Очередной раскат грома заставил и без того мрачное небо вмиг стать ещё темнее. Обведя взглядом окрестности, Гу Юньшэн заметил, что из-за ливня зона видимости сильно сузилась, но куда ни кинь взгляд — всюду стояла вода. Мутно-жёлтые бурные потоки хаотично неслись по извилистой горной дороге, огромные массивы деревьев на обочинах понуро согнулись под натиском многодневных осадков, а цепь далёких гор напоминала пробуждающегося великана, издающего глухое утробное рычание. И на фоне разбушевавшейся стихии двое людей, с трудом продвигавшихся верхом на двух мулах, казались среди этого бескрайнего шума дождя и ветра еще более беспомощными листьями, затерянными в бушующем потоке.
Гу Юньшэн стёр с лица дождевую воду, изо всех сил натянул поводья и громко окликнул местного жителя, шагавшего впереди и указывавшего дорогу:
— Братец, давайте сначала переждём где-нибудь в более открытом месте! Кажется, дождь собирается усилиться.
Шедший впереди человек поначалу не расслышал. Гу Юньшэн повторил попытку, но на этот раз сорвал голос и был вынужден согнуться пополам от приступа кашля. Тут до него донёсся ответ:
— До пункта назначения осталось всего несколько ли. Этот участок сплошь горный, спрятаться здесь негде. Держитесь ближе. Впереди развилка.
За всё это время Гу Юньшэн уже давно потерял счёт пройденному пути. В памяти отложилось лишь то, что небо неизменно оставалось серо-мрачным, в ушах непрекращающимся гулом стоял шум непогоды, а провожатые сменялись один за другим. Сначала были поезд и автомобиль, потом пришлось пересесть на трактор, а когда вода на дороге поднялась настолько, что даже трактор не мог двигаться дальше, оставалось только идти пешком. Преодолевая ветер и дожди, пробиваясь через тернии, он с большим трудом присоединился к местному жителю на муле, который тоже торопился вернуться в родные края. Увязая и спотыкаясь, они шагали с самого рассвета и до сей поры, пока наконец не услышали это долгожданное «скоро придём». Оцепенение и глубокая усталость, вызванные многодневным переутомлением, были тронуты этой крошечной искрой надежды. Выпрямившись в седле, он произнёс:
— Угу, я понял. Спасибо за труд.
И впрямь, вскоре они миновали тройной перекрёсток, и дорога вдруг стала ещё более труднопроходимой. Шедший впереди мул был навьючен тяжёлым грузом и несколько раз застревал в грязи на горной тропе. Провожатый не только сам был вынужден спешиться, но и разгрузить животное. В такой ситуации Гу Юньшэну тоже пришлось слезть на землю и, ведя под уздцы мула, разделившего часть поклажи, плестись следом, то и дело погружая ноги в грязь. После нескольких подобных мытарств у Гу Юньшэна в глазах потемнело от усталости. Опустив голову, он механически переставлял ноги, едва поспевая за впереди идущим человеком. Его ноги давно уже казались чугунными, да и в голове царил полный туман; каждый шаг давался с трудом, но в мыслях неотступно крутилось: вот-вот доберемся, уже совсем скоро.
Провожатый остановился. Гу Юньшэн с трудом поднял голову и понял, что они остановились у головы моста. Река под мостом широко разлилась, мутная вода неслась стремительным потоком, закручивая воронки и увлекатая за собой размытую верховую землю и сорванные ветки. От этого зрелища у Гу Юньшэна зарябило в глазах. Немного поборовшись с собой, он кое-как собрался с силами и спросил:
— Сколько ещё добираться?
Однако на сей раз в голосе земляка послышалась давненько не звучавшая нотка радости и облегчения:
— Подними голову, за вон тем мостом и будет то самое место. Видишь пагоду?
Он недоверчиво поднял глаза и разглядел, что за мостом раскинулся небольшой ровный участок земли, зажатый между горными хребтами, где редкою цепью ютились несколько десятков дворов. Оттого храм с пагодой, видневшиеся на самом краю поля зрения, казались особенно высокими и величественными.
У въезда в деревню они расстались. Мужчина указал дорогу и, заметив нездоровый цвет лица Гу Юньшэна, стал настаивать, чтобы тот забрал мула с собой, пообещав забрать его из монастыря как-нибудь в другой раз. Но Гу Юньшэн за время пути так настрадался в седле, что настоял на своем: раз до цели недалеко, а дождь утих, лучше пройтись пешком. Видя его непреклонность, попутчик ещё раз повторил маршрут:
— Иди прямо, минуй Храм Земли, до самого подножья горы — монастырь как раз там.
С этими словами он насильно сунул Гу Юньшэну в руки сливу и грушу, а затем, погоняя собственную скотину и ведя груз, свернул на другую полевую грунтовку.
У Гу Юньшэна уже не оставалось сил даже на то, чтобы проводить взглядом удаляющуюся фигуру благодетеля. С трудом выпрямившись, он целый день трясся верхом на муле по горной дороге, и теперь казалось, что все кости в его теле готовы рассыпаться. Бёдра садняло от боли, каждый дюйм плоти требовал отдыха. Стоило ему попытаться сделать шаг, как он оступился и тяжело рухнул на колени прямо на чисто вымытую дождём гладкую плиту из синего камня, не в силах подняться долгое время.
Опустив голову, он уставился на дорогу перед собой. Пожалуй, это был лучший путь из всех, что ему довелось преодолеть за сегодняшний день: массивные, ровные синие каменные плиты позволяли трём путникам идти рядом. Из-за оживлённого движения повозок и лошадей за долгие годы на этом холодном и твёрдом камне даже остались следы от колес. Отрешённо устремив взгляд вдаль, Гу Юньшэн с оцепенелым от усталости мозгом наконец с трудом уловил одну-единственную мысль: эта дорога ведёт его к Цзян Тяню, Цзян Тянь ждёт в самом её конце.
Подумав об этом, он всё же поднялся, стиснул зубы и зашагал дальше.
Добравшись до этой горной котловины, дождинок словно лишился свирепой силы и стал мягче. Услышав, что стук капель по его соломенной накидке стал тише, Гу Юньшэн почувствовал, как и его шаги будто бы полегчали. Незаметно для себя он прошёл мимо упомянутого земляком Храма Земли, и перед его глазами во всей красе предстал пруд с лотосами. Разгар лета — пора цветения лотосов, и даже в глухих горах это правило неизменно. На широких листьях скопилось слишком много воды, и, не выдержав тяжести, они закачались под порывами ветра. Накопившаяся влага хлынула в пруд, поднимая круги всё больших расходящихся волн, а сами цветки лотосов на фоне дождевых струй выглядели ещё более ослепительными и нежными, гордо возвышаясь над водой и сохраняя свою яркую свежую окраску. А сразу за прудом находились парадные ворота монастыря — рукой подать.
Вывеска с надписью Монастырь Бошань потемнела от времени, тусклые следы туши едва проступали. Монастырские двери приоткрылись, никем не охраняемые, они слегка покачивались от ветра, издавая скрипучий звук. Красная краска давно облезла, обнажив истинный цвет дерева, а латунные кольца на створках были донельзя отполированы бесчисленными прикосновениями рук и сияли мягким металлическим блеском — единственным ярким пятном на всей входной группе. Гу Юньшэн глубоко вздохнул, стёр с лица дождевые капли, собрал по сусекам последние крохи душевных сил, толкнул дверь и вошёл внутрь.
Монастырь с порога показался довольно тесным. Сразу за входом располагался низкий Зал Небесных Царей, а за ним, на чуть более высоком каменном основании, возвышался Главный зал. Перед залом простирался внутренний двор, и лишь здесь пространство немного расширялось, хотя боковые флигеля и галереи по-прежнему создавали ощущение вытянутости, а не простора. Во дворе росли старые сосны и кипарисы неопределенного возраста, были расставлены древние каменные изваяния. Камень, дерево и пагода в северо-восточной части Главного зала хаотично переплетались, источая глубокую старину. Гу Юньшэн заметил человека, сидевшего под карнизом Главного зала и что-то усердно чертившего на деревянной колонне. Тот был невысок ростом, но орудовал руками с удивительной быстротой. Эта привычная сноровка живо напомнила Гу Юньшэну о том, как усердно занимался Цзян Тянь. И потому, даже понимая, что перед ним вовсе не Цзян Тянь, он всё равно невольно почувствовал тепло и умиротворение, а смутный страх скорой встречи, сжимавший сердце на входе в обитель, заметно поутих.
Хуан Дахэн как раз занимался обмером базы колонны Главного зала, тогда как остальные его сокурсники трудились в самом здании или возле пагоды. Сперва он не обратил внимания на шаги человека, пришедшего со стороны мокрой дороги, приняв его за юного послушника. Но когда звуки приблизились, он бросил на ходу косой взгляд и заметил пару соломенных лаптей, давно утративших первоначальный вид, и перепачканные грязью ноги с закатанными до колен штанинами, тоже покрытые пятнами грязи. Подумав, что это обычный крестьянин пришёл возжечь благовония, он и вовсе потерял интерес. Однако, когда Хуан Дахэн закончил вырисовывать узоры лотоса на камне, таинственные ноги по-прежнему неподвижно стояли у подножия ступеней. Озадаченный, он повернул голову и увидел высокого худощавого мужчину в соломенной накидке и конической шляпе, который застыл столбом. Широко полы шляпы были надвинуты так низко, что лица рассмотреть не удавалось, отчего Хуан Дахэн невольно оробел и повысил голос:
— Вам что-то нужно?
— ...Я ищу Цзян Тяня. — Посетитель помолчал немного, а затем промолвил охрипшим, едва слышным голосом.
Хуан Дахэн поначалу не расслышал:
— Чего?
Гу Юньшэн поднял голову, сбросил шляпу и повторил:
— Скажите, Цзян Тянь здесь?
Хуан Дахэн увидел молодое и красивое лицо. Волосы незнакомца промокли насквозь и прилипли ко лбу, отчего бледность кожи казалась ещё сильнее, а кровь будто совсем отхлынула, однако глаза сияли неестественным, лихорадочным блеском, наполненные оживлением, словно весь оставшийся запас жизненных сил сосредоточился в его взгляде. Парень испуганно отшатнулся от столь несвоевременного визита и поспешно поднялся на ноги:
— Он там, возле пагоды... Слушай... Дорога сегодня скверная, как же ты добрался сюда?.. Присядь-ка пока, я позову его...
С этими словами он сбежал по ступеням, чтобы поддержать гостя, и потянул его под защиту навеса от дождя. Дождевик пропитался влагой насквозь и был неприятен на ощупь, но, случайно коснувшись руки Гу Юньшэна, Хуан Дахэн с удивлением понял, что пальцы этого молодого человека ещё ледянее — словно вся его жизненная сила сосредоточилась где-то в другом месте, а сама плоть превратилась в ненужный холодный прах.
— Сяо Цай? Сяо Цай! — Внезапно взметнувшийся голос разорвал вечернюю тишину, вспугнув сидевшую под карнизом стайку ласточек.
Не прошло и мгновения, как миниатюрная, размером с бурундучка девушка вихрем вылетела из Главного зала с ошеломляющей ловкостью:
— Чего ты орешь... — не успела она договорить, как, заметив Гу Юньшэна, тоже остолбенела.
— Э-э, он ищет Цзян Тяня. Позаботься о нём ненадолго, а я схожу за Цзян Тянем. Он ведь у пагоды, да?
— Ну да, разве он не там всё время? — Хэ Цай посмотрела, как Хуан Дахэн усаживает Гу Юньшэна на ступени, и тоже обратилась к гостю: — С вами всё в порядке? Как вы сюда добрались? И кстати... вы... кто?
Гу Юньшэн отложил шляпу в сторону, помолчал пару секунд и заговорил вновь. Голос его звучал тихо, тон был ровным и твёрдым, при этом он почти безразлично смотрел на капли воды, капающие с его собственного дождевика, и лишь затем перевёл взгляд покрасневших от недосыпа глаз на двух заботливых людей перед собой:
— Я его двоюродный брат. Тётушка... дома услышали, что в этих краях бедствие, испереживались за него, а я как раз неподалеку путешествовал, вот и заглянул навестить. Только никак не ожидал, что дорога окажется такой тяжёлой.
С этими словами он выдавил из себя смущённую, уставшую улыбку и тут же снова опустил голову.
Стоявшие перед ним переглянулись, и Хэ Цай толкнула Хуан Дахэна:
— Иди позови Цзян Тяня!
Тот отчаянно закивал, пустился бегом и быстро скрылся в восточной галерее, направляясь в заднюю часть двора.
Усевшись на ступени, Гу Юньшэн уставился стеклянным взором на непрерывную водяную завесу дождя. Хэ Цай, обеспокоенная его нездоровым видом, перекинулась словом с остальными работавшими в зале студентами и осталась присматривать за ним. Услышав же, что к Цзян Тяню объявился двоюродный брат, который проделал столь долгий путь сквозь бурю, чтобы проверить, в безопасности ли тот, остальные за кулисами пришли в полное волнение. Пользуясь тем, что руководитель находился в другом месте, они по очереди подходили к дверям храма, чтобы хоть краем глаза глянуть на гостя. Увидев же, что Гу Юньшэн забился в угол и сидит там изваянием, студенты молча расходились обратно.
Гу Юньшэн слышал то приближающиеся, то удаляющиеся шаги, различал силуэты обуви разного фасона, однако отчётливо понимал, что у него не осталось ни капли лишних сил для ненужных светских бесед и любезностей. Сняв шляпу и расстегнув дождевик, он прислонил голову к колонне, вытянул ноги и заставил себя сосредоточиться на собственных голенях, омываемых дождевой водой. Вода постепенно смывала налипшую грязь, обнажая кожу, которая из-за долгих переходов и долгого пребывания в слякоти давно побелела и распухла. От этого вида Гу Юньшэну сделалось противно. Заторможенно отведя взгляд, он услышал приближающиеся шаги.
Когда Хуан Дахэн разыскал Цзян Тяня и сообщил, что того пришёл навестить кузен, Цзян Тянь даже ухом не повёл. Его внимание было полностью приковано к стоящей неподалёку пагоде, и он тщательно следил, чтобы занесённые ветром брызги не намочили его чертежи:
— Иди-иди, мне сейчас некогда с тобой болтать. Я не собираюсь идти вперёд.
Хуан Дахэн то смеялся, то подпрыгивал, призывая на помощь всех духов:
— С какой стати мне тебя разыгрывать? Он называет тёткой твою маму, парень высокий, стройный, очень симпатичный, лицом и вправду похож на твою родню. К тому же, если они не кровные братья, кто в такую погоду потащится в эту глушь?
Услышав это, Цзян Тянь медленно замер, и его лицо помрачнело. Не понимая причин такой реакции и решив, что тот по-прежнему подозревает его в розыгрыше, Хуан Дахэн даже разозлился:
— Это что за физиономия? Если веришь — то иди немедленно, человек ведь ждёт. А раз не веришь — как хочешь, у самого дел невпроворот.
С этими словами он развернулся и зашагал прозад, но не успел отойти далеко, как услышал за спиной чьи-то торопливые шаги. Обернувшись, Хуан Дахэн не удержался от упрёка:
— Ну и понять тебя не могу. На твоем месте я бы уже давно всех расцеловал и помчался сломя голову. А ты всё нос воротишь.
Цзян Тянь и сам был полон тяжести на душе, но услышав слова Хуан Дахэна, всё же выдавил из себя подобие улыбки:
— Опять ты за своё.
http://bllate.org/book/27829/3375351
Готово:
