Глава четыртая. Разве вы, люди из Цзюньюаня, все рождаются такими красивыми?
Какой же это юный господин решил прогуляться?
Стоявший перед ним человек обладал изящными и красивыми чертами лица, поистине блистал благородством и одухотворённостью. Его брови и глаза были преисполнены гордости, но родинка под глазом смягчала его дикий нрав, придавая ему немного послушный вид. Он зябко ёжился, кутаясь в меховой воротник плаща, а белоснежный мех заставлял его походить на нефритовый комочек, отчего он казался ещё послушнее.
Скрип —
Одна из дверей приотворилась, и оттуда вышел человек. Хотя фигура у него была высокой и ладной, по сравнению с мощными, бугрящимися мускулами и невероятной дородностью окружавших его людей он казался несколько худощавым.
Черты его лица тоже не были грубыми, а татуировка у глаза придавала ему некий соблазнительный вид. При этом холодный взгляд заставлял его выглядеть подобно покровителю загробного мира, явившемуся из преисподней за чьей-то душой.
Этот человек поднял голову и увидел Чу Фэнцзиня, стоявшего под сливовым деревом. В бесконечный белоснежный простор ворвался всплеск алого цвета, который невозможно было не заметить. Он словно ударил прямо в сердце, заставив мужчину замереть на месте.
Они встретились взглядами, тут же отвели глаза, и на дне зрачков у каждого тихо мелькнуло восхищение.
Чу Фэнцзинь лишь почувствовал, что тот кажется ему знакомым, но не успел углубиться в раздумья, как незнакомец заговорил.
— Разве вы, люди из Цзюньюаня, все рождаются такими красивыми? — Мужчина стоял у входа, выражение его лица выглядело весьма искренним, но голос звучал чуть свысока, задавая вопрос с лёгким оттенком фривольности.
Услышав это, Чу Фэнцзинь не только мысленно припомнил неприятности с принцем из Государства Хэли в предыдущие дни, но и вспомнил случай той ночью в Братстве Радости. И без того скверное настроение испортилось окончательно, вызвав ещё большую злость.
Чу Фэнцзинь широко раскрыл глаза и уставился на него.
Однако тот человек воспринял это лишь как гневный взгляд прекрасных глаз: молодой господин походил на рассерженную лисицу, готовую в ту же секунду броситься и укусить.
— Наглость! — голос Чу Фэнцзиня дрожал от гнева.
Стоявшие за спиной стражники увидели, что их господина оскорбили, бросились вперёд и заставили нарушителя опуститься на колени. Тот не стал сопротивляться и покорно рухнул на колени.
При этом он поднял голову и лучезарно улыбнулся Чу Фэнцзиню.
Легкомыслие! Чу Фэнцзинь разозлился так, что ему хотелось выругаться на чём свет стоит.
Цзин Сянъян тянул его за рукав:
— Не злись! Люди из этих глухих мест совсем не знают манер! Забыл? Мы сбежали тайком, если поднимем шум, всем не поздоровится!
Нынче столичная знать весьма жаловала однополую любовь и даже в открытую брала в жёны юношей или делала их своими наложниками. А раз тот при большом скоплении народа заявил Чу Фэнцзиню, что он красив, в глазах уроженцев Великого Чу это выглядело не иначе как наглым заигрыванием.
Две фигуры на снегу — одна стояла, другая стояла на коленях, одна в чёрном, другая в алом. Если отбросить неприятную атмосферу в самом дворе, эта картина выглядела на удивление гармонично.
Чиновник, заметивший накалившуюся до предела обстановку во дворе, стремглав прибежал туда с лицом, готовым разрыдаться.
Случайный обмен взглядами между ними снова вызвал у Чу Фэнцзиня раздражение, хотя, пожалуй, дело было не только в гневе.
Юноша прямо стоял на коленях на ступенях: хотя он находился в уязвимом положении, спина его оставалась прямой. Его чернильные глаза под лучами солнца словно отливали синеватым светом, завораживая, подобно куску чёрного нефрита, способному затянуть человека внутрь, что ещё сильнее досаждало Чу Фэнцзиню.
Кого он ему напоминал?
Он определённо видел его раньше!
Откуда же такая знакомая внешность?
Чу Фэнцзинь вовсе не выглядел столь разъярённым, как казалось со стороны, — просто в самую первую секунду после слов юноши он испытал удивление, стыд и гнев.
С тех пор как он связался с наставником и учителем и услышал от них рассказ о прошлом своего отца, Чу Фэнцзинь терпеть не мог, когда кто-то хвалит его красоту.
В конце концов, бедствия поколения его отца были вызваны именно тем лицом. В те годы в Столице разве не было тех, кто помнил Чу Шэна и Чу Хэнфэна?
Цзин Сянъян и чиновник наперебой уговаривали его, смертельно боясь, что этот избалованный высокопоставленный отпрыск раздует скандал.
Заметив, что хотя остальные члены посольства Западного Края тоже приносят извинения, никто из них не заступается за стоящего на коленях юношу, а ради его успокоения даже произносят слова осуждения в адрес паренька, Чу Фэнцзинь понял всё без слов.
Юноша стоял на коленях, и для него это было делом привычным, словно говорили вовсе не о нём. И хотя этот парень облачился в роскошные одежды западного княжеского рода, равнодушие окружающих ясно показывало, что при дворе он не пользуется любовью.
Чу Фэнцзинь тяжело вздохнул про себя: ладно, к чему ему опускаться до споров с ним, в конце концов, все они — лишь птицы в клетке.
Но, подумав о том, что за дверью наверняка кто-то следит за каждым его шагом, ему пришлось доиграть роль в соответствии со своим прежним характером.
— Жди меня! — злобно бросил Чу Фэнцзинь, сверкнув на него глазами, взмахнул рукавами и удалился.
Выйдя за ворота постоялого двора, Чу Фэнцзинь бросил быстрый взгляд на только что пройденный угол, но не заметил там того парня. Обведя глазами окрестности, он увидел, что тот направился к близлежащему уличному лотку, и мысленно отметил: кажется, в этот раз он не выдал себя ни единым изъяном.
— Младший брат обладает поистине великими талантами! Ты хоть знаешь, кто это был?! Только прибыл в Столицу — и сразу оскорбил человека! Если хочешь сдохнуть, не тащи за собой остальных! — злобно процедил здоровяк, подходя к нему после ухода Чу Фэнцзиня.
Увидев, что юноша молчит, он продолжил язвить:
— И правда, твой несгибаемый хребет лучше всего ломать именно этим людям из Цзюньюаня. На колени ты только что рухнул с превеликой лёгкостью, — с этими словами он разразился насмешливым смехом.
Юноша бросил на него многозначительный взгляд своими холодными, равнодушными глазами. Ничего не ответив на слова здоровяка, он шагнул за дверь комнаты и с грохотом захлопнул её.
Видя это, здоровяк плюнул ему под дверь и выругался на чём свет стоит на родном наречии.
Вернувшись в комнату, юноша лег на кровать, скрестив руки на затылке, и даже затянул какую-то песенку, полностью проигнорировав того, кто остался снаружи.
Похоже, здоровяк побранил его всласть, но, не дождавшись ответа изнутри, тоже потерял интерес, и вскоре удалился.
Услышав, что за дверью стихло, юноша на кровати открыл глаза и тихо произнес по-китайски:
— Ань Цин…
Едва замолк звук его голоса, как не прошло и половины мгновения, как фигура в чёрном бесшумно опустилась на колено у его кровати.
— Повтори-ка всё, что удалось узнать о том столичном княжиче.
Юноша, лежавший на кровати, перешел сразу к делу.
Стоило им лишь раз встретиться взглядами, как юноша сразу узнал пришельца.
Стоявший на коленях Ань Цин слегка изумился этому: хотя они и навели справки о знати Столицы, портретов они не добывали, однако хозяин почему-то с первого взгляда понял, кто перед ним.
Вероятно, недоумение Ань Цина отразилось на его лице, и юноша на кровати заметил это.
Сегодняшнее настроение у него было на редкость хорошим, и он неожиданно удостоил слугу пояснения:
— На нём было лунно-белое парчовое одеяние, поверх наброшен алый плащ, на поясе висел нефритовый кулон в виде резного дракона чилу с ледяными узорами, к тому же он еще не прошёл обряд совершеннолетия, но при этом свободно расхаживает здесь — разве трудно догадаться? Это мог быть только тот самый пресловутый юный князь.
— Хозяин прозорлив! — в голосе Ань Цина звучало искреннее восхищение.
…
— Нам удалось выяснить именно это. Но в народе ходят слухи, будто маленький князь — вовсе не сын Великой принцессы, а родная кровь самого императора Великого Чу. После его рождения император Великого Чу то и дело призывал его во дворец погостить, и пожаловал ему столько наград, сколько не получают даже принцы.
— М-м, а что ещё? — юноша потёр подбородок, слушая с заметным интересом.
— Однако поговаривают и о том, что этот юный князь может происходить из крови прежней династии, хотя верится в этот слух с трудом.
Глава пятнадцатая. Седьмой принц Западного Края
— О? Ладно. Но почему он всё-таки разозлился, когда я похвалил его внешность? — юноша, казалось, всё ещё недоумевал: в конце концов, в их Западном Крае нравы были свободными, и люди привыкли открыто выражать похвалу, но сегодняшний маленький князь почему-то взбесился и рассерзился.
Ань Цин замер, не смея ответить.
— Хозяин… люди из Цзюньюаня несколько сдержанны. И хотя тот юный князь тоже мужчина, в условиях Великого Чу вести себя так при первой же встрече — это и впрямь выглядит несколько легкомысленно…
Голос Ань Цина становился всё тише, и последнюю фразу можно было расслышать лишь благодаря глубокой внутренней энергии юноши.
— Вот как… А ведь я и вправду хотел просто сделать ему комплимент, — юноша тяжело вздохнул.
— Ладно, ступай. Наведи справки ещё раз, как следует. Этот маленький князь вовсе не так прост, как написано в бумагах, — произнёс юноша на прощание.
После встречи с Чу Фэнцзинем его представление об этом человеке изменилось: тот вовсе не походил на избалованного гуляку из слухов. И хотя сегодня он явился с помпой и выглядел чрезвычайно заносчиво, взгляд, которым они обменялись, не мог лгать — в нём промелькнули неподдельные эмоции, скрытые за напускным удивлением. К тому же перед уходом он явно проявил снисхождение: пошумел грозно, а дождя не полилось, и преследовать его дальше он не стал.
Будучи сам искушённым мастером маскировки, юноша прекрасно разбирался в подобном поведении. Да это же маленькая лисица в овечьей шкуре!
Быть может… именно он станет ключом к успеху в Столице.
Но почему же его фигура показалась такой знакомой?
Юноша никак не мог взять это в толк.
У постоялого двора
Чу Фэнцзинь в ярости вылетел за ворота и всё ещё стоял на пороге с грозным выражением лица.
В мыслях же он прикидывал, как поступить дальше.
Сопровождавший его чиновник неустанно извинялся и заискивал, жужжа над ухом точно крупная муха.
Чу Фэнцзинь подумал, что этот чиновник вполне мог бы стать названным братом Сяо Фуцзы — оба мастера поговорить.
— Никому не сметь проронить ни слова о сегодняшнем происшествии! Считайте, что моя светлость сюда вовсе не заглядывала! — гневно бросил Чу Фэнцзинь.
Хотя он прекрасно знал, что не пройдет и часа, как обо всём случившемся здесь в мельчайших подробностях доложат в Зал Защиты Сердца, видимость соблюсти всё же требовалось.
— Подожди пару дней, как только он выйдет с постоялого двора, я позову парней, и мы зададим им жару! Припёрлись в Столицу и даже хвост прижать не могут, повсюду лезут на рожон — совсем одичали! — Цзин Сянъян страшно разозлился, видя, как обидели его товарища.
— Не нужно, я сам разберусь, — Чу Фэнцзинь лукаво перевёл прекрасные глаза, на его лице застыло выражение какого-то хитрого замысла.
Он большими шагами направился прочь по улице.
Цзин Сянъян остался стоять в полном недоумении:
— А?
В Павильоне Слышащий Ветер в резиденции князя Вэнь
Чу Фэнцзинь сидел перед письменным столом из чёрного дерева, попивая чай из фарфоровой пиалы с трещинками гэйяо и просматривая привезённые наставником письма, а также слушая доклад Пинъаня о ситуации в лагере.
— Хотя Государство Хэли на словах добивается мира, их правящий дом тайком поддерживает связь с нашими отделениями, явно замышляя пакости за спиной Великого Чу. В дальнейшем они могут вести себя неспокойно. Не отвести ли нам войска в тыл, чтобы войска Великого Чу, выступив в поход, не обнаружили наши основные силы?
— Ничего страшного. Седьмой принц Государства Хэли и всё посольство находятся в Великом Чу, пока они не посмеют действовать опрометчиво. К тому же на носу Новый год, в ближайшее время войны не будет.
— Слушаюсь.
http://bllate.org/book/27777/3370050
Готово:
