Готовый перевод The World Believes I Will Fall / Император, который грезит наяву: Моя империя не рухнет: Глава 2

Ли Ли ничуть не удивился: у этого старика был подъем печеночного ян и багрово-синие губы — с первого же взгляда было понятно, что давление у него высокое, стоило чуть-чуть подстегнуть, и кровь ударит в голову.

Впрочем, даже если прихватит сердце, это всяко лучше, чем палочные удары.

Увидев, что Хэ Дуй упал в обморок от злости, Янь Ми на мгновение замер, а затем громко рассмеялся:

— Ваше Величество право, это действительно кучка старых хрычей, которые умеют только болтать языком да докучать! Только вот сечь их палками — дело слишком кровопролитное, а у Вашего Величества тело золотой цены, так что лучше на это не смотреть.

После чего с напускной скукой махнул рукой:

— Нынче повсюду бушуют бандиты и мятежи, у двора как раз время использовать людей. Ладно, стража, отведите господина Хэ в его особеньку… Пусть… накажут лишением жалованья за три года, да полмесяца посидит лицом к стене, обдумывая ошибки — легкое наказание в назидание другим.

Ли Ли с облегчением выдохнул.

Плохая новость: сегодня опять минус одна задница.

Хорошая новость заключалась в том, что эту задницу не разбили в кровь, по крайней мере, у нее еще оставался шанс вернуться при дворе.

После утреннего доклада император Ли Ли даже с места не сдвинулся, а Янь Ми уже положил руку на рукоять меча и, шагая впереди всех, обогнал сановников, с победным видом удалившись в сопровождении толпы стражников и слуг у выхода из тронного зала.

Он абсолютно не ставил императора ни во что.

— Канцлер в последнее время ведет себя всё более нагло, — произнес стоявший рядом с ним на подхвате маленький евнух Ань Чжу. — В последнее время он даже урезал дворцовые расходы, я всё разузнал, когда выходил из дворца: даже у какого-то седьмой воды на киселе дальнего шурина из Резиденции канцлера пиры во время застолий идут по высшему императорскому разряду.

Ли Ли потер занывший живот и беззаботно бросил:

— Вот как? Подумаешь, несколько чашек да тарелок, пусть пользуются на здоровье.

— Не только это, — возмущенно продолжил Ань Чжу. — Они еще позвали певиц, чтобы поставить в особняке ту переделанную придворную музыкальную драму Песнь о вечной печали. Разве это не величайшее неуважение?

Тут Ли Ли заинтересовался и спросил:

— И правда?

— Раб не смеет обманывать Ваше Величество. Ныне эти ноты уже разошлись в народе, говорят, даже девицы из башни Юаньян умеют их петь, и многие допытываются, какой же именно академик во дворце сочинил стихи под псевдонимом господин Лэтянь и сделал аранжировку как господин Лэшэцзюнь.

Заметив, что сам господин Лэшэцзюнь гладит себя по подбородку и загадочно улыбается, Ань Чжу недоуменно спросил:

— Чему Ваше Величество так радуется?

Ли Ли ответил:

— Ты ничего не понимаешь. Небесную тайну нельзя разглашать. Кто понимает — тот понимает.

Шэцзюнь было вторым именем императора, а Песнь о вечной печали — произведением, которого в эту эпоху никак не могло существовать; стоило ему распространиться, как любой попаданка или попаденец хоть с какими-то познаниями легко догадался бы, кто он такой.

— Сегодня погода хорошая, подайте паланкин в Императорский сад, — велел он, взглянув на солнце.

Запретный город был повсюду увит багрово-красными дворцовыми стенами с резными перилами и расписными балками.

Ли Ли сидел в паланкине, глядя на пустой и безмолвный двор, а в памяти всплывала картина из прошлой жизни, когда он школьным летним лагерем ездил на экскурсию в Запретный город.

Стоял разгар туристического сезона, народу вокруг яблоку негде было упасть, туристы с севера и юга шагали с рюкзаками и фотоаппаратами наперевес — в джинсах, в традиционных ханьфу, прилетевшие за тысячи миль из-за границы… На белокаменных ступенях все принимали самые разные позы, бесцеремонно фотографируясь, выкладывая снимки в соцсети, а потом жаловались друзьям: здесь столько народу, кадры вообще не получаются.

Совсем не то, что сейчас — мрачно и уныло, ни малейшего признака живой души.

— Ваше Величество, прибыли.

Ли Ли с легкой меланхолией пришел в себя, издал глухой звук и ступил из паланкина.

Династия, в которую он попал, называлась Династия Цзин, и в истории такой не существовало.

Прежний император внезапно скончался в возрасте двадцати четырех лет, и поскольку у него не осталось сыновей, несколько влиятельных сановников при дворе проявили самовольство, выбрав из числа членов императорского рода по послушному неудачнику с расчетом возвести его на трон в качестве следующего правителя Династии Цзин.

У страны не может быть двух хозяев, и после полугода жестокой борьбы Янь Ми привел своего марионеточного ставленника к победе в этой гонке придворных вельмож, сам же сделался номинальным канцлером, а фактически — узурпировавшим власть и вершащим государственные дела регентом.

Несколько влиятельных сановников и поддерживавших их членов императорской фамилии потерпели сокрушительное поражение: их обвинили в заговоре и измене, одних казнили, других сослали, а имущество третьих конфисковали.

Ныне больше половины министров при дворе составляли приспешники Янь Ми, и если бы он даже вздумал сменить императора, это потребовало бы лишь одного слова.

Единственное, чего Янь Ми никак не мог предсказать, так это того, что его собственный тщательно отобранный хилый императоришка не дотянет даже до этой осени, тяжело заболел и отдал Богу душу в семнадцатилетнем возрасте.

Ли Ли же переселился в тело этого невезучего парня с тем же именем:

тринадцатого правителя Династии Цзин, императора Цзинси.

В каком-то смысле он был даже благодарен Янь Ми.

Не говоря уже о том, что взойти на престол ему удалось исключительно благодаря тому, что Янь Ми проложил ему путь к легкой победе; даже сейчас, не будь этого канцлера, удерживающего порядок при дворе, сильные мира сего, удельные князья с их рвущимися в бой армиями давно бы ворвались в Столицу и захватили трон вместо него.

Да и сам Янь Ми считал этих удельных князей страшной угрозой, при каждом удобном случае выступая в походы под предлогом искоренения бандитов и усмирения мятежников — только вот стоило придавить в одном месте, как тут же вылезало в другом, и во множестве провинций то и дело вспыхивали бунты князей да восстания народных ополчений, причем поступавшие донесения о войсках становились не меньше, а только больше.

Как бы Янь Ми ни пытался приукрасить видимость мира, скрыть тот факт, что Поднебесная катится в хаос, было уже невозможно.

Разобравшись в своем незавидном положении, где беды подстерегали его и изнутри, и снаружи, Ли Ли несколько дней подряд видел кошмары.

Ему то снилось, как Янь Ми является во дворец и отвешивает императору три оплеухи, то как удельные князья во главе войск врываются в покои и, обнажив мечи, вопрошают: Ваше Величество, с какой целью вы подняли мятеж? Такие сны неизменно прошибали его холодным потом.

В конце концов Ань Чжу, заметив, что вид у того изнуренный и он тает на глазах, специально расстарался и притащил из внешнего мира стопку народных бытописательных романов, надеясь хоть так развеселить Ваше Величество.

Ли Ли сидел в беседке Императорского сада и со скучающим видом дразнил золотистую иволгу в клетке, как вдруг услышал, как евнух зачитывает: Люй Суй нанял лодку, прихватил двоих юношей, покинул дом и отправился странствовать к югу от реки, не возвращаясь несколько лет...*

Он тут же опомнился и поспешно крикнул:

— Стойте, что это за книга?

С какой стати вместо прелестниц вдруг заговорили о каких-то юношах?

Евнух перелистнул оглавление и честно ответил:

— Книга называется Слухи из беседки, судя по всему, она о тех, кто носит мужские одежды.

Ли Ли: ————————

Он перевел взгляд на Ань Чжу, который ведал покупкой книг.

Этот искусный в лести и угодничестве маленький евнух уже заранее опустился на колени и теперь виновато и угодливо улыбался ему.

http://bllate.org/book/27476/3338536