Когда эти слова прозвучали, слуга семьи Линь со всех ног бросился поднимать сидевшего на земле пухлого фулана. Вот только из-за того, что тот оказался слишком тяжёлым, сил у слуги не хватило, и, немного оплошав, он снова уронил его на землю, чем вновь вызвал всеобщий дружный хохот.
— Будучи фуланом, всё же лучше оставаться стройным и подтянутым, — снова произнес Цзи Шу, словно считая это недостаточно едким. — Поглядите на жителей нашей деревни: мы едим более простую пищу, ложимся спать пораньше, да и физическими упражнениями занимаемся отменно. Иначе, случись землетрясение, у вас в нужный момент даже сил убежать не останется.
Жители Деревни Цзи знали Цзи Шу как облупленного: этот гэр был уродлив, но зато мастер на все руки. Они впервые видели, чтобы этот молчаливый и некрасивый гэр вдруг заговорил столь глубокомысленными речами. В мгновение ока взгляды всех присутствующих разом устремились на него, словно они видели его впервые в жизни.
Цай Цинь при помощи слуги наконец поднялся на ноги, а на его лице полыхал яркий огонь ярости:
— Уродец, от одного твоего вида средь бела дня испугаться до смерти можно! Если и впрямь жениться на тебе, боюсь, мой мальчик умрёт от ужаса живьём. Так что эту помолвку, кто бы ни уговаривал нас передумать, мы непременно расторгнем!
Раз уж уродился таким страшным, сидел бы себе в четырёх стенах, так нет же — вылез людей пугать! Этому грэу и вовсе не светит выйти замуж до конца своих дней.
— Шэньмо, позвольте спросить, не чесноку ли вы наелись сегодня за завтраком? — услышав это, Цзи Шу ничуть не изменился в лице и лишь равнодушно задал вопрос.
В древнем обществе брачные дела вершились по воле родителей и слову свах. Несовершеннолетний гэр приравнивался к девушкам из древности в его прошлой жизни, и поначалу у него не было ни малейшего права находиться здесь, не говоря уже о том, чтобы защищать себя — родственники наверняка сами уладили бы все вопросы. И всё же... хотя он и не успел близко сойтись с домочадцами, истинную суть семьи Цзи и то, какое место занимал первоначальный владелец тела в роли старшего сына, отлично понимал не только он сам — думается, вся деревня знала об этом преотлично.
— Что ты имеешь в виду? Я сегодня утром не ел чеснока, — Цай Цинь не сразу нашёлся что ответить на такой вопрос. В его голосе слышалось сплошное недоумение. Чем дольше он смотрел на этого будущего зятя-фулана, тем сильнее чувствовал всеобщее неудобство. Он никак не мог взять в толк, как человеческое лицо способно вырасти до столь безобразного вида.
— Неужто и впрямь не ели, шэньмо? А я-то думал, отведали. Иначе откуда у вас во рту такой смрад? Он смердит так сильно, что никому и выходить за околицу не хочется. Поглядите, многие даже носы зажимают! К тому же меня несколько удивляет: раз ваш сын — сюцай, и у него такая трусливая душонка, как же он в будущем экзамены сдавать-то будет? — голос юного гэра звучал необычайно холодно, а сам он держался прямо. И пусть тело его выглядело донельзя исхудавшим, от него исходило ощущение уверенности в себе.
Цай Цинь опешил, и его лицо мгновенно переменилось во все цвета радуги. Он не испытывал к этому безобразному грэу ни малейшей симпатии — тот только что напугал его до полусмерти, и Цай Цинь был категорически против того, чтобы столь отталкивающий человек вошёл в их семью. Такой кандидат не годился даже в служанки к его сыну.
— Уродец, гадкий гэр, не думай, что сможешь намеренно сменить тему и заставить нас забыть, зачем мы сегодня пришли! Какая у моего мальчика смелость, в уезде и так все прекрасно знают! — Цай Цинь не стал продолжать беседу с Цзи Шу, прекрасно помня о своей цели, и перевёл взгляд на Цзи Юна с супругом, а в его голосе зазвучало открытое презрение. — Когда много лет назад наши семьи заключили помолвку, это было лишь устное обещание старших, за которым не стояло никаких реальных доказательств. И всё же наша семья Линь решила признать это соглашение. Но раз уж этот гэр уродился уродливым, к тому же оба старших поколения уже покинули этот мир, эту помолвку следует считать расторгнутой. С этого дня мы расходимся по домам и больше не вмешиваемся в дела друг друга!
Увидев подобное отношение, Цзи Юн помрачнел. Их семья Цзи тоже пользовалась авторитетом и весом в обществе: если не считать отсутствия учёной степени сюцая, они ни в чём не уступали семье Линь.
— Госпожа Линь, даже если наш гэр не отличается привлекательной внешностью, это не может служить причиной для расторжения помолвки со стороны вашей семьи! К тому же, если свадьбу отменят, как нашему грэу потом искать мужу? — хоть ему самому и не нравилось мрачное лицо старшего сына, но оказаться публично униженным он стерпеть не мог, и терять лицо ему было некуда.
Цай Цинь холодно и издевательски бросил:
— Ваш гэр мало того что страшен собой, так ещё и шашни крутит с чужаками-мужчинами! Разве этого мало для отмены помолвки? Или подобное не может стать поводом разорвать союз? А что до того, сможет ли ваш гэр выйти замуж в дальнейшем, так это исключительно из-за его собственнного распутного поведения. С какой стати вы перекладываете всю вину на наше решение прервать помолвку?
Семья Линь не могла позволить себе уронить такое достоинство, тем более что его сын уже носил звание сюцая — какую бы девушку или гэра он ни пожелал, любую получит. А если бы он женился на этом уродце, мало того что их дом стали бы высмеивать, так ещё и спокойной жизни впору было не жди. Уж лучше пресечь всё на корню, пока ничего не началось.
— Да это же клевета! Никаких улик нет, сплошные пустые слухи да сплетни! Мы тоже можем заявить, что все эти злословии распустили вы сами! К тому же взгляните на него хорошенько: разве с такой внешностью возможно заводить шашни с чужими мужчинами? — Лю Пин был просто вне себя от ярости. Он понимал, что подобные слова отчасти унижают их собственную семью и обижают старшего сына, но внешность того действительно оставляла желать лучшего. Не будь у них помолвки с самого детства, ни один мужчина в здравом уме и памяти никогда бы на нём не женился, разве что у него ума бы лишилось.
Цай Цинь пропустил его слова мимо ушей:
— Вы говорите, что мы голословны, но у нас уже имеются доказательства. Как бы то ни было, эту свадьбу мы отменим при любых обстоятельствах! А сейчас мы даем вам, семье Цзи, шанс: стоит вам выдвинуть любое условие, и семья Линь постарается исполнить его по мере возможностей.
Произнося эти слова, он держался свысока. Становилось очевидно, что семейство Линь явилось сюда лишь для того, чтобы поставить семью Цзи перед фактом. А судя по тому, скольких людей он привёл с собой, все намерения и решения клана Линь были предельно ясны. Иными словами, что бы ни случилось, они были тверды в своём решении: помолвка будет расторгнута, а Цзи Шу вскоре окажется в положении брошенного мужа.
— Шэньмо, мне кажется, у вас слуховые галлюцинации, либо извольте предъявить доказательства моих шашней с чужаками, иначе я прямиком отправлюсь в уездный суд и подам на вас за клевету! — Сам Цзи Шу ни капли не дорожил этой помолвкой, но терпеть оговоры не собирался. Он всего-навсего спас человека, что не имело ничего общего с распутством. Раз уж им так приспичило расторгнуть помолвку, пусть найдут предлог получше, а потому инициативу в этом разрыве он непременно должен взять в свои руки.
http://bllate.org/book/27032/3260925
Готово:
