Последнее время погода в Шанхае совсем не радует: в прошлые полмесяца затяжные дожди шли без передышки, а последние дни держалась изнуряющая жара, от которой стоило выйти из зоны кондиционера всего на пару минут — и тело мгновенно покрывалось липким потом. К субботе небеса наконец сжалились над городом, небо затянуло облаками и подул прохладный ветер, так что погоду можно было назвать с натяжкой хорошей.
Вернувшись с прогулки с собакой, Бай Сыхуань и Линь Хэн застали в гостиной Линь Хуаня и Чэн Сутан: те непринужденно беседовали и смеялись. Эта картина выглядела настолько непривычно, что Бай Сыхуань на мгновение усомнился в собственном зрении.
Линь Хэн держался куда спокойнее: остановившись неподалеку, он чинно и вежливо бросил: «Папа, мама». Бай Сыхуань тут же поспешил последовать его примеру.
Чэн Сутан кивнула Линь Хэну с мягкой улыбкой, мельком бросила взгляд на Бай Сыхуаня, стерла с лица все эмоции и принялась одергивать одежду.
Линь Хуань, полулежа на диване и попыхивая сигаретой, обратился к ним:
— Вернулись? Как раз вовремя, нужно кое о чем поговорить.
Они подошли к нему друг за другом, и Линь Хуань, стряхивая пепел, произнес:
— Вечером вернется ваш старший брат, а на следующей неделе мы все вместе поедем на пикник за город. К нам присоединится и господин Чжу с остальными. Смотрите мне, при встрече со старшими ведите себя подобающе, понятно?
Линь Хэн улыбнулся с видом послушного ребенка:
— Понял.
Бай Сыхуань ошеломленно вытаращил глаза. С тех пор как он попал в клан Линь, старшие ни разу не брали его с собой в свет, а на этот раз намечалось собрание в компании таких людей, как господин Чжу, и Чэн Сутан при этом соизволила разрешить ему поехать?
Не обращая внимания на замешательство Бай Сыхуаня, Линь Хуань отдал распоряжение старик Пэю:
— Кстати, старик Пэй, отведи Сыхуаня сшить нормальную одежду.
Старик Пэй кивнул и собрался везти Бай Сыхуаня на примерку в ателье.
Линь Хэн бросил на них взгляд, быстро подскочил и закинул руку на плечо Бай Сыхуаню:
— Я тоже с вами! — а затем, повернувшись, шепнул тому на ухо: — Я сам выберу тебе костюм.
Чэн Сутан недовольно поморщилась:
— А-Хэн.
Ей претило то, что Линь Хэн возится с Бай Сыхуанем, но прежде чем она успела вмешаться, Линь Хуань бросил:
— Ладно пусть едут, молодежь лучше разбирается в вещах молодых.
Чэн Сутан лишь фыркнула и больше ничего не сказала.
La Bella являлась элитным домом моды, где эксклюзивную одежду шили вручную строго по меркам заказчика.
Снимать мерки с Бай Сыхуаня взялась молоденькая девушка. Говорила она мягко и тихо, а от нее самой исходил едва уловимый приятный аромат. Бай Сыхуань сроду не общался с такими девушками и потому изрядно смущался. Стоило ей лишь приблизиться, как у него тут же вспыхивали кончики ушей. А когда девушка задала ему пару вопросов прямо на ухо, его лицо моментально покраснело так, будто он засунул его в пароварку.
Сидя на диване, Линь Хэн с каждой секундой чувствовал себя все более неуютно, пока наконец раздраженно не бросил:
— Снимаешь мерки — так снимай молча, к чему столько разговоров?
Заметив, что Линь Хэн недоволен, девушка благоразумно прикусила язык и больше не проронила ни слова, чтобы не злить клиента.
Когда дошло до обхвата груди, девушка ненароком задела ладонями грудь Бай Сыхуаня, и Линь Хэн тут же подорвался с места:
— Куда это ты руки суешь?
Девушка отдернула руки. На ее вежливой улыбке проступило выражение глубокого недоумения, казалось, с ее губ вот-вот сорвется вопрос: «Куда это вы сами смотрите?». Однако связываться она не рискнула и лишь вежливо произнесла:
— Разве снятие мерок не так делается? Молодой господин Хэн, вы же часто здесь бываете, прекрасно знаете всю процедуру.
Раздражение на лице Линь Хэна не улетучилось. Приподняв бровь, он потребовал:
— Ты только что нормально измерила?
Девушка замерла, ее улыбка стала натянутой:
— Вы меня окликнули, я толком не разглядела, придется перемерять.
— С такой скоростью мы тут до утра провозимся. — Линь Хэн протянул руку. — Давай сюда сантиметровую ленту, я сам.
Девушка с хихиканьем протянула ленту обеими руками.
Линь Хэн принялся сам измерять грудь Бай Сыхуаня, причем его руки действовали куда бесцеремоннее, чем у девушки — то ли специально, то ли случайно он облапал всё, до чего дотянулся. Бай Сыхуань вздрогнул и, сжав зубы, прошипел:
— Куда ты руки распускаешь?
Линь Хэн невозмутимо ответил:
— Разве ты не слышал, что она говорила? Все так мерки и снимают.
Бай Сыхуань нашелся что ответить лишь молчанием, а девушка нервно захихикала, стирая со лба холодный пот.
Закончив снимать мерки, обсудив фасоны и согласовав все пожелания, молодые люди вернулись домой уже около девяти вечера. Не прошло и пяти минут после их возвращения, как в прихожей появился измотанный с дороги Линь Сиин.
Увидев его, Бай Сыхуань радостно просиял и звонко окликнул:
— Старший брат!
Странно, но на этот раз Линь Сиин не ответил на приветствие Бай Сыхуаня с прежним теплом и энтузиазмом. Лишь вяло бросил «угу», швырнул рюкзак прислуге и спросил Линь Хэна, стоявшего рядом с Бай Сыхуанем:
— Где мама?
— В саду на втором этаже, — ответил Линь Хэн.
Линь Сиин направился прямо наверх, даже не оглянувшись.
Судя по всему, Линь Хэн догадывался, зачем именно Линь Сиин понадобился Чэн Сутан. Проводив взглядом его удаляющуюся спину, он помрачнел.
Чэн Сутан сидела под зонтом в саду на втором этаже, прижимая к груди турецкую ангорскую кошку — подарок кого-то из иностранных дипломатов. На столе стояли бутылка крепкого алкоголя, ведерко со льдом и пустой бокал.
Линь Сиин остановился перед матерью и тихо позвал:
— Мам.
Чэн Сутан смотрела на бутон ночной красавицы, собиравшийся вот-вот распуститься, и даже не повернулась к сыну:
— Вернулся?
Линь Сиин стоял неподвижно, молча и с неудовольствием косясь на стоявшую поодаль тетушку Сюй.
Чэн Сутан и без того знала, о чем он думает. Жестом она велела служанке:
— Сюй, ты тоже устала, здесь я сама справлюсь.
Тетушка Сюй сразу поняла намек и тут же удалилась.
Дождавшись, пока она уйдет, Линь Сиин прямо спросил:
— Что происходит с А-Янь?
Выражение лица Чэн Сутан ни капли не изменилось. Глубоко вздохнув, она опустила кошку на землю, вытерла руки влажной салфеткой и, наливая себе бокал, бросила:
— А-Янь? Да когда это было, к чему ты теперь об этом спрашиваешь?
— Ха, когда это было? Да я только сейчас об этом узнал, как мне теперь не спрашивать? — Линь Сиин сам нашел эту ситуацию нелепой. — Это я только сейчас узнал, или это ты сделала так, что я узнаю только сейчас? Если бы я не попросил друга починить мой телефон, я бы до сих пор не ведал, что все мои сообщения блокировались!
Чэн Сутан, похоже, не желала ходить вокруг да около; покрутив в пальцах бокал, она произнесла:
— Если хочешь о чем-то спросить, почему бы не выяснить всё до конца прямо сегодня вечером?
После этих слов накопившаяся в душе Линь Сиина ярость вырвалась наружу. Почти обвиняющим тоном он обратился к этой могущественной матери:
— Когда старшая сестра была здесь, вы говорили, что она обязана жертвовать собой ради клана Линь. Когда она ушла, вы заявили, что уже моя очередь расплачиваться за всех. Хорошо, мы послушались! Нас обоих загнали на этот путь, заставили идти по нему без права выбора. Тогда вы уверяли меня, что больше жертв не будет, но теперь настала очередь А-Янь? А кто будет следующим? Сыхуань? А-Хэн? Мама, как вы можете нарушать собственное слово?!
Осушив бокал, Чэн Сутан со стуком грохнула его о стол, резко повернулась к Линь Сиину и гневно бросила:
— И как ты со мной разговариваешь? Я-то думала, твоя старшая сестра не умела меня понять, но от тебя я такого не ожидала! И ты туда же! — Она ударила себя в грудь. — Ради кого я всё это делаю? Разве не ради клана Линь? Разве не ради вас, детей и внуков? Или для себя лично, по-твоему?!
— Да неужели не для себя?! Вы торговали собственной дочерью, а сына сделали козлом отпущения! Когда вскрылось дело старшей сестры, чтобы спасти собственную репутацию, вы насильно выдали ее замуж за подонка, растрезвонили всем, будто она сама проявила упрямство и сделала такой выбор, а потом порвали с ней всякие связи, чтобы отмыться! Вы разрушили ей всю жизнь! — переведя дыхание, с еще большим укором продолжил Линь Сиин. — А когда грязные деньги из-за рубежа стало невозможно легализовать, вы перевели их все на мой счет, выставив меня живым щитом! И сколько мне тогда было? Всего шестнадцать, я только собирался в старшую школу! Вы отправили меня учиться в другой город якобы ради моего же блага, а на самом деле боялись, что кредиторы начнут донимать меня расспросами и докопаются до ваших секретов! Все эти годы я не мог вернуться домой, а когда возвращался, должен был притворяться полным дураком. Вы хоть раз попытались поставить себя на мое место и подумать, что я чувствовал?!
Этот старший сын, обычно столь мягкий и простодушный, сегодня сорвался окончательно, вывалив всё, что следовало и не следовало говорить. Чэн Сутан почувствовала, как ее нервы сдают, и тон ее стал куда жестче:
— Да что с тобой сегодня такое? Прибежал и несешь какую-то околесицу! Ты столько времени общаешься с Кингсли, а ничему дельному у него так и не научился! Что за беснование?!
— Да, я не такой прожженный, как Кингсли, я не умею смотреть на то, как моих родных бросают в топку, и прикидываться, будто ничего не происходит! Вы раз за разом твердили, что больше никто не пострадает, а что тогда с А-Янь? Объясните, что происходит с А-Янь?!
Заметив, что он распаляется все сильнее, Чэн Сутан поняла: если так пойдет и дальше, этот скандал поставит на уши весь дом. Глубоко вдохнув, она заставила себя успокоиться и произнесла то, в чем сама была искренне убеждена:
— Я не выдавала А-Янь замуж за подонка и не делала ее козлом отпущения. Она сама отреклась от семьи и сбежала.
Линь Сиин горько усмехнулся:
— Не выдавали замуж за подонка? А разве вы не продали ее этому подонку?
Эти слова окончательно вывели Чэн Сутан из себя. Вспомнив о своем авторитете в семье, она вскинула на него глаза и прикрикнула:
— Что за бред ты несешь? Уж учился за границей, а элементарных рамок приличия так и не усвоил?
Раньше, стоило матери разозлиться, Линь Сиин тут же шел на попятную, но на сей раз он не собирался уступать ни на йоту. Не отрывая глаз, он упорно смотрел прямо в лицо Чэн Сутан, словно добиваясь от нее единственно честного ответа.
Поняв, что спорить с ним бесполезно, Чэн Сутан потерла виски:
— Ты устал, иди как следует отдохни. Больше об этом ни слова. Мама обещает тебе: с сегодняшнего дня подобного больше не повторится, и А-Хэн, и сын той женщины будут в полном порядке.
Помолчав с полминуты и хорошенько все обдумав, Линь Сиин решил временно отступить:
— Надеюсь, на этот раз ваше слово чего-то стоит.
Он развернулся и зашагал прочь из сада. Когда Чэн Сутан снова перевела взгляд вперед, ночная красавица уже давно полностью раскрылась, безнадежно упустив момент своего расцвета. Чэн Сутан молча смотрела на то, как цветок медленно увядает.
http://bllate.org/book/27861/3378341
Готово:
