Готовый перевод The Younger One's Taming Rules / Искусство приручения младшего брата: Глава 9

Хэ Цинъе словно услышал какую-то шутку и насмешливо фыркнул:

— Братец, благодаря твоей заботе, если бы я не умел готовить, то уже давно умер бы с голоду за те годы, что провел в стране С.

Его слова прозвучали словно раскат грома, вмиг разлетевшись осколками по всему существу Хэ Цзинсуна. Хэ Цинъе развернулся и вышел из спальни, оставив Хэ Цзинсуна в оцепенении смотреть вслед удаляющейся фигуре.

Он ведь тоже не раз представлял себе их встречу с Хэ Цинъе.

Может быть, он станет допытываться, почему тот много лет назад ушел без единого слова, или ответит ему пощечиной, а может, запрячет все содеянное Хэ Цинъе глубоко на дно души, наконец выдернув занозу, что так долго терзала его сердце.

Худшим исходом могло стать лишь то, что, как и все минувшие двадцать семь лет, Хэ Цинъе так и не появился бы.

Он по-прежнему оставался бы единственным сыном семьи Хэ, прежним немногословным Хэ Цзинсуном.

Но он никак не ожидал, что обо всех его поступках Хэ Цинъе знает.

Хэ Цинъе больше не был тем болтливым хвостиком, что вечно путался под ногами.

Его младший брат…

Кажется, и впрямь вырос.

Обойдя дом по кругу, Хэ Цинъе окончательно убедился, что Хэ Цзинсун действительно бывал здесь нечасто.

Гостевая комната больше не была захламлена ненужными вещами, кухонная утварь оставалась в нераспечатанных упаковках, в холодильнике не нашлось ни единой съедобной вещи, как и никаких приправ.

Он знал характер Хэ Цзинсуна лучше всех: тот наверняка заглядывал сюда крайне редко, а возможно, и вовсе не ступал сюда с самого момента его ухода. Помощница по хозяйству покупала продукты, но каждую неделю их приходилось менять заново, и его брат, посчитав это пустой тратой денег, попросту велел ничего не оставлять.

На душе у Хэ Цинъе шевельнулось смутное, невыразимое чувство утраты.

Устроившись на диване, он тяжело вздохнул, открыл приложение доставки и заказал кое-каких продуктов в ближайшем супермаркете.

К счастью, кухонные приборы в доме работали исправно. Отыскав еще не распакованный глиняный горшок, Хэ Цинъе вымыл его с моющим средством и засыпал внутрь чашку риса.

Дважды промыв рис чистой водой, он наконец поставил горшок на газовую плиту. Достав из пакета только что купленные шпинат и мясной фарш, он быстро подготовил их и тоже опустил в кастрюлю.

Хэ Цинъе подумал, что больному человеку лучше поесть чего-нибудь легкого, но в то же время опасался, что безвкусная пресная каша покажется отвратительной. Поразмыслив немного, он все же добавил в нее перед выключением пол-ложки соли.

Хэ Цзинсун спал крепко и даже не почувствовал, как матрас рядом с ним слегка прогнулся.

Хэ Цинъе осторожно вытащил градусник, боясь разбудить Хэ Цзинсуна. Покрутив термометр на свету и разглядев цифры, он тяжело вздохнул.

Тридцать восемь и три — это уже была высокая температура.

Он боялся даже представить, до какого состояния раскалился бы Хэ Цзинсун, не загляни он сюда сегодня.Он встал, отнёс лекарства из пакета с едой в комнату, заново наполнил пустую чашку Хэ Цзинсуна горячей водой и снова сел рядом с ним.

Хэ Цинъе раз за разом обводил взглядом его спящее лицо.

Из-за жара лоб Хэ Цзинсуна покрылся тонким слоем испарины, а пряди волос, спутавшись, прилипли к коже.

Хэ Цинъе протянул руку, чтобы поправить волосы и вернуть их на место. Его пальцы невольно скользнули вниз по бровям и векам, миновали густые ресницы, высокую переносицу и наконец остановились на влажных губах Хэ Цзинсуна.

Хэ Цинъе знал о том, насколько красив Хэ Цзинсун, ещё с подростковых лет.

Он приподнял палец и слегка коснулся его губ.

Лишь почувствовав, что каша вот-вот остынет, он с неохотой отвёл взгляд и похлопал Хэ Цзинсуна по плечу, чтобы разбудить.

— Брат, просыпайся, нужно поесть.

Хэ Цзинсун сонно открыл глаза и увидел сидящего перед ним Хэ Цинъе с миской в руках. Придя в себя, он приподнялся и полулёг, облокотившись на изголовье кровати.

Он внимательно разглядывал Хэ Цинъе. Тот давно вырос из того пухлого и милого мальчишки, каким остался в его воспоминаниях: теперь у Хэ Цинъе были чёткие черты лица и волевой вид, который, однако, непостижимым образом смягчался, стоило ему оказаться рядом с ним.

Возможно, из-за того, что мясной фарш в каше был плохо обработан, Хэ Цзинсуна преследовал едва уловимый запах сырости, от которого к горлу подкатывала тошнота.

Ложка с кашей легонько коснулась его губ, почти уговаривая. На мгновение их роли словно поменялись: Хэ Цинъе стал старшим братом, а он — тем самым младшим, которого нужно опекать.

— Открывай рот, — Хэ Цинъе начал терять терпение.

Запах мяса ударил в нос. Хэ Цзинсун хотел отвернуться, чтобы избежать этой вони, и крепко сжал губы, чувствуя, что если скажет хоть слово, то его стошнит.

— Я не хочу есть…

Неизвестно, какое именно движение или слово задело нерв в душе Хэ Цинъе. В следующую секунду рука, до этого покоившаяся под ложкой, внезапно сжала его подбородок. Хэ Цинъе надавил на щёки, и Хэ Цзинсун от боли невольно открыл рот.

— Хэ Цзинсун, ты настолько меня ненавидишь? Даже заболев до такого состояния, ты отказываешься съесть хоть ложку того, что я приготовил! — каша из ложки была грубо влита ему в рот, зубы с лязгом ударились о керамику. — Или ты станешь есть только в том случае, если это принесёт тот... как его там, Линь Чжоянь? Ты настолько сильно его любишь?

Хэ Цзинсун инстинктивно втянул воздух и попытался проглотить еду, но поперхнулся и согнулся в приступе сильного кашля.Звук пощёчины в спальне прозвучал предельно звонко. Хэ Цзинсун, кашляя, всё же не забыл отвесить Хэ Цинъе затрещину.

Он понятия не имел, что за блажь нашла на Хэ Цинъе, но отвесить ему подзатыльник было привычным делом.

Немного погодя Хэ Цзинсун наконец отдышался. Он поднял взгляд на замершего на месте Хэ Цинъе и без церемоний отругал его:

— Хэ Цинъе, ты какую дурь удумал!

Только что приложенная пощёчина была такой силы, что лицо Хэ Цинъе постепенно покраснело и опухло. Он прижал ладонь к левой щеке и тихо бросил Хэ Цзинсун:

— …Прости.

— Проехали, — вздохнул Хэ Цзинсун.

В конце концов, это были добрые порывы Хэ Цинъе.

— Иди плесни в кашу пару капель уксуса, а в холодильнике есть лёд… — на полуслове Хэ Цзинсун вспомнил, что весь лёд в холодильнике вчера потратил сам. — Сначала возьми бутылку ледяной воды, приложи, чтобы отёк спал.

Хэ Цинъе послушно отнёс кашу на кухню, капнул туда уксуса:

— Брат, если тебе всё ещё невкусно, я закажу готовую еду.

— Не нужно, съем то, что ты приготовил. — Хэ Цзинсун полулёжа прислонился к изголовью кровати и поманил его пальцем: — Иди сюда, давай воду.

— Лицо подставь.

Минеральная вода из отделения для свежих продуктов была не сказать чтобы ледяной, но когда Хэ Цзинсун приложил бутылку к щеке Хэ Цинъе, тот всё равно скривился и шумно втянул воздух.

Хэ Цинъе лёг поверх одеяла на колени к Хэ Цзинсуну, руки его не знали, куда деваться, и в конце концов он неуверенно обнял Хэ Цзинсуна за талию.

— Брат, я скучал.

Хэ Цзинсун ничего не ответил, лишь слегка перевернул бутылку, которая успела нагреться от его руки, и снова приложил к щеке Хэ Цинъе.

Видя, что брат не сопротивляется, Хэ Цинъе прижался ещё крепче, нахально упершись лбом в живот Хэ Цзинсуну, и легко потерелся о него.

Только когда пластиковая бутылка на ощупь стала комнатной температуры, Хэ Цзинсун вытащил салфетку, вытер капли воды с его лица и неторопливо спросил:

— Где ты собираешься жить, когда вернешься?

— Я остался без крыши над головой, брат, — с наигранной обидой протянул Хэ Цинъе.

Этот парень вообще думает, прежде чем говорить?

Не говоря уже о том, что у семьи Хэ в городе было несколько десятков объектов недвижимости, одних только квартир, которые родители переписали на имя Хэ Цинъе перед его отъездом за границу, насчитывалось штуки три-четыре.

— Тогда отправляйся спать под мост! — раздраженно оттолкнул его ёрзающую голову Хэ Цзинсун. — Вставай.

Хэ Цинъе тут же сел и жалобно уставился на Хэ Цзинсуна:

— Брат, неужели у тебя сердце стерпит смотреть, как я ночую под мостом?

Опять за своё.

Хэ Цинъе с самого детства был таким: накосячит — начинает ластиться, натворит дел — прикидывается бедняжкой.

И ведь на домашних вечно действовали эти его уловки.

— Ты… — только начал Хэ Цзинсун, как Хэ Цинъе тут же снова подался вперёд.

Хэ Цзинсун вздохнул:

— Живи пока здесь, твои вещи в гостевой спальне. Выбери время, съезди наведи родителей, они очень по тебе скучают.

— А ты? — Хэ Цинъе опустил взгляд, и истинные эмоции на дне его глаз было не разглядеть. — А ты где будешь жить?

Даже не спрашивая, он и так знал: с чего бы Хэ Цзинсуну жить с ним под одной крышей.

— Не получится, — мягко оборвал его Хэ Цзинсун. — Завтра я возвращаюсь в Шэнлань, оттуда ближе к офису, так удобнее ездить на работу.

Разочарование на лице Хэ Цинъе было очевидно:

— Ладно.

Хэ Цинъе поднялся, собирая пустые тарелки:

— Тогда я пойду приберусь, а ты отдыхай как следует…

Не успел он договорить, как Хэ Цзинсун окликнул его:

— Сяо Е.

Хэ Цинъе замер на пороге, обернулся:

— Что-то ещё, брат?

Хэ Цзинсун некоторое время помедлил с выражением сомнения на лице, но всё же произнёс:

— Линь Чжоянь — всего лишь мой хороший друг.

Хэ Цинъе понял скрытый смысл его слов и легко улыбнулся:

— Я понял.

Вспомнив эту двусмысленную улыбку, Хэ Цзинсун всё равно тревожился. Хэ Цинъе сильно вырос, его характер и нрав заметно изменились по сравнению с прежними, и послушается ли он его советов — было неизвестно.

Разгадать Хэ Цзинсуна становилось всё труднее.

Мелодия звонка телефона повторялась снова и снова, наконец привлекая к себе внимание Хэ Цзинсуна. На экране высветился Линь Чжоянь, и Хэ Цзинсун нажал кнопку ответа.

— Алло, генеральный директор Хэ, простуда уже отступила? — в голосе Линь Чжояня явственно слышны были нотки насмешки. — Всю первую половину дня не получал указаний от директора Хэ, вот я и решил навестить тебя от лица сотрудников Цзинъюаня.

«Решил» что-то не наблюдалось, зато «нарочно» было видно за версту. Хэ Цзинсуну сейчас так и хотелось помчаться в офис и задать ему хорошую взбучку.

— Еще жив, благодарю генерального директора Линя за беспокойство, — сквозь зубы процедил Хэ Цзинсун. — Линь Чжоянь, кто вчера с пеной у рта клялся, что вовремя привезет еду, и где тебя самого носит?

Линь Чжоянь перевёл разговор на другую тему и принялся отчитывать Хэ Цзинсуна:

— Я же говорил тебе не соваться туда одному, или хотя бы взять меня с собой, чтобы мы могли прикрыть друг друга, так нет же, ты не послушал. Этот ублюдок Чжоу Фань полон подлости, если уж заводить грязные интрижки, кто в них тягается с ним!

— Вот теперь простудился, послушай-ка свой голос, из телефона прямо как треснутая медная тарелка доносится…

Шум на том конце провода стоял невероятный, казалось, Линь Чжоянь надрывался во всю глотку.

http://bllate.org/book/27446/3334302