В таком случае, раз Великий наставник непременно хочет портить всем настроение, разве нельзя сказать что-нибудь такое, что мне, Вашему Ветельству, было бы приятно услышать?
— И что с того? — с недовольством огрызнулся Ци Минсюань. — Хоть учитель и носит высокий титул Великого наставника, разве он не должен есть государево жалование и служить государеву делу?
Эти слова маленького императора вовсе не испугали Вэй Юна, зато едва не заставили самого юношу взъерошиться от гнева. Вэй Юн погладил его по голове, аккуратно разглаживая прядки у него на висках.
Совсем как в детстве.
Ци Минсюань принял эту ласку со спокойной душой.
Успокоив сердце маленького императора, Вэй Юн неторопливо произнес:
— Ваше Величество, этот подданный действительно ест государево жалование, так не пожелает ли Ваше Величество выписать мне прибавку?
Вид у Вэй Юна был такой, будто он отчаянно нуждался в деньгах, а глаза его, загоревшиеся при виде золота, сузились до размеров серебряных банкнот. От этого зрелища у Ци Минсюаня моментально пропало всякое желание продолжать спор.
Казалось, Великий наставник любит деньги больше, чем людей.
Это не сулило ничего хорошего.
— И всё-таки Великий наставник… — Ци Минсюань мысленно, открыто и тайным образом, уже бессчетное количество раз отчитал Вэй Юна, но сейчас, глядя ему в лицо, смог подобрать лишь четыре слова: — Ненасытен и алчен.
Величайший враг в этой жизни собственной персоной: деньги.
Но к ним испытывали одновременно и любовь, и ненависть, причем любви все же было больше.
Ци Минсюань безмолвно взбунтовался в душе.
И тут до него дошло идущее из глубины сердца лукавое оправдание Вэй Юна:
— Ваше Величество, алчность вовсе не обязательно является злом.
Ваше Величество, поймите: то, что алчен ваш покорный слуга, гораздо лучше, чем если бы алчным был кто-то другой.
Если алчны другие, неведомо, на что они способны, а вот этот подданный — никогда.
Сердцем устремлен к муверенному правителю — на веки веков.
Жаль только, Вэй Юн никогда не произнесет эти слова вслух. А даже если бы и произнес, никто бы ему не поверил.
Маленький император — мудрый правитель своего поколения, во всем полагающийся на благо народа, однако его трон шаток, и всегда должен найтись тот, кто примет на себя скрытые удары.
Пусть же буря разразится с еще большей силой!
Ци Минсюань гневно бросил:
— Лицемерно!
Пусть лицемерно, пусть притворно — останется дождаться лишь финального часа, когда все тайное станет явным. Пока не наступит крайняя необходимость, Вэй Юн не скажет об этом маленькому императору.
Вэй Юн внезапно сложил руки в приветственном жесте:
— У этого подданного нет и тени двуличности по отношению к Вашему Ветельству. Не верите — сейчас же докажу Вашему Ветельству.
С чего это Великий наставник вдруг завел такие речи?
От этих слов у Ци Минсюаня сердце замерло и забилось в горле: его не покидало жуткое ощущение, будто Вэй Юн собирается от него избавиться.
И события вскоре доказали, что Вэй Юн действительно запер Ци Минсюаня в императорской колеснице, а сам в одиночку вышел навстречу врагам.
Складной веер в его руке порхал, управляя мирозданием; казалось, в этом веере сокрыты сами небеса — мягкий, но мощный удар, и вот уже в два-три счета преследовавшие их люди в черном были уничтожены.
После чего он сошелся в поединке с их главарем.
— Я, Великий наставник, здесь, смеете ли вы, ничтожные щенки, бесчинствовать?
Вэй Юн не прекращал взмахов веера, срезал голову главаря и забросил ее внутрь колесницы.
Ци Минсюань от страха испуганно нащупал руками драконьи узоры на поручнях.
Слава богу, голова на месте.
Он сглотнул слюну, боясь даже вздохнуть полной грудью.
Кровавая голова забрызгала всю колесницу, но в этот момент Вэй Юн, сложив веер, грациозно забрался внутрь.
Бросив косой взгляд на отрубленную голову, он с трудом сдерживал смех:
— Ваше Величество, не бойтесь, ваш покорный слуга рядом. Только вот я никак не ожидал, что найдутся безумцы, которые посмеют прийти сюда и навлечь на себя смерть. Впрочем, со всеми ними я уже покончил.
До чего же, кажется, Великий наставник наслаждается происходящим!
Ци Минсюань ткнул пальцем в окровавленную голову, на мгновение потеряв способность соображать, с кем именно Великий наставник собирается покончить.
Затем Ци Минсюань натянуто усмехнулся и произнес:
— Вот как Великий наставник со всем покончил?
И впрямь… весьма оригинально.
По правде говоря, Ци Минсюаню каждую секунду хотелось обругать Вэй Юна на чем свет стоит, но, глядя на эту не перестающую сочиться кровью голову, он то открывал рот, то захлопывал его, то собирался выругаться, то малодушно отступал.
— Этого еще недостаточно.
Вэй Юн покачал головой, извлек из пазухи чистый платок, тщательно вытер перепачканные кровью руки и с крайним отвращением произнес:
— Этот подданный повесит его голову на городской стене Пекина в назидание остальным. Пусть крысы, прячущиеся по темным углам, тоже посмотрят, какова участь тех, кто попадается в мои руки.
Ци Минсюань с улыбкой, не доходящей до глаз, захлопал в ладоши.
Хотя этот поступок Вэй Юн совершил ради него, радости на душе почему-то не прибавлялось — перед ним был совсем не тот Вэй Юн, которого он знал.
Этот справедливый и добрый учитель, казалось, с самого момента его восшествия на престол изменился до неузнаваемости.
Ци Минсюань невольно задумался: какой же на самом деле сложный человек этот Великий наставник, стоящий выше десятков тысяч людей и подчиняющийся лишь одному?
Я не могу его разгадать, но мне так хочется вглядеться в него.
Он — Великий наставник, пробивший себе путь сквозь кровавую бойню, и он же — учитель, наставлявший его со всей нежностью.
Пока Вэй Юн заслонял его собой, Ци Минсюань чувствовал себя неуверенно, но в то же время в нем росло странное, неописуемое чувство безопасности.
Страх словно отступил.
— У меня есть еще один вопрос: неужели веер в руках Великого наставника и вправду способен… срезать человеческую голову? — не унимался Ци Минсюань.
Уголки губ Вэй Юна приподнялись — точь-в-точь как у взрослого, который собирается пообещать ребенку сладость. Приоткрыв рот, он глухим голосом произнес:
— Ваше Величество наконец-то догадались, значит, умом все же не обделены.
— Вэй Юн, ты смеешь называть меня глупцом? — Ци Минсюань едва не стер в порошок собственные коренные зубы.
Мало того что не похвалил, так еще и посмел заявить, будто он глуп?! Ну погоди, Вэй Юн.
Настанет день, и я превзойду тебя.
И тогда… я покажу тебе кузькину мать!
Еще нагляднее, чем сейчас.
— И почему же мне не сметь?
Пальцы Вэй Юна чуть напряглись, а уголки рта дрогнули в улыбке:
— Ваше Величество, извольте не забывать, что это я только что спас вас от смертельной опасности.
Казалось, в присутствии маленького императора Вэй Юн никогда прежде так не улыбался: в этой улыбке сквозила мрачная зловещая тень, затаившаяся под поверхностью бурных вод, но в то же время это была улыбка человека, ведущего одинокий бой и выставленная напоказ.
Ци Минсюань отчетливо слышал горькую боль, скрывавшуюся за этим смехом.
У него самого защипало в носу, и он пообещал:
— Я не забуду.
Даже если забуду кого угодно, Великого наставника не забуду.
Вэй Юн подался вперед, упершись обеими руками по обе стороны от Ци Минсюаня, навис над ним, сокращая расстояние до предела, и произнес завораживающим шепотом:
— Ваше Величество лучше бы запомнить это на всю жизнь.
У Ци Минсюаня в груди забурлило: что это еще за намеки?
Ветер колыхнул нефритовые занавеси, взметнув и водоворот мыслей.
Наклонившись над маленьким императором, Вэй Юн всем своим видом выражал провокационный вызов — будто собрался выщипать шерсть у грозного тигра. Пристально глядя на юного правителя, с застывшей ледяной метелью на челе, он прошептал:
— Если вдруг настанет день, когда этот подданный совершит тяжкое преступление, Ваше Величество, вспомните все то хорошее, что я для вас сделал.
Сердце Ци Минсюаня забилось птицей в клетке, выставляя его на суд Вэй Юна без прикрас.
Как такое возможно?
Неужели Великий наставник что-то просчитал или заранее предвидел, что я подниму на него руку? Если даже я сам до конца в этом не уверен, как Вэй Юн осмелился предугадать подобное?
Что за день он имел в виду, говоря о некоем дне?
Великий наставник Вэй всегда просчитывает каждый шаг на сотню вперед: раз он говорит так, значит ли это, что в будущем я действительно поступлю подобным образом?
Неужели я и впрямь стану настолько ничтожным правителем, что подниму оружие на собственного учителя?
Нет, я не стану этого делать.
Его обычно бойкий язык вмиг отказался подчиняться, и он почтительно вымолвил:
— Я… буду свято чтить наставления учителя.
Вэй Юн выпрямился, слегка покачивая голову перед глазами маленького императора, находя забавным испуганное выражение на его лице.
Хотя Ци Минсюань взошел на трон в юном возрасте, ему редко доводилось видеть по-настоящему кровавые сцены. Вэй Юн всегда оберегал его, но теперь, показав все это, он хотел приучить юношу не бояться.
Всю дорогу Вэй Юн так и вез отрубленную голову в руках, сопровождая Ци Минсюаня в императорский дворец, после чего потрясенный юноша наотрез отказался покидать дворец в ближайшее время.
Вскоре ту самую голову действительно выставили на городской стене Пекина, вызвав колоссальный переполох при дворе и среди простого народа.
Цзя Юаньли, как обычно лишенный всякого понимания ситуации, выскочил вперед и совершенно некстати затянул:
— Ваше Величество, этот подданный желает обвинить Великого наставника в беспредельной жестокости.
Ци Минсюань окинул его тяжелым взглядом и властно произнес:
— Откуда у тебя каждый день берется столько пустых слов? Великий наставник очистил столицу от убийц ради меня, и в это тоже должен совать свой нос начальник Цзя?
— У этого подданного и в мыслях не было…
— До меня дошли слухи, что начальник Цзя недавно обзавелся особняком в пригородной зоне.
Услышав слова Ци Минсюаня, Цзя Юаньли рухнул на колени:
— Ваше Величество, этот подданный всего лишь…
Ци Минсюань обронил равнодушно:
— Неудивительно, что тебя так волнуют чужие дела.
Я ведь вовсе не собирался расследовать дело с твоим ветхим домишкой на окраине, просто надеялся, что начальник Цзя наконец научится трезво оценивать текущую обстановку.
Цзя Юаньли:
— …
— Ваше Величество…
Не успел Цзя Юаньли договорить, как Ци Минсюань, потеряв всякое терпение, безжалостно оборвал его:
— А что ты не спрашиваешь, срубили ли твою собственную голову?
Цзя Юаньли схватился за шею, судорожно сглотнув слюну, а по спине у него побежали мурашки:
— Ваше Величество изволит шутить.
Ци Минсюань с размаху ударил ладонью по драконьему столу:
— Никаких шуток! У этих людей хватило наглости прийти и покушаться на мою жизнь, неужели у них не хватило смежности ответить за последствия?
Те, кто посмел совершить покушение, уже мертвы, и им больше нечего нести, а методы Вэй Юна служили скорее предупреждением для остальных.
Мертвецы ведь ничего не боятся — и неважно, висит ли голова поверженного врага на крепостной стене или предана земле.
Бояться должны лишь живые.
Стол содрогнулся, и от этого удара дрогнуло и сердце Вэй Юна: бьешь врага на тысячу, теряешь восемьсот, нельзя же так горячиться из-за стола, неужто руку не больно?
Вэй Юн в упор уставился на руку Ци Минсюаня, замершую на крышке стола. Заметив этот взгляд, юноша не посмел встретиться с ним глазами и торопливо перевел взор на Цзя Юаньли.
От такого пристального внимания Цзя Юаньли бросило в жар.
Поняв, что обвинения не действуют, Цзя Юаньли предпринял новую попытку:
— Ваше Величество, этот подданный намерен выдвинуть еще одно обвинение против Великого наставника…
Ци Минсюань взмахнул рукой, не оставляя Цзя Юаньли ни шанса раскрыть рот:
— Хватит с меня твоих обвинений, иди лучше убейся об стену головой, раз так неймется.
Цзя Юаньли:
— …
Он вытаращил глаза на Вэй Юна.
В ответ на это Вэй Юн одарил его презрительным взглядом.
В просторном Зале Героев царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь обиженным сопением Цзя Юаньли.
Казалось, он пришел в ярость и тут же в этой ярости увял.
По окончании утренней аудиенции Ци Минсюань велел Вэй Юну остаться.
— Великий наставник, кажется, задолжал мне одно объяснение, — Ци Минсюань окинул Вэй Юна оценивающим взглядом, не в силах прочесть, что именно творится у того на уме.
Поскольку Вэй Юн шел на рискованный шаг, он, разумеется, не собирался позволять маленькому императору читать свои мысли. Одиноко восседая на журавлином кресле, он держал спину прямо.
— Каких же объяснений желает Ваше Величество? — чистый голос Вэй Юна пронесся под сводами Зала Героев.
В глубине души он испытывал легкое недовольство, но виду не подавал, желая лишь посмотреть, какие еще коленца выкинет маленький император, раз уж тот вздумал допрашивать его прямо здесь, в Зале Героев.
http://bllate.org/book/27865/3378629
Готово:
