— Нет, не нужно, тетушка, я... я, ладно уж, потом как-нибудь, сейчас не к спеху, — Цин-гэр затряс головой, словно погремушкой, но до конца всё же не отказался.
***
Перед Новым годом староста деревни всегда организовывал сбор односельчан для поисков грибов в горах. На склонах деревни Яньхэ росло великое множество самых разных грибов, и когда зимой у людей заканчивались полевые работы, они все вместе отправлялись на их заготовку.
Цин-гэр, конечно же, тоже пошел: одетый в сшитую на заказ новую душегрейку, с маленьким лукошком на локте, он поднялся на гору вместе с Ланьлин.
Поскольку народу собралось много, они прошли немного дальше вглубь леса. В обычные дни, собирая хворост, Цин-гэр не забирался так далеко и поначалу даже немного побаивался, держась прямо за спиной Ланьлин.
Однако людей вокруг было слишком много, а тетушки и дяди с бабками двигались быстро и ловко. Разве мог Цин-гэр состязаться с ними в расторопности? Ему оставалось лишь направиться в более безлюдные места.
— Чуньлань, твой Вэньшэн ведь скоро женится, верно?
Там, впереди, тетушки вовсю хлопотали руками, но языками работали ничуть не хуже.
— И то правда, как раз девятого числа двенадцатой луны, считай, и дней-то не осталось.
Эта самая Чуньлань была той самой тетушкой, которая в тот день назвала Цин-гэр губителем мужей. Обычно она держалась рядом с тетушкой Ши; у тетушки Ши на уме всегда было много хитростей, и всю грязную работу вроде неприятных слов она обычно поручала тетушке Чуньлань.
— Помню, твоя новая невестка из деревни Синхуа, кажется, оттуда же, откуда и Цин-гэр?
Тетушка Ши опустила в лукошко найденный гриб-зонтик и, пока тетушка Чуньлань отвечала, тут же протянула руку за еще одним прямо из-под ее ног.
— Верно, память у тетушки Ши просто отличная. Интересно, знает ли Цин-гэр Фан из деревни Синхуа?
Чуньлань подняла голову, оглядываясь в поисках Цин-гэр, и наконец заметила его у края пологого склона, принявшись зазывно махать рукой:
— Цин-гэр? Иди сюда, не уходи так далеко, подойди к нам, поболтай с тетушками.
Невестка младшего брата старосты, тетушка Ню, презрительно усмехнулась и, глядя на Цин-гэр, смачно сплюнула:
— И зачем звать сюда эту нечисть, только портить всё.
Услышав такое, тетушка Чуньлань тут же вспыхнула. Не успела она сделать шаг, чтобы высказать всё улучившей момент склочнице, как тетушка Ши преградила ей путь, схватила за руку и принялась похлопывать по плечу, успокаивая:
— Тетушка Ню, нехорошо ты говоришь. Все мы из одной деревни, сегодня не сойдемся — завтра нос к носу столкнемся, к чему устраивать такое безобразие.
Пусть тетушку Чуньлань и удержали, рот ей никто не затыкал, и колкие слова всё равно сорвались с языка. Тетушка Ню, разумеется, не желала сносить нападки и тоже завопила, затевая перепалку.
Пока женщины шумели неподалеку, Цин-гэр даже не думал приближаться. Напротив, глядя на их грызню, он почувствовал себя только свободнее, да только грибов вокруг почти не осталось, и он подумал сменить место и продолжить поиски.
Но стоило ему потянуться за своим лукошком, как мимо проходил какой-то худой мужлан в тонкой одежде и задел корзинку, опрокинув ее. Грибы рассыпались по траве, а тот еще и наступил на них ногой.
Мужлан выглядел изможденным до предела, а на лице его лежала печать смерти — такую мертвенную бледность Цин-гэр видел прежде только на лице умирающего папы Лань. И в такой лютый зимний мороз этот человек был одет лишь в осеннее платье, казалось, жилось ему даже горше, чем самому Цин-гэру.
— Ты наступил на мое лукошко.
Цин-гэр вовсе не хотел затевать ссору, но, собираясь забрать корзинку, обнаружил, что под ногой незнакомца оказались не только грибы, но и само лукошко, так что пришлось подать голос.
— Прости…
Мужлан испуганно вздрогнул, инстинктивно сжавшись в комок. Заметив, что Цин-гэр не собирается его бить, он робко поднял глаза.
— Лукошко... ты всё еще стоишь на нем.
Защитная реакция незнакомца обожгла сердце Цин-гэра жалостью. Он быстро моргнул, поднял корзинку, сунул несколько грибов в пустые дрожащие руки бедолаги и поспешно отошел.
Куда идти, он и сам не знал, поэтому просто брёл куда глаза глядят. Сам того не заметив, Цин-гэр углубился в чащу, и лишь услышав жуткий волчий вой, запоздало испугался.
Цин-гэр присел на корточки прямо там, где стоял, не смея шевелиться. Когда вой стих, он набрался смелости и тихонько позвал пару раз, но в ответ раздавалось лишь птичье щебетание — вокруг стояла глухая тишина.
— И что же теперь делать?
Он судорожно сжал в кулаках рукава одежды, с отчаянием оглядывая открывшийся пейзаж: под ногами пестрели пятна лишайников и мхов, над головой переплелись сухие сучья, а куда ни кинь взгляд — везде лишь пустынная глушь.
— Ну погоди, от меня не уйдешь!
Вдруг из кустов выскочила косуля и стремительно пронеслась мимо Цин-гэра. Белые пушистые волоски, взъерошенные у нее на крупе, так привлекли его внимание, что он на мгновение позабыл о страхе.
Лишь когда косуля умчалась далеко вперед, Цин-гэр сообразил, что кто-то только что кричал. Выглянув из-за ветвей, он нос к носу столкнулся с Ван Ляньюэ — точно так же, как в их первую встречу в деревне.
Глава 11. Радостное событие
Приближался двенадцатый месяц года, погода стояла сухая и морозная. Сухие ветки в лесу усыпали землю, и стоило наступить на них, как они с треском ломались пополам, и этот звук отчетливо разносился по всей чаще.
Цин-гэр, с влажными от волнения глазами, следовал по пятам за Ван Ляньюэ. Сам Ван Ляньюэ молчал, и Цин-гэр тоже не смел первым завести разговор; он то и дело теребил в пальцах рукав новой душегрейки и от рассеянности зацепился за сувек.
Ван Ляньюэ вовремя протянул руку и поддержал его. Убедившись, что парень стоит твердо, он с ног до головы окинул его оценивающим взглядом и с улыбкой произнес:
— А я ведь говорил, что этот цвет тебе к лицу.
— Правда? — Цин-гэр закусил губу и чуть заметно улыбнулся. — Я ведь так и не поблагодарил тебя толком за подаренную ткань.
— И как же ты отблагодаришь?
Ван Ляньюэ шел впереди, прокладывая путь с помощью лука со стрелами. Изначально он собирался подстрелить косулю и вернуться домой: с самого раннего утра и до сих пор он целый день гонялся за этой чертовкой, и если бы не его хромая нога, давно бы уже поймал.
Еще чуть-чуть, и он бы выпустил стрелу, но тут на пути встретился Цин-гэр. Впрочем, он ни капли не жалел об этом — косулю можно добыть в любой день, а вот выпадет ли еще шанс проводить Цин-гэра с горы?
— Осторожнее, впереди крутой спуск, — Ван Ляньюэ легко соскользнул вниз по склону и протянул руку, предлагая помощь.
Цин-гэр крепко сжимал в рукаве вышитый кисет, лихорадочно подбирая слова, и когда перед ним возникла протянутая ладонь, он без раздумий положил на нее свой подарок.
Почувствовав на ладони крошечный изящный кисет абрикосового цвета, Ван Ляньюэ почувствовал, как бешено заколотилось сердце. Он поднял взгляд на Цин-гэра, а тот, только сейчас сообразив, что натворил, испуганно дернул руку и мигом забрал кисет обратно.
— Смотри под ноги, в следующий раз предупреждать не стану.
Ван Ляньюэ молча убрал опустевшую руку. Ни о чем не расспрашивая, он лишь чуть приподнял бровь, глядя на вспыхнувшего до самых ушей Цин-гэра.
Спрятав кисет впопыхах, Цин-гэр ухватился за рукав Ван Ляньюэ и поспешно спустился следом. Не смея поднять глаз на спутника, он лишь молча кивал в ответ и смотрел себе под ноги.
В лесу стояла тишина. Помимо шагов двоих людей, казалось, вокруг раздавались какие-то другие шорохи. Пройдя еще немного, Ван Ляньюэ внезапно почувствовал за спиной чье-то присутствие; он резко потянул Цин-гэра за собой, укрываясь за толстым стволом дерева, и предостерегающе приложил палец к губам, призывая хранить молчание.
Они стояли так близко друг к другу, что Цин-гэр даже испугался, как бы Ван Ляньюэ не услышал стук его сердца.
Шли секунды, оба молчали. А существо, следовавшее за ними по пятам, ни о чем не подозревая, доверчиво высунуло нос из-за кустов. Цин-гэр скосил глаза и узнал ту самую глупую косулю, что убежала ранее.
Косули славились своим невероятным любопытством: не обнаружив погони, эта побегала какое-то время, а затем вернулась обратно. Увидев, что преследователи уходят в компании еще кого-то, она склонила голову набок и послушно зацокала копытцами следом.
Ван Ляньюэ заслонил Цин-гэра спиной, вскинул лук и натянул тетиву. Стоило ему принять стойку, как со свистом сорвалась стрела и вонзилась прямо в глаз животному.
Не теряя ни секунды, он выпустил вторую, поразив косулю в самое горло. Горячая кровь брызнула на землю, раненое животное закружилось волчком, несколько раз врезалось в деревья и через мгновение затихло.
— Ой! Какая меткость!
Цин-гэр изумленно всплеснул руками, его глаза сияли восторгом от увиденного. Ван Ляньюэ обернулся и протянул ему свой лук.
— Просто повезло.
Едва договорив, он шагнул вперед, чтобы подобрать несчастную добычу, но под ью скользнула земля, и он растянулся во весь рост лицом вниз. Цин-гэр невольно прыснул со смеху, но тут же испугался, что спутник рассердится, и попытался замолчать, прикрыв рот ладонью. Ван Ляньюэ с досадой глянул на него и сам не удержался от смеха.
— Во всем виноват этот проклятый мох под ногами, а я ведь так хотел покрасоваться перед тобой.
Отряхнув налипшую грязь, Ван Ляньюэ поднялся на ноги и протянул руку, помогая подняться Цин-гэру, который до сих пор сидел на корточках, сотрясаясь от тихого смеха.
— Ты и так показал себя молодцом! Я ведь сроду не видел, как охотятся настоящие охотники. Только сегодня и понял, почему в деревне все говорят: если не ученый муж, то уж мужчину-охотника ценить надо больше всего!
Вдруг выпалил Цин-гэр в порыве чувств, выплевывая всё, что вертелось на языке. И лишь произнеся это вслух, сообразил, как глупо прозвучало его признание — какой же благовоспитанный гэр станет рассуждать о замужестве да еще вдобавок заявлять такое холостому мужчине?
— Вот как? — Ван Ляньюэ присел на корточки рядом с поверженной косулей. — Так ты предпочитаешь книгочеев или хочешь выйти замуж за охотника?
От этих слов и без того раскрасневшееся лицо Цин-гэра вспыхнуло с новой силой. Он никак не мог взять в толк, что именно имеет в виду Ван Ляньюэ, и вкладывает ли тот в свои слова тот самый смысл.
Разумеется, прямо переспросить он не смел и поспешно перевел тему:
— С чего это ты вдруг решил податься в охотники? У нас в деревне мало найдется смельчаков, все живут у горы, да только гора та не кормит, иначе бы каждый день на столе мясо водилось.
Видя, что Цин-гэр сменил тему и не желает продолжать прежний разговор, Ван Ляньюэ не стал настаивать. Он надежно связал тушу косули и взвалил ее на плечо, продолжая спускаться с горы.
— После службы в армии у меня осталось немало сил, да и стреляю я довольно метко. Для меня ремесло охотника — самый верный способ прокормиться. Мясо у этой косули постное, вот вернусь, разделаю тушу и принесу тебе кусочек.
Цин-гэр отчаянно замахал руками, мысленно ругая себя за то, что ляпнул такую глупость.
— Нет-нет-нет! Продай ее целиком, за нее хорошую цену дадут, я же просто к слову упомянул.
Деревья вокруг становились всё ниже, кустарник постепенно редел, дорога впереди казалась всё более знакомой, и Цин-гэр понял, что они почти вышли из леса.
Бросив взгляд на шедшего впереди Ван Ляньюэ, он набрался храбрости, догнал его и поравнялся.
— Вот, возьми в знак благодарности за помощь, — Цин-гэр протянул зажатый в потной ладошке кисет. От долгого сжатия ткань заметно помялась. — Вышивка так себе, не обессудь.
Ван Ляньюэ в нерешительности принял подарок. Ощутив тепло чужой ладони, оставшееся на ткани, его сердце забилось сильнее, пальцы невольно дрогнули, с силой сжав кисет.
— Спасибо, что проводил меня, я дальше сам!
Заметив, что тот взял кисет, Цин-гэр лучезарно улыбнулся и, опасаясь, как бы спутник не сболтнул еще чего лишнего, легкой походкой побежал вниз с горы.
http://bllate.org/book/27899/3381692
Готово:
