу с его губ, которые уже давно онемели и полностью потеряли чувствительность.
Яо Чжэнь не мог вымолвить ни слова. На его ресницах застыли физиологические слезы, которые мелко подрагивали и вот-вот готовы были пролиться, в этот раз над ним действительно знатно поиздевались.
Глядя на него в таком состоянии, Лян Цзимин постепенно начал приходить в себя. Он слегка нахмурился:
— Ты...
Яо Чжэнь резко очнулся и, собрав все оставшиеся силы, мощно толкнул его в грудь.
Лян Цзимин от неожиданности покачнулся и отступил на шаг назад, разжимая пальцы на его запястьях.
Лишившись опоры, Яо Чжэнь не удержался на ногах и мешком осел на землю.
У Лян Цзимина при виде этого зрачки сузились, и он рефлекторно выкинул руку, чтобы подхватить его, однако Яо Чжэнь со всей дури наотмашь влепил ему по ладони, отбивая ее:
— Не трогай меня.
Молодой господин сидел на корточках прямо на земле, уткнувшись лицом в колени и обхватив их руками. Ему не хотелось даже смотреть на этого человека, внутри все кипело от невыносимой обиды и злости.
«Ублюдок, скотина, животное...»
Яо Чжэнь мысленно покрыл его матом уже раз сто, проклиная тот день, когда решил спасти этого гада на берегу. Надо было бросить его там, пусть бы к чертям штормом смыло!
Лян Цзимин тоже опустился на корточки рядом с ним и плавно положил ладонь ему на плечо:
— Подними голову.
Яо Чжэнь и не подумал его слушать. Не разжимая рук, он глухо буркнул в колени:
— Свали отсюда.
Рука Лян Цзимина плавно скользнула с плеча на его шею, а затем нежно коснулась щеки. Яо Чжэнь попытался было уклониться и наконец-то задрал голову, яростно уставившись на него абсолютно красными глазами:
— Тебе чего еще надо, урод?!
— ...Перестань плакать, — когда дело дошло до этих мокрых, блестящих глаз, у напавшего хищника спеси знатно поубавилось, и голос прозвучал уже не так уверенно.
— Кто тут плачет?! — молодой господин взвился на дыбы, будто наступили на самую больную мозоль. — Держись от меня как можно дальше!
Лян Цзимин слушать его не стал. Его широкая ладонь бережно погладила парня по щеке, скользнула по родинке на скуле, а подушечка большого пальца аккуратно прижалась к уголку глаза, вытирая влагу:
— Бесстыдник.
Тьфу!
Яо Чжэню безумно хотелось броситься на него с кулаками и устроить хорошую драку, но перед тем как закатать рукава, он вспомнил недавний кошмар во рту и вовремя сник.
Умный человек в очевидно проигрышной ситуации на рожон не лезет. Он точно не дурак, чтобы добровольно подставляться под удар в третий раз.
— Это кто тут еще бесстыдник? — со слезами на глазах выкрикнул мажор. — С какой стати ты вообще полез ко мне целоваться?! Ты что, вспомнил наше прошлое?
Пальцы Лян Цзимина на секунду замерли, и он с обреченным вздохом уточнил:
— Ты до сих пор не согласен меня простить? Тебе обязательно нужно, чтобы я все вспомнил?
— А как иначе? — Яо Чжэнь к этому моменту уже окончательно протрезвел, и его мозг оперативно выстроил защиту. — Либо, как ты сам выразился, ты заново в меня влюбился, и тогда я тебя прощу. Ну так давай, скажи это! Скажи, что любишь меня, прямо сейчас! Скажешь, и я в ту же секунду все тебе прощаю и разрешаю целовать меня сколько влезет.
Лян Цзимин приоткрыл рот, но слова застряли у него в горле.
Этот капризный богач действительно прочно засел у него в мыслях, и его тянуло к нему, но до полноценной любви дело еще явно не дошло.
Разумеется, он мог бы сейчас преспокойно соврать и выдать эти три заветных слова, чтобы ублажить парня, однако, видя, насколько сильно молодой господин дорожит этим признанием, Лян Цзимину не хотелось превращать чувства в дешевый фарс.
— ...Прости.
Яо Чжэнь мысленно издал победный, ядовитый смешок. Ну еще бы, кто бы сомневался. Этот козел просто повелся на его смазливую мордашку, какая там к черту любовь.
Та слабая мысль, плюнуть на все и выложить ему в лицо всю правду, которая крутилась в его голове пару минут назад, бесследно испарилась. Расскажи он сейчас этому ублюдку, что все это фейк, тот точно не станет рыдать на коленях от раскаяния. В итоге получится, что Лян Цзимин просто на халяву дважды зацеловал его взасос, а сам Яо Чжэнь остался в дураках. Ну уж нет!
— Твои извинения гроша ломаного не стоят! — грозно рявкнул мажор.
Лян Цзимин покорно вздохнул:
— И чего тогда хочет молодой господин?
Яо Чжэнь моментально ухватился за предоставленный шанс:
— Раз ты меня не любишь, то впредь не смей распускать руки и лезть ко мне с поцелуями. Вот когда по-настоящему влюбишься, тогда мы официально и помиримся.
Это был идеальный предлог: так он сможет и дальше держать адвоката на коротком поводке, и надежно защитит собственные губы от новых посягательств.
Лян Цзимин ненадолго задумался:
— Обязательно выставлять такие рамки?
Яо Чжэнь упрямо стоял на своем:
— Я не собираюсь целоваться с парнем, который ко мне ничего не испытывает. Исключений не будет даже для тебя.
Лян Цзимин молча всматривался в его лицо. Неподалеку продолжали грохотать залпы праздничного салюта, и разноцветные вспышки то и дело озаряли его зареванные глаза и влажные, блестящие от поцелуев губы.
...А ведь ему безумно хотелось поцеловать его еще раз.
Эта порочная мысль вспыхнула в его голове пугающе отчетливо, и взгляд адвоката потемнел еще сильнее.
В последний раз аккуратно коснувшись кончиками пальцев его виска, он плавно убрал руку, полностью подчиняясь условиям мажора:
— Хорошо.
Яо Чжэнь мысленно выдохнул с облегчением.
Худо-бедно, а эту катастрофу они замяли.
Лян Цзимин первым поднялся на ноги и протянул ему широкую ладонь:
— Вставай.
Молодому господину меньше всего на свете хотелось снова соприкасаться с ним кожей, поэтому он проигнорировал руку, уперся ладонями в собственные колени и попытался подняться сам.
Вот только его ноги превратились в абсолютную вату. В теле не осталось ни единой капли сил, баланс нарушился, и парень, покачнувшись, опять полетел лицом вниз.
Лян Цзимин подобный исход предвидел наперед. С завидной реакцией он мгновенно выкинул руки, намертво перехватывая его за талию, и Яо Чжэнь с разбегу позорно и неуклюже впечатался лицом прямиком в его грудь.
«...Все, это фиаско, братан».
Молодой господин мысленно исходил на говно от колоссального стыда, злости и досады на собственную немощность.
Лян Цзимин, наблюдая за бурей эмоций на его лице, вдруг снова тихо, бархатисто рассмеялся, и этот смех эхом долетел до самого уха парня:
— Стой смирно.
Поняв, что вырваться все равно не получится, Яо Чжэнь решил пойти на мелкую пакость и полностью перенес весь вес своего тела на мужчину, мстительно процедив:
— У меня ноги отнялись, стоять не могу.
— Угу, — Лян Цзимин слегка наклонился и, просунув руки под его колени и спину, одним плавным, мощным движением подхватил его на руки, как невесту.
Яо Чжэнь от такой наглости аж глаза вылупил:
— Ты…
— Не брыкайся, — строго предупредил его Лян Цзимин. — Если уроню на бетон, я за последствия ответственности не несу.
Поток отборной ругани так и застрял у молодого господина в горле, и он наконец-то полностью притих.
«Ладно, хрен с тобой, неси раз так приспичило. Катай мою тушку сколько влезет, раз сил девать некуда».
Лян Цзимин поудобнее перехватил свою драгоценную ношу и неторопливым, уверенным шагом направился в сторону отеля.
Они вернулись в отель, зашли в лифт, поднялись на этаж, и на протяжении всего пути Лян Цзимин так и не разжал рук.
Стоило им переступить порог пентхауса, как к Яо Чжэню окончательно вернулись силы. Он тут же скатился с державшего его Лян Цзимина, ворвался в свою спальню и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Молодой господин замер перед зеркалом в ванной и только теперь во всех деталях разглядел, до какого плачевного состояния его довели: глаза красные, нос красный, щеки пылают, да и губы тоже ярко-алые.
В месте укуса на нижней губе все еще проступала тонкая полоска крови, а сами губы знатно онемели и опухли.
В этот раз обычное умывание помочь не могло. Ему ведь и язык умудрились искусать: из-за того, что этот хищник Лян сосал его слишком долго и упорно, во рту до сих пор стоял стойкий привкус этого животного и не утихало жгучее ощущение после насильственного поцелуя.
Ну до чего же невыносимый тип.
Когда паника улеглась и мозг Яо Чжэня наконец прояснился, до него со всей отчетливостью дошел смысл произошедшего.
Этот ублюдок так мастерски целуется... Опыт у него, должно быть, просто колоссальный.
Мажор уныло и с долей зависти размышлял о том, сколько же раз этот гад успел перецеловать Шэнь Цзинхэ.
А если вспомнить, что сам он до этого ни разу в жизни ни с кем не целовался взасос, то выходило, что в этой ситуации он крупно проиграл.
«Черт, до чего же злость берет!»
http://bllate.org/book/26905/3313853
Готово:
