— Похоже, мальчик очень нервничает. Не смотри, что он такой маленький, он не по годам развит.
Е Инь достала маленькое одеяло и укрыла Линь Лэ.
— Да, воспитатели рассказывали, что Сяо Лэ поначалу постоянно спрашивал, когда придет мама. Каждый день спрашивал, а потом перестал. Вообще перестал об этом говорить. Последние дни просто сидел в садике на скамеечке — видно было, что скучает, но молчит. Честное слово, Цзян Юэ тоже хороша: отдала бы ребенка нам, это было бы куда лучше, чем отправлять его туда.
— У нее были свои причины. В конце концов, это живой человек, а не кочан капусты. Но теперь, когда ее больше нет, обсуждать это бесполезно. Сяо Лэ мы нашли, и я думаю, когда он немного подрастет, правду о матери все-таки стоит ему рассказать.
Линь Лэ, разумеется, не слышал этого разговора, так как спал. Однако сон его был беспокойным: ему приснилось, что за ним гонится монстр с бутылочкой молока, а когда догнал, заставил пить из нее.
Он давно не испытывал такого отчаяния. В тот момент, когда монстр его схватил, Линь Лэ почувствовал, что действительно заплакал, и проснулся со слезами на глазах.
Е Инь, заволновавшись, расстегнула его ремень безопасности, прижала к себе и принялась тихонько похлопывать по спине, успокаивая:
— Сяо Лэ, что случилось? Кошмар приснился? Не бойся, не бойся, тетя сейчас прогонит все плохие сны.
— ... — у Линь Лэ на лбу выступила черная черта. — Тетя, я в порядке.
— Сяо Лэ, все хорошо. Если хочешь плакать — плачь, не сдерживайся. В будущем тебе больше не придется ничего терпеть.
— Тетя, я правда в порядке...
— ...Сяо Лэ, — голос Е Инь дрогнул, — какой же ты сознательный. Твоя сознательность разбивает мне сердце.
— ...Спасите!
Всю оставшуюся дорогу Е Инь не выпускала Линь Лэ из объятий. Поскольку Семья Оу жила не в городе B, путь предстоял неблизкий, и Линь Лэ, к собственному стыду, снова уснул у нее на руках. Очнулся он лишь тогда, когда Оу Цзэ выносил его из машины.
— Я... я сам пойду, — Линь Лэ не привык, чтобы его носили на руках.
Оу Цзэ не разжал объятий:
— Посмотри на себя, глаза даже не открываются. Ничего, полежи еще немного у меня на плече, а как войдем в дом, я спущу тебя на пол, поиграешь с братом.
Брат... Линь Лэ, не раздумывая, уткнулся Оу Цзэ в плечо и притворился мертвым. Собрав всю свою смелость, он протянул руки, обнял мужчину за шею и капризным тоном поинтересовался:
— Дядя, когда приедем домой, можно мне сразу лечь спать?
***
— Конечно, требования маленького Линь Лэ были отвергнуты. Было всего четыре часа дня, как можно ложиться спать? Тем более, в первый же день дома еще не было ни знакомства, ни семейного ужина.
Новый дом был очень красивым — отдельный особняк с собственным двориком. Оу Цзэ занес Линь Лэ в дом. Мальчик хотел было снова притвориться мертвым, чтобы показать, как утомила его дорога, но, увидев сидящего на диване ребенка в рубашке и брючках, который выглядел крайне серьезно и собранно, Линь Лэ внутренне содрогнулся. Его взрослая натура не могла смириться с поражением, и в нем разгорелся азарт. Особенно когда тот ребенок, увидев, что Линь Лэ несут на руках, уставился ему на ноги.
Я не инвалид! Правда!
Линь Лэ пару раз дернул ногами, демонстрируя, что они не только целы, но и очень даже подвижны. Однако, заметив движение, мальчик лишь окинул его презрительным взглядом.
Это определенно Оу Цихан, тут и гадать нечего. Стать объектом презрения со стороны ребенка — такого допустить было нельзя.
Линь Лэ заерзал, но Оу Цзэ лишь крепче прижал его к себе. Оу Цзэ и Е Инь уже переобулись в тапочки, но переобувать Линь Лэ не спешили. Е Инь взяла маленькие тапочки и подошла к ребенку на диване, по всей видимости, собираясь позвать Линь Лэ, чтобы он переобулся там.
— Дядя, я хочу пойти сам.
— Пол холодный. Давай дойдем дотуда, переобуемся, а потом спустишься, хорошо?
Оу Цзэ спрашивал хорошо ли, но шаг не замедлял. Под пристальным взглядом Оу Цихана Линь Лэ весь покраснел. Оу Цзэ сел на диван, перехватил Линь Лэ и посадил его себе на колени — в такой позе мальчик оказался прямо напротив Оу Цихана.
Надевая на Линь Лэ тапочки, Е Инь представила его:
— Сяо Лэ, это твой брат Цихан.
— Здравствуй, — произнес Оу Цихан.
Нужно признать, воспитание у Оу Цихана было превосходным, поэтому Линь Лэ почувствовал не только неловкость, но и глубокую неполноценность.
— Здравствуй. — Видя, как прямо сидит Оу Цихан, Линь Лэ даже утомился за него. Попутно он подумал: неужели теперь и ему придется так же сидеть на диване? Именно сидеть, а не лежать или, упаси боже, спать на нем? От одной этой мысли он занервничал еще сильнее. Что уж говорить о пятилетнем Сяо Лэ, если даже двадцатиоднолетний Линь Лэ, видя диван, не мог удержаться, чтобы не прилечь, особенно когда этот диван выглядел таким невероятно уютным!
Пока Линь Лэ терзался мыслями о строгом воспитании, Оу Цихан недовольно заметил:
— Ты должен называть меня братом.
Линь Лэ вытаращил на него глаза. Невероятно! Они видятся в первый раз, и от него требуют называть его братом? Разве не нужно дать человеку время привыкнуть? Кто же требует такого при первой встрече, да еще в приказном порядке?
Однако Е Инь была очень довольна поведением сына. Раз он сам заговорил об этом, значит, уже принял тот факт, что Сяо Лэ станет его младшим братом. Поначалу она боялась, что ребенок будет против — в конце концов, для большинства детей появление нового члена семьи означает, что часть родительской любви будет отнята у них.
— Цихан такой сознательный.
Оу Цзэ был явно доволен сыном, поэтому никто не обратил внимания на то, что он потребовал от Линь Лэ признать его братом. Более того, в их глазах это было совершенно естественным.
— Сяо Лэ сегодня только приехал, он немного стесняется. Со временем привыкнет, — видя, что Сяо Лэ молчит, Е Инь решила утешить Оу Цихана, боясь, что сын расстроится.
Оу Цихан посмотрел на маму, кивнул, а затем перевел взгляд на Сяо Лэ. Тот по-прежнему сидел на коленях у Оу Цзэ, опустив голову и перебирая пальцами.
— Завтра он уже сможет это сказать. В конце концов, не называть брата братом — это невежливо.
http://bllate.org/book/26958/3248141
Готово:
