Его единственная опора заключалась в том, что Се Цзыинь был влюблен в это лицо.
Говорят, что, когда увядает красота, гаснет и любовь. Ничто прекрасное не длится вечно, а значит, и привязанность неизбежно подходит к концу.
Однако Хо Ваньи думал иначе: мне всё равно.
То, что связывало его с Се Цзыинем, было долгом, который невозможно вернуть и который не нужно было возвращать; вину было не искупить, а всё случившееся — не изменить. Даже если бы время повернулось вспять, он не изменил бы ни одного своего решения.
Пусть даже это любовь лишь к одной оболочке.
Хо Ваньи считал, что ничего лучше в его жизни уже не будет.
Он прошел путь от жадности до смирения, путь, пролегающий через мрак Тяньлао и ожидание смерти в полном отчаянии.
Хо Ваньи знал это лучше кого бы то ни было.
Мир уже давно не принадлежал Прежнему императору и уж точно не принадлежал ему самому.
И всё же он ни за что не подставит шею под топор и не покорится такой судьбе.
Может, это и есть возмездие за бесчисленные грехи, совершенные им в жизни, и где-то там, в вышине, всё должно быть оплачено.
Но что с того?
Даже если это расплата, пока возмездие не привело к немедленной смерти, пока он еще жив, Хо Ваньи не желал сдаваться без боя и покорно принимать свою участь.
Хо Ваньи не собирался добровольно склонять голову и признавать поражение.
Он хотел победить — любыми средствами.
Только в минуты душевного смятения он невольно задумывался: как же в конце концов закончится история Хо Ваньи и Се Цзыиня?
Как долго они будут связаны узами, пока всё не придет к закономерному финалу, где увядание красоты означает угасание любви?
А может, конца и вовсе не будет.
Сегодня господин Тао выпил лишнего и, опьянев, повалился у каменного стола во дворе, не позволяя никому помочь ему подняться.
Се Чжоу, узнав об этом, по обыкновению пришла позвать его, но господин Тао схватил её за руку и с пугающим выражением лица принялся допрашивать: Почему ты тоже не помогаешь мне? Может, ты что-то знаешь? Или хочешь сказать, что не понимаешь, насколько я важен для канцлера Се?
Кто станет слушать бред пьяницы?
Се Чжоу ответила: Господин Тао, вы пьяны, лучше вернитесь в комнату и отдохните.
Но господин Тао не отпускал, впившись пальцами в её кожу так сильно, что она покраснела, и девушка невольно поморщилась от боли.
Для неё было совершенно естественно вскрикнуть от боли.
Однако господин Тао вдруг рявкнул: Отчего ты стонешь!
Се Чжоу отшатнулась и чуть было не упала, но, едва успев выпрямиться, увидела, что глаза господина Тао налились кровью. В его облике не осталось ни следа присущей ему юношеской мягкости, напротив — он выглядел истеричным и жестоким.
Ты чувствуешь боль? А можешь ли ты страдать так же, как он! — господин Тао с силой ударил по столу, пошатываясь, поднялся на ноги и заговорил гораздо медленнее: — Вот я и спрошу самого Хо Ваньи.
Пьяный не может идти быстро, но никто из слуг не осмеливался по-настоящему преградить ему путь.
Никто из челяди не понимал, как именно канцлер относится к господину Тао, а раз не понимаешь — лучше меньше говорить и меньше делать, притворяясь, что ничего не видел. Если канцлер дорожит им, то тот, кто совершил меньше ошибок, понесет меньшее наказание, а если не дорожит — значит, слуга не сделал ничего предосудительного.
Никто не рискнул вмешаться, и господин Тао, подгоняемый хмелем, ворвался в спальню, где застал Хо Ваньи, лениво полулежащего на кушетке, с покрасневшими уголками глаз.
Господин Тао насмешливо бросил: А ты, я погляжу, не обременен делами.
Хо Ваньи лишь приподнял бровь, не отвечая ему, и обратился к следовавшей за ним Се Чжоу: Почему ты позволила ему войти?
Не успела Се Чжоу ответить, как господин Тао перебил: Можешь не спрашивать её, лучше спроси самого канцлера Се, услышишь, что он скажет. А хочешь, я скажу тебе сам: Хо Ваньи, с моим положением я могу войти в любую часть Резиденции канцлера, включая и эту комнату.
Стоящие вокруг слуги боялись даже вздохнуть, а Се Чжоу, стоявшая ближе всех, и вовсе побледнела, не удержалась на ногах и опустилась на пол. В один миг все люди — и в комнате, и снаружи — оказались на коленях.
Хо Ваньи опустил взгляд, растирая большим пальцем синяк на запястье, и негромко усмехнулся: Я ведь не против твоего присутствия, зачем же тебе объясняться передо мной?
Слова, которыми господин Тао собирался продолжать свою демонстрацию власти, застряли у него в горле.
Помолчав, господин Тао произнес: А даже если бы ты был против, что с того?
Хо Ваньи ответил: Сейчас я не против, поэтому мне не нужно думать, будет ли иметь значение мой протест. Мне достаточно знать, что я не придаю этому значения, и как бы ты ни поступал — для меня это не имеет смысла.
Господин Тао холодно рассмеялся: Выходит, хозяин Резиденции канцлера для тебя тоже не важен? Хо Ваньи, так если я прикажу тебе уйти — ты сможешь уйти?
Господин Тао занимает высокое положение, он человек необычайный. Если он может выпустить того, кого сам Се Цзыинь желает заточить, и не боится наказания, то, выходит, если я захочу уйти, мне придется рассчитывать именно на господина Тао.
Взгляд Хо Ваньи, скрытый за ресницами, был холодным и отстраненным, и никто не мог разгадать его истинных чувств — видны были лишь приподнятые в усмешке уголки губ.
Господин Тао вскинул голову и с пьяным вызовом произнес: Верно. Даже если я отпущу тебя, даже если я убью тебя, канцлер Се не станет меня наказывать. По сравнению с тобой мое положение несоизмеримо выше. Если захочешь уйти — мне даже не нужно, чтобы ты просил, я могу выпустить тебя хоть сейчас.
Хо Ваньи спросил: Благодаря чему же господин Тао занимает такое положение? Потому что вы спасли жизнь канцлеру Се?
Господин Тао ответил: И не только поэтому.
А в чем же еще причина?
Однако господин Тао не стал отвечать на этот вопрос, вместо этого бросив: Хо Ваньи, с какой стати я должен отвечать на твои вопросы?
Ты, в конце концов, хочешь уйти или нет? — снова потребовал ответа господин Тао.
Хо Ваньи перевел взгляд на догоревшую курильницу, и в его глазах промелькнула тень тоски.
Вокруг стояло на коленях столько людей, но ни он, ни господин Тао не разрешили им подняться. Се Чжоу, воспользовавшись моментом, набралась смелости и проговорила: Набор кистей и туши, который госпожа просила вчера у канцлера Се, доставлен. Не желает ли госпожа воспользоваться им?
Она потратила всю свою решимость, чтобы в этой странной и гнетущей атмосфере выбрать именно этот момент и подать голос.
Хо Ваньи и господин Тао посмотрели на неё.
Се Чжоу, не смея встретиться взглядом ни с одним из них, опустила голову еще ниже, приняв максимально покорную позу.
Хо Ваньи отпустил синяк, который от прикосновений начинал болеть еще сильнее, и мягко произнес: Как только господин Тао уйдет, я, разумеется, возьмусь за них. Ведь если кто-то мозолит мне глаза, откуда взяться вдохновению для живописи?
http://bllate.org/book/27265/3306434
Готово:
