Начиная со второго дня, Лунь Фань действительно, как и обещал, стал лично заботиться о Лин Луояне. Этому неожиданному повороту удивился не только сам Лин Луоянь, но и остальные старейшины.
Жрец — человек, чей статус в племени уступает лишь Главе секты. Жрец Лунь Фань и вовсе был самой уважаемой, если не сказать боготворимой фигурой во всем Племени Чиянь. Никто не мог сравниться с ним ни по происхождению, ни по мудрости, ни по силе духовной энергии. Бесчисленные мужчины и женщины в племени благоговели перед ним и питали к нему тайную страсть, но он сам взялся ухаживать за этим пришельцем из другого мира, занявшим тело Главы секты. Как это могло не вызывать глухого раздражения в сердцах людей?
Поглядеть только: Жрец стоит рядом, а юноша с абсолютно беззаботным и расслабленным видом устроился на кушетке, потягивая вино из чаши. Светло-серебристые пряди волос падали ему на лоб. Облик, который изначально должен был казаться холодным и отрешенным, после того как это создание завладело телом, приобрел совершенно иной, разительно отличавшийся от прежнего темперамент. Небрежно слизав капли вина, упавшие с губ, он лениво качнул рукой в сторону и бросил:
— Налей еще.
Белые одежды взметнулись. Ровная и бледная рука взяла стоявший рядом кувшин и вновь наполнила пустую чашу. Тот, кто выполнял эту работу, слегка прикрыл глаза, словно погрузившись в раздумья или медитацию, но его движения не замедлились ни на секунду. Когда вино было налито, лежавший на кушетке человек с самым естественным видом поднес чашу к губам, не удостоив подающего даже полусловом благодарности.
Янь Сяо наблюдал за этой сценой, и в его груди, где уже давно бурлило подавленное уныние, теперь всё словно зашлось от затора, грозя перерасти в чистейшую ярость.
То ведь Жрец Лунь Фань! Прошлый Глава секты, даже имея с ним разногласия, не смел помыкать им понапрасну, не говоря уж о том, чтобы заставлять прислуживать кому-то другому. А это наглевшее невесть откуда создание смеет обращаться со Жрецом как с обычным слугой?!
Прижимая к груди стопку свитков, Янь Сяо стоял у дверей, чувствуя, как внутри поднимается обжигающая волна гнева. Сделав три широких шага, он решительно вошел внутрь и с глухим стуком швырнул высокую стопку фолиантов на низкий столик. Тяжелый звук слился с исполненными гнева и негодования словами:
— Жрец, вот материалы о племени, которые он требовал!
Хотя следовало назвать его Главой секты, Янь Сяо обошелся безликим местоимением он. Хотя он и согласился временно признать пришельца Главой секты, в глубине души он все еще не мог с этим смириться.
Лин Луоянь, казалось, вовсе не расслышав гнева в его голосе, пригубил вино из чаши и бросил взгляд на свитки, лежащие на столике:
— Принеси-ка их сюда, я взгляну.
Эта фраза, разумеется, адресовалась Лунь Фаню.
Мужчина в белых одеждах, как и было велено, взял свитки и положил их рядом с ним:
— Главе секты необходимо как можно скорее ознакомиться с делами племени, чтобы в дальнейшем быть готовым к любым неожиданностям.
Не он сам предложил прочесть внутренние архивы — это требование выдвинуло само таинственное создание. Лунь Фань не ожидал подобного, но пока это шло на пользу роду, он был только рад.
Передав свитки Лин Луояню, Лунь Фань обернулся и посмотрел на Янь Сяо:
— В племени существуют свои законы. Проявлять неуважение к Главе секты — тяжкое преступление. Слова старейшины Яня и то, как он обратился к Главе секты, уже отдают непочтительностью.
Его голос звучал неторопливо, а глубокий, бездонный взгляд скользил по Янь Сяо без малейшего следа недовольства. Однако именно этот спокойный взгляд заставил пламя в груди Янь Сяо мгновенно угаснуть. Никто и никогда не видел Жреца разгневанным, а тем паче в ярости. Но стоило кому-то оступиться — сколь бы бунтарским ни был нрав провинившегося, — этот равнодушный взгляд неизменно повергал в суеверный ужас. Все в племени сходились на том, что непостигаемая глубина Жреца проистекает из его духовной силы. Никому не доводилось видеть Лунь Фаня в бою, но почему-то каждый был уверен: тот, кому доведется выступить против Жреца, встретит жуткий конец.
Бросив быстрый взгляд на Лин Луояня, который, казалось, вовсе не замечал происходящего и просто перелистывал страницы, Янь Сяо хоть и кипел от досады, но всё же согнулся в пояснении и отвесил почтительный поклон сидевшему на кушетке юноше:
— Янь Сяо проявил неуважение к Главе секты, прошу Главу секты помиловать меня.
Лин Луоянь хранил молчание, продолжая переворачивать страницы, словно распростертого перед ним Янь Сяо и вовсе не существовало. Лунь Фань посмотрел на стоявшего на коленях старейшину, затем перевел взгляд на юношу в красном и неторопливо прикрыл глаза:
— Отправляйся во Двор Наказаний отбывать наказание.
Двор Наказаний — место, где карали провинившихся сородичей. Там томилось немало преступников, и там же приводились в исполнение приговоры. Услышав это, Янь Сяо вмиг переменился в лице. Сжав зубы, он выдавил из себя:
— Слушаюсь.
Он никак не ожидал, что Жрец и вправду накажет его ради этого пришлого самозванца. Если бы не острая нужда племени в том, чтобы «Глава секты» лично встретился с главой Племени Леянь, он был уверен: Жрец никогда бы не позволил этому существу вести себя столь нагло.
Янь Сяо удалился для отбытия наказания. Лин Луоянь захлопнул книгу и, повернув голову, посмотрел на стоявшего рядом Лунь Фаня с прикрытыми глазами:
— Какому наказанию он подвергнется во Двор Наказаний?
Судя по всему, этот Янь Сяо обладал прямолинейным и бесстрашным нравом. Однако по тому, как вмиг изменилось его лицо при одном упоминании Двора Наказаний, Лин Луоянь невольно заинтересовался: за неуважение к Главе секты Лунь Фань велел ему принять наказание, но какое именно?
Сложенные веки не дрогнули. Мужчина в белых одеждах стоял неподвижно, и голос его звучал ровно:
— Проявление неуважения к Главе секты карается тяжким преступлением — раскалыванием духовной души. Физическому телу не будет нанесено вреда, но духовная душа внутри него испытает сотню мучительных терзаний, пока предел выносливости духовной сущности не будет исчерпан.
Лин Луоянь чуть приподнял брови от легкого удивления. На слух это звучало вовсе не как пустяковое взыскание — напротив, наказание можно было назвать предельно суровым. За одну лишь омолку в словах Янь Сяо Лунь Фань не проявил ни малейшего снисхождения. Если бы кто-то сказал, что Лунь Фань выделил его и искренне признал Главой секты, Лин Луоянь ни за что бы в это не поверил.
Судя по изученным материалам, Племя Чиянь представляло собой огромный клан. Внутри него Глава секты вел все внешние дела, в то время как Жрец, помимо подчинения Главе секты, обладал полнотой власти над внутренними делами рода. На протяжении сотен лет Лунь Фань служил Жрецом Племени Чиянь. На одной чаше весов лежал собственный род, на другой — чужак-пришелец. На чьей стороне он в итоге окажется, не нужно было и гадать. И тем не менее, всего мгновение назад он велел наказать старейшину собственного племени лишь за неосторожное слово и обращение.
Договор столетия и впрямь невероятно важен, не так ли?
Лин Луоянь задумчиво усмехнулся, скользнув взглядом по стоявшему рядом неподвижному мужчине с закрытыми глазами:
— Чтобы заставить старейшин племени признать меня до истечения срока договора, ты не побоялся пойти против влиятельного старейшины, используя свой авторитет, чтобы они быстро признали во мне законного Главу секты. Лунь Фань, они чтят тебя как божество, но ты вовсе не столь свят, как им кажется.
Ради пробуждения прежнего Главы секты Лунь Фань не пощадил жизней старейшин, выдергивая чужаков из иных миров лишь в качестве материала для починки поврежденных духовных душ. А ради сохранения чести рода и для того, чтобы он, этот «Глава секты», смог без помех явиться на злосчастный договор столетия и заслужить всеобщее одобрение, он устроил показательную казнь — наказал старейшину Янь Сяо, который сначала выразил недовольство происходящим, а затем позволил себе вольность в адрес «Главы секты»...
Глядя на это в глобальном масштабе, всё содеянное им делалось на благо клана. Но с точки зрения стороннего наблюдателя, этот Лунь Фань был человеком, который ради достижения цели пойдет абсолютно на всё.
Более того, чтобы заставить его сотрудничать, этот высокомерный, почитаемый всеми Жрец был готов пойти на поводу у его желаний и прислуживать ему. Лунь Фань — этот облаченный в белое мужчина, который словно вечно возвышался над мирской суетой, — невольно вызывал у него не только восхищение, но и глубокую настороженность.
В прежнем мире ему никогда не доводилось встречать таких людей. А попав в этот странный мир, чтобы выжить, он был вынужден позволить подобному человеку использовать себя. Ради собственной безопасности в будущем ему стоило заблаговременно позаботиться о путях отступления.
— Свят? — словно находя это забавным, стоявший рядом и замерший с закрытыми глазами мужчина открыл глаза. В его светло-голубом взоре мелькнуло то, что Лин Луояню показалось насмешкой, однако голос оставался ровным и спокойным: — Лунь Фань никогда не считал себя божеством, о какой святости может идти речь. Всё, что я делаю, — лишь мой долг Жреца.
Это всегда было лишь его долгом. За минувшие почти тысячу лет он уже разучился переживать о том, что думают окружающие. В конце концов, любой исход сводится к смерти. Видав слишком многое на своем веку, он перестал испытывать избыточные эмоции к какому бы то ни было живому существу — нужно просто добросовестно исполнять то, что должно. Как на него смотрят другие — он знал, но его это нисколько не касалось.
Однако всего мгновение назад этот пришелец из иного мира произнес такие слова, которые заставили его испытать некоторое удивление. Никакого подобострастия, свойственного остальным, — с самого начала лишь вызов и бдительность. Способность настолько глубоко и трезво смотреть на вещи делала этого пришельца поистине необычным.
Утренний свет пробивался сквозь занавеси, заливая комнату мягким сиянием. Лунь Фань смотрел на прислонившегося к кушетке у окна юношу. Тот держал винную чашу, а его взгляд изучающе скользил по нему самому. В переливчатом блеске глаз таилась легкая усмешка, а на самом дне затаилась настороженность:
— Разве я не говорил тебе? Я всегда восхищаюсь людьми твоего склада.
Преследовать собственные цели и использовать всё, что поддается использованию, — это тоже был его метод выживания. Не будь он таковым, он бы просто не дожил до сегодняшнего дня. К подобным себе он, безусловно, испытывал восхищение, но в то же время прекрасно сознавал, каким огромным риском чье сотрудничество с таким человеком чревато.
— Благодарю Главу секты за оценку.
Уловив восхищение в его словах и спрятанную на дне глаз оборону, Лунь Фань слегка улыбнулся. Его глубокая, безмятежная улыбка была неторопливой. Склонив голову в поклоне, он расправил безупречно чистые, лишенные каких-либо украшений одежды, сиявшие под лучами солнца ослепительной белизной.
Отрешившись от этой ослепительной белизны, Лин Луоянь вновь принялся перелистывать свитки. Взаимный расчет в их отношениях с Лунь Фань не нуждался в озвучивании — оба прекрасно всё понимали. На данный момент в проигрышном положении находился именно он. Если он не сможет как можно быстрее освоиться со здешними порядками и заполучить побольше козырей для выживания, он не знал, сколько еще протянет в этом мире.
Судя по имеющимся записям, этот мир не просто отличался от известной ему реальности — он вообще выходил за рамки его понимания. И хотя здешний уклад в общих чертах напоминал знакомую ему древность, помимо обычных потребностей вроде одежды, еды, жилья и передвижения, здесь обнаружилось множество коренных отличий.
Хэ Юй в небесах, Ту Линь в водах. На заре творения двое божественных небожителей даровали смертным свою божественную силу. В те времена люди умели обращаться в духовных зверей, используя собственную духовную энергию. Всё в мире обладало душой, и даже звери, птицы и наделенные духовной аурой растения обретали способность принимать человеческий облик.
Те люди, что унаследовали силу Хэ Юя и Ту Линя в ту эпоху, почитались владыками неба и земли. В пределах четырех морей встречались те, кто мог обернуться священной птицей и взмыть в небеса, те, кто превращался в лазоревого дракона и рассекал водную гладь, звери обращались людьми, а растения становились духами...
Он не мог вообразить, как выглядел тот мир, да и нынешние обитатели не смогли бы этого представить. Судя по записям, минуло бесчисленное множество лет, и в нынешнем мире осталось не так уж много людей, рожденных с духовной душой и способных управлять духовной энергией. Сама духовная энергия истончилась почти до полного исчезновения, а все рода и племена разделились и жили обособленно. Предки Племени Чиянь, согласно преданию, принадлежали к числу тех, кто унаследовал силу божественного Хэ Юя. Их символом был огонь — сила Хэ Юя позволяла повелевать пламенем и парить в небесах. Однако к нынешнему поколению мастеров огня осталось совсем немного, а искусство полета и вовсе превратилось в красивую легенду.
О том, как обстояли дела у других племен, подробных записей не сохранилось, и точно сказать было нельзя. Но Племя Чиянь за долгие века постепенно пришло в упадок: младенцев, рождающихся с духовной душой, с каждым годом становилось всё меньше. Пройдет еще несколько поколений — и их останется совсем крохи.
Былая слава былых времен померкла. Племя Чиянь уже не было тем владыкой судеб всего живого, что наряду с обладавшим силой Ту Линя племенем Инь Яо десять тысяч лет назад разделяло власть над миром. Теперь оно превратилось лишь в одно из многих племен, которые лишь тосковали по прошлым победам и пытались продлить свое существование — не то чтобы слабое, но уж точно не могущественное.
Листая хроники Племени Чиянь, Лин Луоянь целенаправленно искал то самое Племя Леянь, о котором слышал ранее. Именно с ним Племя Чиянь связывал договор столетия, и именно оно являлось первопричиной его появления здесь. Пролистав несколько свитков туда и обратно, он обнаружил о Племени Леянь лишь скупые отрывочные упоминания: судя по всему, оно являлось ответвлением Племени Чиянь, хотя точнее было бы назвать его мятежной ветвью, отколовшейся от основного ствола.
Отрекшаяся от племени ветвь и договор столетия с Племенем Чиянь...
Осушив остатки вина на дне чаши одним глотком, Лин Луоянь погрузился в раздумья. Если взглянуть на это под таким углом, договор столетия явно не так прост, как кажется. Хотя Лунь Фань и не стал вдаваться в детали, сам он уже догадался о многом.
Шуршание переворачиваемых страниц не прекращалось. Легкий ветерок шевелил занавеси. По другую сторону ширмы юноша в алых одеждах, демонстрируя несоразмерные своей внешности проницательность и интерес, продолжал изучать свитки. Светло-серебристые пряди небрежно собраны на затылке, а несколько выпавших прядей под лучами солнца отливали мягким золотом. Алые, как кровь, одежды придавали его фигуре насыщенный, неотразимый оттенок, от которого невозможно было отвести глаз.
Рядом с ним, едва уловимо шлейфом струился прохладный аромат лотоса, замирая так тихо, словно в комнате вовсе не было человека. Черные волосы, белые одежды, опущенные долу глаза, отражающие багряное пламя... Сколько еще это создание просуществует в этом мире...
Если оно рассыáплется в прах, подобно своим предшественникам, пожалуй, это будет несколько досадно.
http://bllate.org/book/27808/3373118
Готово:
