Готовый перевод Black Mountain Demon Seeks Immortality / Даос из Черной горы: Путь демона: Глава 9

Не успела госпожа Чжан выйти из главного зала, как Шань Янцзэ поспешно поднялся на ноги и произнес:

— Как можно утруждать вас. Все говорят, что коллеги по ремеслу — злейшие враги... Этот человек пришел за мной, боюсь, он положил глаз еще и на ту духовную лисицу.

Услышав слова духовная лисица, мужчина из семьи Чжан тоже помрачнел и гневно сказал:

— Все эти годы, пока мой сын болел, ни один лекарь сам к нам не заходил, а стоило только найти способ исцелить его, как тут же явились эти вонючие даосы!

Сказав это, мужчина из семьи Чжан тут же сообразил, что сморозил глупость: выходило, что он оскорбил и стоявшего перед ним человека.

Однако Шань Янцзэ вид имел такой, будто ничего не заметил, и широким шагом направился во внутренний двор.

Старый даос ждал у парадного входа, на его лице блуждала улыбка, в которой довольство смешивалось с легкой долей нетерпения. Противоречивое зрелище, но если вспомнить, через что старый даос прошел за последние дни... Сначала грянула Небесная Кара над Черной Горой, но он находился слишком далеко и поспешил зря — на месте происшествия уже ничего не осталось.

Правда, едва спустившись с гор, он обнаружил немало хороших вещей в усадьбе у подножия, так что можно сказать, кое-чем поживился. И пусть хозяин усадьбы согласия не давал, но впереди еще много времени — старый даос собирался покрутиться в городе Хэйшань несколько дней, выжидая, не повернется ли дело к лучшему. Иными словами, он планировал изо дня в день наведываться в Усадьбу Шань и мозолить хозяевам глаза, пока те не потеряют терпение; тогда он пообещает им какую-нибудь выгоду, и пусть даже хозяин ослика пожалеет расстаться с животным, уж кровь Черного Пса и ветки Дерева хуай сами упадут ему в руки.

Впрочем, в этом отчасти виноват сам Шань Янцзэ: он слишком искусно притворялся обычным человеком, а в Усадьбе Шань не было ни единой вещицы, которая выдавала бы его истинную личность. В итоге старый даос не разглядел и малейшего намека на правду — не понял, что перед ним величайший демон города Хэйшань, равно как и то, что он единственный даос в городе Хэйшань...

Покрутившись на месте, старый даос обнаружил в городке еще одну великую возможность — одаренную лисицу, которая как раз заключала с человеком духовный союз! Лисы — существа особые: хотя они не могут отгонять злых духов и изгонять демонов, подобно крови Черного Пса или копыту Черного Осла, их внутренняя багровая сущность, шкура, кровь и плоть преисполнены духовной энергии. Если удастся подчинить ее с помощью техники управления зверями, это, безусловно, станет огромным подспорьем. Поэтому старый даос применил заклинание, усиливающее голос подобно раскату грома, рассчитывая напугать простых людей — они наверняка не посмеют не отдать ему духовную лисицу.

Вот только он столкнулся с Владыкой Черной Горы. Все, на что падал глаз старого даоса, принадлежало Владыке Черной Горы по праву. Забудьте о звериной натуре демонов — даже будучи самым настоящим человеком, Шань Янцзэ отроду не отличался подобным бескорыстием и помыслить бы о таком не смог.

Семья Чжан жила в оживленной части города, и громогласный голос старого даоса привлек множество зевак. К тому моменту, как Шань Янцзэ и трое членов семьи Чжан вышли за главные ворота, у входа уже толпилось около дюжины зевак.

— Снова ты! — стоило старому даосу увидеть Шань Янцзэ, как у него на душе скребли кошки.

Шань Янцзэ окинул старого даоса взглядом с ног до головы и усмехнулся. Чего-чего, а внешне он превосходил старого даоса абсолютным образом.

Старый даос провел в дороге больше десяти дней, его лицо осунулось; хотя прошлой ночью он славно выспался, по сравнению с сияющим здоровьем и отдохнувшим Шань Янцзэ разница была налицо.

Что до одежды... Шань Янцзэ хоть и величал себя даосом, с малых лет не носил даосских роб — то ли из соображений, что истинный отшельник затерялся среди людей, то ли из-за излишней приметности такой одежды. Так что, переселившись в этот мир, он и не думал облачаться в даосский наряд.

На нем красовался новенький длинный халат из отличной ткани. По сравнению с выстиранным до белизны и покрытым заплатами облачением старого даоса, это была еще одна безоговорочная победа Владыки Черной Горы.

Впрочем, имелся у Шань Янцзэ и недостаток — излишне молодое лицо. Волосы и борода старого даоса уже серебрились прядями, ему наверняка перевалило за пятьдесят. А Шань Янцзэ? Выглядел сущим цыпленком лет двадцати. В ремеслах, требующих наследственного мастерства — вроде даосского дела или врачевания, — чем человек старше, тем выше ценится.

— Уважаемый даос, — Шань Янцзэ решил захватить инициативу, — вчера вы спустились с горы, зашли ко мне в усадьбу выпить чаю, возжелали заполучить моего черного пса и черного осла, не пощадили даже домашнюю утварь, да еще несли какую-то чепуху про кровь Черного Пса и ослиные копыта. Сегодня вы явились сюда — неужто снова присмотрели какое-то добро в чужом доме?

Толпа зевак зашумела. О том, что кровь Черного Пса отгоняет нечисть, а ослиные копыта спасают от упырей, простолюдины кое-что знали, а потому, услышав это, покосились на старого даоса с осуждением.

— Такой старый, ах... какая жалость.

— И не говори! Хочешь крови черного пса — заведи своего, неужто трудно собаку вырастить?

— Или он хотел получить все даром, не ударив палец о палец?

Щеки старого даоса слегка порозовели от стыда, однако Шань Янцзэ не дал ему и слова сказать, продолжив:

— Я — преемник Секты Сюаньмин. И осел, и пес являются личным имуществом моей обители, они давно приручены, и за серебро я их никому не продам.

Едва Шань Янцзэ закончил говорить, как в разговор вмешался еще один человек — посредник из риелторской конторы, которая недавно продала ему усадьбу. Он знатно заработал на той сделке Шань Янцзэ, а сегодня как раз привел в город людей посмотреть дома. Услышав о споре, он тоже решил замолвить словечко:

— Продавать нельзя! — с улыбкой произнес посредник. — Твой осел лошади не уступит, с какой стати продавать его этому старому даосу, чтобы тот ему копыта рубил? — Сказав это, он покачал головой. — К тому же только что я сам слышал, как этот даос вовсе не собирался платить серебром.

Все слова были сказаны Шань Янцзэ, все пути отхода — перекрыты. Но старый даос за столько лет и вдоль и поперек исходил Поднебесную, так что соображал быстро и понял: ловить здесь больше нечего. Он повернулся к старухе из семьи Чжан и затянул:

— Уважаемая, в вашей усадьбе только что бушевала чудовищная ци демонов — неужто вы столкнулись с какой-то нечистью?

Слова эти изначально звучали неприятно, да к тому же репутация старого даоса уже была растоптана в грязь. Госпожа Чжан холодно бросила:

— В моем доме всего четыре человека. Что? Кто-то из нас похож на демона?

Кто-то прыснул со смеху. Семья Чжан жила в городке уже два-три поколения, все друг друга знали как облупленные — какие из них демоны?

Старый даос немного занервничал:

— Я ведь ясно почувствовал ци демонов, к тому же...

Он не договорил, потому что из парадных дверей семьи Чжан кто-то покачиваясь вышел.

Это был Юй-гэр из семьи Чжан. В главном зале никого не осталось, и хотя за мальчиком присматривала кормилица, ей тоже ужасно хотелось посмотреть на представление, к тому же хозяева не запрещали подходить к дверям, так что Юй-гэр выбежал наружу.

Стоило старому даосу взглянуть на Юй-гэр, как он все понял. Лицо ребенка выдавало человека скудной судьбы, но серовато-пепельный оттенок на щеках постепенно исчезал, а посреди межбровья виднелось крошечное отверстие. Старому даосу не составило труда догадаться, чем они тут занимались.

— Против Небесного Пути! — топнув ногой, воскликнул старый даос и гневно уставился на Шань Янцзэ. — Да ты же губишь их! Разве обычные люди способны прислуживать бессмертным духам!

Такие речи Шань Янцзэ слышать совсем не желал. Если уж рассуждать о даосских искусствах его эпохи, то от них остались разве что две ветви: отражение бедствий да призыв духов-помощников. О чем это говорит? О том, что именно эти две вещи и были самыми практичными! Ну ладно, возможно, всё остальное просто кануло в Лету, но почему же эти две не исчезли? К тому же, обладай Шань Янцзэ таким опытом, разве мог он ошибиться?

Старый даос продолжал гнуть свое:

— Прислуживая бессмертному духу, при жизни получаешь защиту, но что будет после смерти? Угоришь в восемнадцати кругах ада и переродиться не сможешь!

Шань Янцзэ отрезал:

— Да ты просто хочешь заполучить духовную лисицу!

Одна эта фраза обладала колоссальной убойной силой.

В конце концов, воображение простых людей не знает границ, а учитывая дурную славу старого даоса, в толпе тут же зашептались, зазвучали слова вроде шарлатан и пугают людей.

Шань Янцзэ развил победное наступление:

— У демонов тоже есть сердце, стремящееся к добру. Неужели ты не можешь даровать им путь к спасению?

Стоило завести речь о стремлении к добру и пути к спасению, как весь разговор мгновенно поднялся до уровня философских размышлений о жизни. Спорить дальше означало бы скатиться к рассуждениям в духе не нашей породы — быть непременно с дурным умыслом, и старый даос, разумеется, это понимал. Топнув ногой и бросив на прощание грозную фразу, он удалился:

— Посмотрите на историю: те, кто прислуживал духам, решали лишь сиюминутные проблемы, но разве кончил кто-то из них хорошо? Если сегодня же вы не выдадите лисодемотку и не позволите мне разрушить договор с помощью заклинания, потом горько пожалеете, да будет поздно!

Проклинать и клясться Шань Янцзэ тоже умел. Он указал одним пальцем на небеса, другим — на Черную Гору и, глядя на мужчину из семьи Чжан, произнес:

— Пока стоит Черная Гора, я гарантирую вашей семье мир и покой из поколения в поколение!

А что до восемнадцати кругов ада... Пока рядом Хуай Шу, даже посланцы подземного мира носа не кажут.

Его слова едва затихли, как с Черной Горы внезапно хлынули клубы тумана и дыма. Окутав гору легкой дымкой, они преобразили ее в обитель бессмертных. На мгновение все остолбенели. Старый даос вытаращил глаза, что-то бормоча себе под нос, но, сломленный презрением толпы, был вынужден уйти.

Шань Янцзэ с улыбкой, под одобрительные возгласы окружающих, выкроил свободную минутку и подумал про себя: «Пытаться качать права перед Владыкой Черной Горы в городе Хэйшань — не нарываться ли это на позор?»

Впрочем, Шань Янцзэ посчитал, что его стратегия в предыдущие дни была не совсем верной — пожалуй, он вел себя излишне незаметно. Нет, так не пойдет, нынче же вечером, вернувшись домой, надо будет снова заняться обустройством жилища.

Нравы в городе Хэйшань были простыми и честными, и если жителя города потянуло бы докопаться до истины, оказалось бы, что все здесь приходятся друг другу какими-то родственниками. Поэтому, когда старый даос вернулся на постоялый двор, трактирный слуга заявил емупрямо:

— Лучше вам съехать. Сегодня вы заявились в дом старшей сестры нашего хозяина, и хозяин велел передать, что комнаты мы вам больше не сдадим. Даже за серебро.

Последнюю фразу он произнес с особым нажимом. Смысл был более чем прозрачен: насмешка над старым даосом, который вознамерился заполучить даром ослика и пса из Усадьбы Шань. Лицо старого даоса с той самой минуты, как покраснело, так больше и не побелело. Вернувшись в комнату, он собрал вещи и с поникшим видом покинул город Хэйшань.

Эта шумиха, подобно вихрю, пронеслась по всему городу Хэйшань, и Семья Ци, разумеется, тоже о ней узнала. Старший Ци, как человек, первым открывший Шань Янцзэ, счел, что после всего случившегося ему не пристало и дальше вести себя словно ни в чем не бывало. Поэтому на следующее утро он погрузил в повозку богатые дары и отправился в Усадьбу Шань.

Добравшись до места, Старший Ци замер у входа. Он оглядел ворота, сделал пару шагов назад и перевел взгляд на вывеску — всё верно, Усадьба Шань. Старший Ци снова отступил назад и огляделся по сторонам: Черная Гора на месте, задняя стена лавки гробовщика тоже на месте.

Но вот ворота Усадьбы Шань изменились до неузнаваемости. Перед входом уложили огромную плиту из синего камня, на которой не было ни пылинки. По обе стороны ворот выросли два каменных льва, забор и ворота, казалось, перекрасили заново, а по внешнему периметру высадили аккуратный ряд сосен и кипарисов. И что самое поразительное — каждое дерево было точь-в-точь такой же высоты и формы, словно их отлили по одной мерке, без малейшего изъяна.

— Постучите в дверь, — скомандовал Старший Ци.

Чжан Сань ошарашенно почесал в затылке и постучал медными кольцами в ворота Усадьбы Шань.

http://bllate.org/book/27682/3361649