На следующее утро Ло Ян и его отец должны были встать пораньше. Однако Бай Чао тоже поднялся вместе с ними, ни свет ни заря. Правда, едва он спустил ноги с кровати, как они предательски подкосились, и он чуть не рухнул на пол. Ло Ян сразу понял, в чём дело. Вчера они прошли слишком много.
Вспомнив, как вечером Бай Чао парил ноги в слабом солевом растворе, Ло Ян решил, что от этого способа мало толку.
— Сегодня сиди дома и веди себя прилично. После такой долгой дороги на следующий день ноги обязательно будут ныть. Помоги бабушке по хозяйству, вот и всё.
— Ладно.
Бай Чао изначально собирался сходить к дому двоюродного деда и собрать опавшие цветы османтуса, но теперь послушно согласился остаться.
Переговариваясь, они неспешно направились в задний двор. Когда дошли до кухни, на земле позади них ещё виднелись их тени.
Как говорится, на пятнадцатую ночь луна ещё не такая круглая, как на шестнадцатую. Сегодняшняя луна, висевшая высоко в небе, казалась удивительно полной и сияющей — даже красивее, чем прошлой ночью.
Было ровно шесть утра. На небе сияла круглая луна, повсюду рассыпались звёзды. Судя по всему, и сегодняшний день обещал быть совершенно ясным.
Они сразу вошли в кухню. Вскоре к ним присоединился отец Ло. Умывшись, он сел за маленький столик.
Кухня в доме семьи Ло находилась в отдельном, довольно просторном помещении. В глиняную печь были встроены три очага под котлы. Судя по трём железным котлам — большому, среднему и маленькому, — в прежние годы семья жила довольно неплохо.
Кухня была просторной, поэтому отдельную баню строить не стали. За разделочной доской просто отгородили часть помещения деревянными щитами. Они были достаточно высокими и широкими, чтобы полностью скрывать место для мытья. Когда в дом приходили посторонние, никто не мог случайно увидеть столь личное пространство.
Бабушка уже с раннего утра хлопотала на кухне. Сегодня она приготовила для сына и внука яичные лепёшки из картофельного крахмала. Они получились ароматными и нежными, с приятной клейкой текстурой. Такое угощение обычно появлялось на столе лишь в Новый год.
Раз Бай Чао встал так рано, Ло Ян, конечно, не мог оставить его без завтрака. Он положил кусочек лепёшки перед мальчиком, но тот не стал брать еду. Вместо этого замотал головой и даже прикрыл рот ладонью, после чего глухо произнёс:
— Муженёк пусть ест. И отец пусть ест.
Большому муженьку и отцу предстояло отправиться на заработки. Они вернутся нескоро, а всё это время им придётся обходиться без вкусной домашней еды. Бай Чао не хотел отнимать у них лакомство.
Бай Чао упорно отказывался есть, и бабушка тоже велела сыну с внуком не обращать на него внимания. Ло Ян не стал настаивать и просто продолжил завтракать.
Он отправлялся на заработки далеко от дома не в первый раз и прекрасно знал, как непросто заработать денег у землевладельца. Даже получая плату за работу, им приходилось трудиться с раннего утра до позднего вечера, а хозяин обеспечивал их едой лишь в количестве, чтобы не умереть с голоду. Рассчитывать на что-то вкусное было бессмысленно.
Завтрак закончился в мгновение ока. Когда отец и сын собрались уходить, дедушка и матушка Ло тоже уже встали. Вся семья проводила мужчин до ворот.
Но перед самым уходом Ло Яна вдруг кто-то схватил за руку.
— Большой парень, возвращайся поскорее! Когда вернёшься, я приготовлю тебе пирожные с османтусом.
Бай Чао просто хотел напомнить ему об этом, но, закончив говорить, с надеждой посмотрел на Ло Яна, ожидая ответа.
Он и представить не мог, что от его слов у всех членов семьи Ло, кроме самого Ло Яна, лица расплывутся в улыбках.
Ло Ян же смутился так, что не знал, куда деваться. Отец легонько ткнул его локтем в бок, и у него даже уши начали гореть. Хорошо, что сейчас их освещал лунный свет, а не солнечный. Иначе все увидели бы, как он покраснел от смущения.
Когда Ло Ян отошёл уже довольно далеко, он вдруг хлопнул себя по голове, услышав за спиной громкий смех отца.
Причина была проста: перед уходом он тоже кое-что пообещал Бай Чао. Причём сделал это украдкой, наклонившись к самому его уху и прошептав так тихо, чтобы никто не услышал.
Он рассказал Бай Чао, где спрятал свои медные монеты, и велел ему, когда вчерашние конфеты закончатся, найти деньги и купить ещё.
Всего пятнадцать монет — и они исчезнут в мгновение ока! Ло Яну было ужасно жалко денег. Но он умел убеждать самого себя: пусть муженёк и ненастоящий, всё равно он муженёк, а значит, о нём нужно заботиться как следует.
Ведь это мой муженёк. Тратить на него деньги — вполне естественно.
Отец и сын ушли недалеко, а деревня, проспавшая всю ночь, постепенно начала просыпаться. Повсюду зазвучали голоса, на полевых тропинках стали появляться люди. Оставшимся дома членам семьи Ло тоже пора было собираться на работу в поля.
— И зачем ты позвал его с собой? У него рука тоньше рукоятки ножа! Разве он хоть что-нибудь сумеет сделать? А даже если сумеет, посмотри, какой он неуклюжий. Вдруг упадёт в поле и поранится о свежесрезанные стебли кукурузы? Что ты тогда скажешь своему старшему внуку?
Бабушка привыкла во всём следовать решениям деда, поэтому, когда пыталась ему возражать, ей всегда не хватало решимости.
Дед и сам позвал Бай Чао лишь мимоходом. Если бы тот мог помочь на работе, было бы хорошо, а если нет — ничего страшного.
Выслушав жену, дед задумался. Если мальчишка упадёт и поранится, придётся ещё тратиться на лечение. А работа, на которую он собирался взять Бай Чао, не была настолько важной, чтобы рисковать. Не пойдёт — и ладно.
Он взял серп и вместе с матушкой Ло отправился в поле.
Сегодня работы у них было немало. С утра нужно было срубить кукурузные стебли, после завтрака — прополоть рисовые поля. А когда с землёй будет покончено, придёт время сажать пшеницу и бобы. Пока у семьи есть поля, работы всегда хватает. Так и проходит весь год, согнувшись над землёй, с утра до вечера.
Дома остались только бабушка и Бай Чао, но и у них дел было предостаточно.
Пока не рассвело, нужно было сварить корм для свиней и приготовить корм для кур. Когда станет светло, следовало перенести зерно со ступенек во двор, чтобы оно продолжало сушиться на солнце. А после этого предстояло идти стирать одежду.
В последние дни вся семья была занята работой, поэтому грязное бельё копилось без конца. Одежда, снятая после тяжёлого труда, раз за разом пропитывалась потом. Её нужно было немедленно выстирать, иначе она начинала неприятно пахнуть, а ткань быстро портилась.
Пока бабушка варила свиной корм, она учила Бай Чао связывать пучки травы для растопки и заодно принялась жаловаться:
— Если бы нам разрешили рубить дрова на Передней горе, дома не было бы такой нехватки топлива. Эти землевладельцы просто живьём людей едят! Мало им было скупить все поля, так они ещё и горы прибрали к рукам. Раньше в нашей деревне с дровами проблем не было, а теперь приходится тащиться за ними аж на Заднюю гору. Сил никаких нет!
Дров в доме было мало, поэтому приходилось чаще топить печь травой. Но сухая трава и стебли сгорали слишком быстро. Поэтому у очага постоянно кто-то должен был следить за огнём. С крупными поленьями было куда удобнее: положишь в печь пару штук — и можешь не подходить к ней целый час.
Бай Чао не совсем понимал, на что жаловалась бабушка, поэтому промолчал. Но, посмотрев на пучок травы в своих руках, она продолжила:
— Хорошо хоть, что нам запрещают рубить только большие деревья. Мелкие ветки и сухую траву собирать пока можно. Хоть какая-то совесть у этого землевладельца осталась! А то пришлось бы и траву для растопки таскать с Задней горы. И даже соломы для подстилки в хлеву тогда не достать!
Теперь Бай Чао наконец начал понимать, что имела в виду бабушка.
— Нет-нет! У него никакой совести нет! Он всё равно большой негодяй!
— Ах ты, маленький глупыш! Что ты вообще понимаешь?
Бабушка бросила взгляд на вход во двор, ускорила движения рук и одновременно поглядывала на Бай Чао, проверяя, научился ли он уже связывать пучки травы.
Увидев, что мальчик работает всё увереннее, она как раз собиралась похвалить его, но тут он снова ляпнул что-то возмутительное:
— Если нам не разрешат собирать траву, лес зарастёт бурьяном. Хорошие деревья не смогут нормально расти!
У бабушки замерли руки. Она долго и внимательно смотрела на мальчика.
Да что у него за голова такая? Почему я сама раньше об этом не подумала? Ведь в его словах и правда есть смысл!
Но всё же…
— Да что ты понимаешь! Даже сорняки в поле можно срывать и скармливать свиньям. Всё равно какая-то польза от них есть.
Бабушка подумала, что, даже если рассуждения мальчика верны, можно считать, будто землевладелец выращивает хорошие деревья так же, как крестьяне выращивают урожай, а сорняки для него — всё равно что свиной корм. Пусть уж тогда хотя бы этот «корм» разрешает собирать.
— А мы что, свиньи?
— Ах ты, несносный ребёнок! Замолчи уже! Только и умеешь, что выводить меня, старуху, из себя!
— Ладно.
Не разговаривать — так не разговаривать. Он и сам не очень-то хотел болтать.
К тому же он ещё ничего не ел, а без еды у него совсем не было сил.
Научившись связывать пучки травы, Бай Чао принялся самостоятельно поддерживать огонь. Бабушка тем временем отправилась резать траву для свиней и готовить корм для кур. Когда они закончили все дела на кухне, небо постепенно посветлело, и настало время выносить зерно сушиться.
В этом году урожай выдался особенно хорошим. С шести му земли семья собрала примерно на сотню цзиней риса больше, чем в прошлом году. Только этот излишек стоил около шести цяней серебра — почти столько, сколько требовалось на соль для всей семьи на год.
В прежние трудные времена они даже боялись класть в рисовую кашу слишком много соли. Если сегодня позволить себе посолить еду побольше, на следующий день она уже казалась безвкусной.
Когда бабушка разровняла последний участок зерна на циновке, лицо её заметно расслабилось.
В этом году Небеса наконец смилостивились над ними. С самого дня сбора урожая погода стояла солнечная, и зерно уже скоро должно было полностью высохнуть. Если всё пойдёт хорошо, завтра после обеда его можно будет просеять. А когда они выплатят зерновой налог, станет ясно, сколько риса останется семье. Тогда они смогут позволять себе миску белого риса хотя бы раз в несколько дней.
Весь год крестьяне трудились не покладая рук лишь ради того, чтобы было чем набить живот.
Бай Чао был ещё слишком наивен, чтобы понимать все эти заботы. Он не знал, почему бабушка так радуется, и решил, что она просто довольна его работой.
Когда зерно было разложено, они отправились стирать одежду. Перед уходом бабушка велела Бай Чао закрыть ворота переднего двора и задвинуть засов. Им предстояло идти к большому арыку, и, пока дома никого не будет, нельзя оставлять двор открытым. А вдруг кто-нибудь заберётся внутрь?
Поскольку деревня Байхуа находилась недалеко от города управы, с безопасностью здесь обычно всё было хорошо. Настоящие чужаки-грабители почти не появлялись. Зато среди самих деревенских жителей встречались любители мелких краж: некоторые так и хотели прихватить чужие фрукты или овощи.
Если уж человек способен украсть овощи, то и зерно для него ничем не отличается. Увидит, что во дворе сушится зерно, а хозяев нет, наберёт несколько жменей, сунет в карман и унесёт домой. И никто ничего не заметит.
Бабушка несла большое деревянное ведро, а Бай Чао — деревянный таз. Они добрались до склона у арыка и стали осторожно спускаться вниз.
Но тут ноги Бай Чао снова подкосились. Он потерял равновесие, упал и покатился вниз по склону, пролетев немалое расстояние.
— Чао-гэр!
Бабушка чуть не умерла от страха.
Домочадцы часто приходили сюда стирать, поэтому на тропинке не было колючек и острых растений, но поверхность земли оставалась неровной. Она боялась, что камни обдерут мальчику руки и ноги. Тогда ему и правда придётся несладко.
Бай Чао лежал на земле, но вскоре медленно поднялся и сел. По его лицу катились слёзы, а сам он с обиженным видом принялся колотить себя по ногам.
— Они непослушные! Сил у них нет, вот я и упал!
Бабушка не знала, то ли сердиться, то ли смеяться от его слов. Она кивнула и согласилась:
— Вот именно! Непослушные ноги! Сказали тебе не ходить, а ты всё равно пошёл. С такими тоненькими ручками и ножками прошёл несколько десятков ли. Разве сегодня они не должны болеть?
Так уж устроен долгий путь: в сам день устаёшь, а на следующий страдаешь ещё сильнее. Ноги будто наливаются свинцом. Идти по ровной дороге тяжело, а спускаться с горы и вовсе мучительно, словно кто-то вонзает ножи в бёдра. От боли даже выпрямиться невозможно.
— Фыр! — Бай Чао понял, что бабушка его дразнит, и сердито отвернул голову в сторону.
Бабушка не стала обращать на это внимания. Она самостоятельно осмотрела его руки и ноги и, убедившись, что серьёзных повреждений нет, наконец успокоилась.
— Ох, наш Чао-гэр сегодня здорово пострадал! Иди-ка присядь в сторонке.
Она утешала его без особого усердия, одновременно замачивая одежду, чтобы приступить к работе.
Бай Чао быстро отходил от обид. Слёзы ещё не высохли на его щеках, а он уже помогал бабушке собирать камни и выкладывать из них небольшую запруду, после чего они вместе сложили туда всё грязное бельё.
На крестьянской одежде обычно оставались следы пота и грязи, поэтому отстирывать её было не так уж сложно. Достаточно было ненадолго замочить вещи, чтобы большая часть пота и грязи отошла, а затем постирать их с измельчёнными плодами мыльного дерева.
Когда одежда немного отмокла, бабушка взяла деревянную колотушку и принялась за стирку. Увидев это, Бай Чао просто снял обувь и начал топтать бельё ногами.
Бабушка испугалась, что на неровном дне арыка он снова поскользнётся и упадёт. К тому же она боялась, что холодная проточная вода слишком долго будет омывать его ноги и он простудится. Поэтому она велела ему набрать воду в деревянный таз и топтать одежду там.
Бай Чао послушно делал всё, как она велела. При этом он напевал себе под нос какие-то ритмичные мелодии.
Но стоило бабушке спросить, что это за песенка, как он лишь недоумённо посмотрел на неё.
Он и сам не знал. Просто, когда ему было хорошо и весело, песенка сама собой слетала с его губ.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/27060/3678546
