На самом деле Синь Цянь не полностью обманывал: он видел, что Сяо Хэй действительно привязался к приведенному им человеку, а пощипывание за голову было для кречета способом проявить доброжелательность.
Заметив, что юноша все еще застыл на месте, потирая тыльную сторону ладони и о чем-то бормоча себе под нос, Синь Цянь похлопал его по плечу и произнес:
— Чего застыл? Пошли.
— Его зовут Сяо Хэй, обычно я не позволяю ему спускаться и играть...
Янь Цзэюй опустил голову, плетясь в полушаге позади Синь Цяня и не торопясь следуя за ним. Когда чувство напряжения постепенно рассеялось, тупая боль в паху стала особенно отчетливой, но, к счастью, Синь Цянь по какой-то причине шел очень медленно, и Янь Цзэюй кое-как поспевал за ним.
На месте Шатря наследного принца, что той ночью оказался в эпицентре взметнувшегося пламени, по-прежнему чернела выжженная земля, среди которой смутно угадывались обломки и обрывки ткани. Янь Цзэюй с чувством вины отвел взгляд и ускорил шаг.
К счастью, новый Шатёр наследного принца был уже готов. Его возвели наскоро, но искусно, и располагался он совсем недалеко от Царского шатра.
Серое небо постепенно светлело, и утренний свет, озарявший склоны далёких гор, пробивался сквозь дымчатые облака, словно предзнаменование нисхождения божественного голоса.
Слуги начали суетиться. Завидев издалека Синь Цяня, они опускались на колени и отвешивали поклоны, выглядя при этом весьма испуганными.
Янь Цзэюй снова перевел взгляд на широкую спину Синь Цяня. Похоже, авторитет Наследного принца был высок. Его взгляд скользнул чуть ниже — и тут же наткнулся на оперенные красным стрелы в колчане...
Царский шатер был совсем близко — именно там, сокрушив государство Янь и перебив его близких, предавался безмятежному сну этот человек...
Синь Цянь привел его обратно в заново отстроенный Шатёр наследного принца. Убранство внутри ничем не отличалось от прежнего. Слуги знали о скором возвращении господина, поэтому в шатре заблаговременно топился золотой шелковый уголь. Стоило пологу приподняться, как в лицо пахнуло обжигающим теплом.
Однако Сяо Хэй, сидевший на руке Синь Цяня, этого явно не оценил и принялся недовольно покрикивать: гу-гу-гу.
Когда Янь Цзэюй взглянул на них, кречет своим острым клювом растрепал Синь Цяню виски, так что наружу торчало несколько выбившихся прядей черных волос, выглядело это довольно комично.
Кречет обладал зачатками разума и, заметив, что хозяин в хорошем настроении, позволил себе такую вольность. Не дожидаясь, пока Синь Цянь шлепнет его по голове, птица упорхнула и примостилась на плече у Янь Цзэюя.
Янь Цзэюй, наблюдавший за этой сценой со стороны, почувствовал, как правое плечо внезапно отяжелело, будто на него опустился тяжелый валун. Острый клюв и опасные когти кречета находились совсем рядом. Он оцепенел и не смел шелохнуться, бросая робкие взгляды на стоявшего рядом Наследного принца в надежде, что тот прикажет этой огромной птице убраться.
Синь Цянь никак не отреагировал на его молящий взгляд и с праздным любопытством наблюдал со скрещенными на груди руками, как бедняга дрожит от страха под нежными движениями птицы, решившей починить ему пёрышки.
Спустя примерно полчашки чая кречет закончил расправлять перья и принялся тереться о щеку юноши своей аккуратной головой, увенчанной перьевым хохолком. Янь Цзэюй инстинктивно хотел отпрянуть, но через силу заставил себя терпеть.
Может быть... кречет и впрямь проявлял к нему симпатию?
В детстве он умолял императора-отца позволить ему оставить четырехлапую духовную кошку, преподнесенную в дар из Цзяньчжоу. Отец баловал его, и эта единственная во всей Поднебесной кошка стала любимцем Янь Цзэюя.
Та малышка любила тереться о него пушистой головкой и лизать пальцы, а евнухи из кошачьей палатки говорили, что так животные выражают свою нежность.
— Сяо Хэй, ко мне.
Хоть птица и не горела желанием повиноваться, но по приказу хозяина неохотно взлетела и вернулась к нему.
Синь Цянь вынес Сяо Хэя из шатра. Хотя Шатёр наследного принца был просторен, для рожденного для свободы короля всех орлов — кречета — он оставался слишком тесной клеткой. Его настоящим полем боя был бескрайний белый простор земли и неба.
Отставшее от них основное войско вернулось, и Цзинь Гэ с Бай Ци явились с докладом.
Бай Ци ранее выполнял поручение Наследного принца вне лагеря и знал о существовании Янь Цзэюя лишь со слов Цзинь Гэ. В Фаньчэне он лишь мельком взглянул на него и толком не разглядел: Наследный принц всю дорогу прижимал Янь Цзэюя к груди, тщательно укутав, так что Бай Ци так и не довелось увидеть любимца жестокого принца из государства Янь.
Ему было весьма любопытно.
Бай Ци откинул полог и вошел внутрь. Сидевший на краю кровати человек мгновенно перевел на него взгляд. Его большие миндалевидные глаза испуганно хлопали, в них читалась настороженность и тревога, правда, прятать их юноша совсем не умел — всё было написано на лице.
Бай Ци вдруг понял, почему холодный и безжалостный Наследный принц проявил столь явную предвзятость к этому пленнику.
Хрупкий с виду олененок с влажными, жалкими глазами, попавший в твои руки, у которого к тому же пробились крошечные рожки — он отчаянно бодает тебя, пусть и совершенно безболезненно, но это хоть как-то скрашивает серые будни.
— Молодой господин Юй, Наследный принц велел передать вам Нефритовую мазь.
Янь Цзэюй с некоторым сомнением принял сверток и лишь спустя мгновение сообразил, для чего она нужна — чтобы смазать ссадины на внутренней стороне бедер. Его лицо мгновенно залилось краской.
Бай Ци нашел эту реакцию забавной:
— Молодой господин Юй, с этой мазью что-то не так?
— Ни... ничего. Выйди пока.
Бай Ци уже склонился в поклоне, собираясь удалиться, как Янь Цзэюй окликнул его:
— Эй... постой. Куда отправился Наследный принц?
— Наследный принц пошел в Царский шатер с докладом. Он сказал, что вернется к вам, как только освободится.
После слов Бай Ци получалось так, будто он сам с нетерпением ждет возвращения Синь Цяня, словно какая-нибудь наложница из отцовского гарема, месяцами не видевшая лица императора.
Янь Цзэюй потерял дар речи от такой формулировки и махнул рукой, веля всем убираться. Бай Ци бросил на него быстрый взгляд и почтительно вышел.
Ходили слухи, что этот юноша — чистый артист из Павильона Гибискуса, но только что промелькнувшая в его движениях ленивая, капризная и в то же время надменная грация была абсолютно чужда развратной атмосфере весёлых домов. Жест, которым он легко приподнял руку и отдал приказ, походил на привычку, заученную за годы повторений...
Бай Ци отличался проницательностью и преданностью, поэтому, как только Синь Цянь вышел из Царского шатра, он тут же доложил ему об этом. По его мнению, дело было серьезным и касалось безопасности жизни повелителя.
Однако Наследный принц не придал этому никакого значения, лишь посмеялся в ответ и бросил сквозь зубы:
— Глупышка.
Бай Ци испугался, решив, что ненароком вызвал неудовольствие хозяина, и уже собирался опуститься на колени, но Цзинь Гэ вовремя подхватил его за руку, не давая упасть.
Синь Цянь легко бросил на Бай Ци взгляд:
— Я говорю о своем маленьком питомце в клетке. Глупый, донельзя глупый.
— Пошли, навестим его.
Когда Синь Цянь вошел, Янь Цзэюй как раз стоял у стены и разглядывал висевший на ней лук со стрелами. Его поймали с поличным за подглядыванием.
Прислужники помогли Синь Цяню снять меховую накидку. Под ней оказался облегающий кафтан с узкими рукавами из черной ткани, расшитой по темному фону золотыми облаками. Его прямая осанка напомнила Янь Цзэюю о том, как тот натягивал тетиву в Фаньчэне, орошая землю кровью.
http://bllate.org/book/27220/3297871
Готово:
