Готовый перевод Shadow & Form / Форма и Тень: Глава 10

Настал день визита руководства провинции, и вся Третья средняя школа встала на уши. Учеников обязали явиться в школу в форме, и классный руководитель с самого раннего утра лично проверял наряд каждого, а заметив девушку, накинувшую поверх формы лишь куртку, под которой угадывались обтягивающие джинсы, строго отчитал её:

— Почему без штанов?!

По классу тут же пронесся взрыв громкого смеха.

Сообразив, что его слова прозвучали двусмысленно, классный руководитель пару раз кашлянул и уже сурово добавил:

— Живо звони родителям, пусть принесут нормальные школьные брюки, иначе можешь даже не рассчитывать на табель с оценками.

Школьная форма шилась просторной и бесформенной — в одну штанину запросто поместились бы две ноги. Подобные балахоны, неизменно делающие фигуру мешковатой, девушкам решительно не нравились, поэтому они обычно приносили комплект с собой, переодеваясь лишь перед самым выходом на построение. После нагоняя от учителя ученицы дружно полезли в рюкзаки и принялись натягивать брюки прямо поверх джинсов.

Едва отзвенел звонок с урока, по школьной трансляции зазвучала музыка для построения. Ли Ичу вышел на спортивную площадку и в первую очередь бросил взгляд на трибуну для почетных гостей — Лян Сюань и Сун Синьюй уже ждали там. Какой-то одноклассник рядом прокомментировал:

— И всё-таки дело не в том, что форма уродливая, просто сами люди некрасивые. Только посмотри, как здорово они оба смотрятся вместе, ну вылитая парочка в одинаковых нарядах.

Мешковатая школьная форма в исполнении Лян Сюаня смотрелась величественно и внушительно, а стоявшая рядом с ним Сун Синьюй ничуть не уступала. Они держались безупречно: отзанимавшись на утренней зарядке, они по вызову учителя отправились к руководству провинции, чтобы ввести тех в курс дела и рассказать о положении дел в школе.

Ли Ичу вместе с общим потоком направился обратно к учебному корпусу. Покидая спортплощадку, он бросил долгий взгляд на людей на трибуне, после чего засунул руки в карманы и зашагал прочь.

Стоило провинциальным чиновникам уехать, как школа тут же вернулась к привычной радиозарядке, а классных руководителей спешно созвали на совещание. Завуч средней ступени принялся обучать их искусству проницательности — тому самому острому взгляду, способному с первого же мгновения распознать раннюю романтическую связь между учениками и пресечь любые опасные веяния на самом их корню.

Однако никто и помыслить не мог, что первой мишенью окажется гордость школы — Лян Сюань.

Всего за несколько дней по учебному заведению расползлись самые разнообразные слухи, притом донельзя правдоподобные. Кто-то клялся, будто видел, как Лян Сюань и Сун Синьюй обнимаются прямо на школьном стадионе; другие уверяли, что рыдавшую в классе Сун Синьюй успокаивал именно Лян Сюань; находились и те, кто утверждал, будто Лян Сюань провожал Сун Синьюй до самого дома...

До ушей Ли Ичу дошла версия о том, что Лян Сюань и Сун Синьюй крутят роман уже давным-давно, и вскрылось это лишь теперь.

Услышав, как соседка по парте обсуждает Лян Сюаня с девчонками спереди и сзади, Ли Ичу даже удивился: с чего это Лян Сюань вдруг стал главной темой для сплетен? Но стоило ему дослушать домыслы одноклассниц, как он едва не проникся уважением к их бурной фантазии.

— Эй, Ли Ичу, тебе-то положено знать об этом больше всех! Что на самом деле происходит между Лян Сюанем и Сун Синьюй? Уж тебе-то всё известно лучше, чем кому бы то ни было! — вдоволь наболтавшись с остальными, соседка по парте вдруг вспомнила, что прямо рядом с ней сидит без пяти минут член семьи Лян. Разве можно упускать такую удачу — подобраться к самому осведомленному человеку?

Ли Ичу бросил в ответ:

— Спрашиваешь меня? А вот и понятия не имею. Стал бы Лян Сюань болтать со мной о таком? Ещё чего, вдруг я побегу жаловаться старшим.

Оборвав на полуслове расспросы девчонок, Ли Ичу вышел из класса — ни бесконечные дознания, ни полные домыслов догадки слушать больше не хотелось.

Провожал ли Лян Сюань девушек до дома, крутил ли с кем-то романы тайком — Ли Ичу знал лучше кого бы то ни было на свете. Но всё это осталось в прошлом; чего он не знал, так это настоящего. Нынешний Лян Сюань — любит ли он Сун Синьюй? Даже если любит, в этом нет ничего противоестественного: в их возрасте каждый непременно испытывает к кому-нибудь чувства, разве не так?

Спускаясь по лестнице, Ли Ичу заметил спешно поднимающегося навстречу Лян Чанпина. Он уже было хотел окликнуть его, но увидел, как у лестничного пролёта того поджидает завуч параллели. Едва они встретились, как тут же вместе зашагали в сторону учительской. На сердце Ли Ичу заскреблось смутное беспокойство. Лян Чанпин преподавал в выпускных классах и без особой надобности никогда не заглядывал в корпус десятиклассников. К тому же кабинет, куда они направились, был методическим кабинетом руководителей предметов, где заседали все заслуженные учителя параллели, не говоря уже о преподавателях из профильных классов.

Смутное предчувствие подсказывало Ли Ичу, что дело так или иначе связано с Лян Сюанем. Человек прямой и суровый, Лян Чанпин в стенах школы требовал от них с Лян Сюанем обращаться к нему не иначе как учитель Лян, и уж тем более он не стал бы давать сыну каких-то поблажек просто из отцовских чувств. Напротив, если бы Лян Сюань оплошал, спрос с него был бы строже, чем с любого другого.

Ли Ичу сменил направление и двинулся в сторону учительской. Поравнявшись с окнами, он заметил, что одна створка приоткрыта. Опасаясь, что его заметят, стоить ему только показаться на глаза, он пригнулся и уже собирался тихонько ретироваться, как вдруг услышал голос Лян Сюаня:

— Раз вы сами утверждаете, что ранняя любовь мешает учебе и потому является грубым нарушением дисциплины, то, стало быть, при моих академических результатах под это правило я не подпадаю.

Согнутая спина Ли Ичу в тот же миг будто лишилась всякой опоры. В панике ухватившись за стену, он попятился от подоконника — его облик был столь жалок, будто его выставили вон с полнейшим бесцеремонным презрением.

Или, пожалуй, это был не изгон, а бегство. Он чувствовал себя нищим в лохмотьях, случайно забредшим к загородной вилле, где гремел праздник: хозяевам даже не требовалось отдавать приказ о выдворении — он сам сбежал, снедаемый жгучим стыдом.

Именно в этот день Ли Ичу вновь с предельной ясностью осознал: он — всего лишь сирота, которого по доброте душевной приютил дядя Лян, и лишь по милости небес ему довелось провести рядом с Лян Сюанем целых десять лет. Если копнуть глубже — они братья, если взглянуть поверхностно — благодетель и воспитанник. Он в долгу перед семьей Лян, и у него нет ни малейшего права произносить слово нельзя в адрес Лян Сюаня, не говоря уж о праве говорить можно.

Те сокровенные... грязные помыслы, что зародились в его душе и никогда не должны были увидеть свет, были заперты намертво на самом дне сердца. Ни единого полуслова об этом не сорвется с его губ до конца дней.

День рождения Ли Ичу приходился на летние каникулы. В семье Лян никогда не отмечали праздники с каким-то особым размахом: домашний торт на всех, обмен скромными подарками — просто, пусть и по-домашнему тепло. Каждый год в свой день рождения Ли Ичу отправлялся куда-нибудь вместе с Лян Сюанем. В детстве, пока они были слишком малы для дальних поездок, всё ограничивалось прогулками по близлежащим уездам, но на этот раз всё было иначе. Ли Ичу исполнялось семнадцать, а сразу по окончании каникул они переходили в выпускной класс, где на отдых уже не оставалось бы времени. Поэтому Лян Сюань решил воспользоваться случаем и свозить Ли Ичу развеяться в места поотдаленнее.

Как раз в это время у класса Лян Сюаня намечалась летняя практика — поездка в ведущие вузы провинциальной столицы, чтобы окунуться в студенческую жизнь и вдохновить отличников на будущие подвиги на экзаменах. Лян Сюань страстно желал взять Ли Ичу с собой, но не был уверен, удастся ли получить согласие учителей, а потому решил переложить переговоры с классным руководителем на плечи отца. Разумеется, говорить об этом заранее Ли Ичу он не стал — какой сюрприз, если о нем растрепать раньше времени?

На экзаменах Ли Ичу набрал примерно столько же, сколько обычно: где-то в третьем десятке по обычному классу. С учетом пропускной способности Третьей средней школы это соответствовало уровню рядового вуза — ни хорошо, ни плохо. По дороге домой Ли Ичу расспросил Лян Сюаня о его баллах и про себя прикинул: если добавить те десятки баллов, что он намеренно завалил, на какой уровень он мог бы претендовать? До Лян Сюаня всё ещё было далеко, но... разрыв стремительно сокращался.

Повернувшись к нему, Лян Сюань заметил странную, загадочную улыбку на лице Ли Ичу и недоверчиво спросил:

— Ты о чём это думаешь?

Ли Ичу тут же стер с лица выражение задумчивости и невозмутимо ответил:

— Ни о чём.

Лян Сюань давно привык к его привычке время от времени что-то утаивать. Точно кролик, которого они завели: иногда тот хватал кусочек морковки, удрал в самый темный угол и принимался грызть, а стоило кому-то заметить — мгновенно прятал угощение под брюшко и замирал на месте в наивной уверенности, что раз он сам ничего не видит, то и его никто не замечает.

Кролик рос не по дням, а по часам: всего за месяц он увеличился в размерах вдвое, и теперь поднимать его приходилось уже обеими руками. Поначалу Ли Ичу обожал усаживаться на полу по-турецки и устраивать животное прямо у себя на коленях, но после того как кролик несколько раз от души врезал ему лапами по самому сокровенному месту, он был вынужден со стоном боли отказаться от этой привычки.

Лян Сюань находил пол грязным, а потому никогда не садился на него на крыше. Сегодня они занесли кролика в дом, чтобы искупать; после водных процедур Ли Ичу принялся сушить его феном. Лян Сюань крутился рядом и, видя, что зверёк беспрестанно вертится, взял его на руки, чтобы зафиксировать и облегчить Ли Ичу задачу по сушке еще влажной шерстки.

Вооруженный феном Ли Ичу взъерошивал кроличьи уши и смеялся:

— Погляди-ка на его мордаху, ха-ха-ха...

От потоков горячего воздуха пасть кролика слегка перекосило, а его обычно круглые пуговки-глаза превратились в щелки. Зверёк с беспокойством моргал, однако во взгляде читалось чистое презрение: мол, ну и психопаты же вы оба.

Лян Сюань тоже подался вперед, заглядывая кролику в глаза — их головы с Ли Ичу оказались почти вплотную друг к другу. Внезапно Лян Сюань перевёл взгляд с кроличьей мордочки на лицо Ли Ичу. Тот, опустив ресницы, увлеченно теребил длинные уши питомца, а в уголках его губ всё ещё играла легкая улыбка.

Юное, чистое лицо, черты лица изящны, как на картине; чуть приоткрытые от тихого напевания губы влажные и розовато-красные, а между ними то и дело мелькают ровные ряды белых зубов. Лян Сюань почувствовал, что больше не может отвести взгляд, и неосознанно стиснул зубы.

Ощутив на себе пристальный взгляд, Ли Ичу уже собирался приподняться, как вдруг услышал глухой стон Лян Сюаня.

Заметив, как у Лян Сюаня покраснело лицо, Ли Ичу озабоченно спросил:

— Что такое?

— Кхе... — Лян Сюань кашлянул, отводя глаза, похлопал кролика по спине, разжал его короткие лапки, поднялся, отряхивая пижамные штаны, и бросил: — ...Ничего.

Ли Ичу мгновенно догадался в чем дело и, хитро ухмыльнувшись, заглянул Лян Сюаню за спину:

— Больно?

Бросив на него косой взгляд, Лян Сюань с непроницаемым выражением лица вышел из ванной.

Подняв кролика за шкирку и указывая на его белеющие зубки, Ли Ичу весело хмыкнул:

— А смелости тебе не занимать, братец.

В день рождения Ли Ичу, как водится, поднялся спозаранку. Лян Сюань уже положил на его стол коробку с новым комплектом комиксов:

— Это новинка от того мангаки, помнишь, ты говорил, что они тебе нравятся?

Ли Ичу пришел в неописуемый восторг. Издательство и общий стиль оформления точь-в-точь совпадали с той серией, что у него уже была, да и стоило такое удовольствие немалых денег. Он уже заглядывал в книжный магазин и, увидев ценник, молча поставил томик на место. Теперь же, когда Лян Сюань всё-таки купил его, Ли Ичу в порыве чувств пару раз чмокнул глянцевую обложку и радостно выпалил:

— Спасибо!

Видя его сияющее лицо, Лян Сюань и сам почувствовал, как на душе становится легко и радостно.

После праздничного обеда старшие преподнесли Ли Ичу свои подарки, и наконец Лян Чанпин обратился к обоим юношам:

— На этот раз поездка будет дальней, так что приглядывайте друг за другом. Лян Сюань, ты старше, нечего думать только о развлечениях.

В период каждых каникул Лян Чанпин подрабатывал на курсах повышения квалификации, чтобы заработать лишнюю копейку, а потому во время зимних и летних отпусков именно Лян Сюань обычно водил Ли Ичу гулять.

Ли Ичу ошеломленно хлопал глазами.

Подперев голову одной рукой, Лян Сюань с улыбкой посмотрел на него:

— Это и есть тот самый второй подарок, о котором я говорил.

Ли Ичу:

— А?

Лян Чанпин пояснил:

— На следующей неделе класс Лян Сюаня отправляется на летнюю практику — это давняя традиция Третьей школы, на неделю вывозят учеников в университеты провинциальной столицы. Лян Сюань попросил меня переговорить с классным руководителем, так что на этот раз ты поедешь вместе с ними.

Несколько секунд Ли Ичу простоял молча, ошеломленно переваривая услышанное, и лишь затем недоверяюще выдохнул:

— Правда?!

Лян Сюань улыбнулся:

— Разумеется, правда.

Всплеснув руками, Ли Ичу с разбега бросился на Лян Сюаня прямо с дивана и, обвив его руками за шею совсем как в детстве, завопил:

— Спасибо тебе, братец Лян Сюань!

В ту же секунду внутренности Лян Сюаня словно пронзило разрядом электрического тока. Рефлекторно подхватив Ли Ичу подхватил руками, он вытянулся в струнку, а спина его окаменела настолько, что на взмокшем лбу проступили вены.

Дождавшись, пока Ли Ичу немного утихомирится, Лян Чанпин поднялся со словами:

— Ичу, пойдем со мной в спальню.

Ли Ичу растерянно оглянулся: Лян Сюань выглядел не менее озадаченным, а тетя Лю лишь ободряюще кивнула ему. Ничего не понимая, Ли Ичу сел на хвост Лян Чанпину и последовал за ним в комнату.

Повернувшись к нему спиной, Лян Чанпин пару минут повозился с сейфом, извлек оттуда какой-то лист бумаги и протянул мальчику. Взяв его в руки и развернув, Ли Ичу в тот же миг замер на месте от изумления.

Лян Чанпин передал ему сберегательную книжку.

— Деньги на этой сберкнижке оставил твой отец. После той внезапной трагедии он заранее распорядился всем семейным имуществом: долги людям раздал до последней копеечки, а остаток — эти двести тысяч — завещал мне, наказав использовать их на твое воспитание и взросление.

Помолчав немного, Лян Чанпин помрачнел — воспоминания об уходе друга из жизни по-прежнему давались ему тяжело. Слегка успокоившись, он продолжил:

— Мы не притронулись к этим деньгам. Хотя в нашем доме ты все эти годы не жил в роскоши, как в раннем детстве, вырастить тебя мне было по силам. Помню, когда ты был совсем малышом, твой отец говорил, что мечтает отправить тебя учиться за границу. В следующем году тебе сдавать выпускные экзамены, а я наводил справки: если надумаешь ехать за рубеж, готовиться нужно загодя. Теперь ты взрослый, и распоряжаться этими средствами — твое полное право, препятствовать я не стану. Но ты должен успокоить душу своих родителей, не вздумай пустить их по ветру, понял?

Внезапно узнав, что родители оставили после себя столь баснословную сумму, Ли Ичу не мог выдавить из себя ни слова — в голове стоял гул. Как он мог вдруг сообразить, куда пристроить такие деньги?

Лян Чанпин добавил:

— Пароль — твоя дата рождения. Пока что эта сберкнижка побудет у меня, скажешь, когда соберешься воспользоваться.

Сбитый с толку Ли Ичу пролепетал:

— Дядя Лян, вы же... вы ведь всё это время копили на квартиру побольше, эти деньги могли бы...

— Глупости! — сурово оборвал его Лян Чанпин и вздохнул: — Ичу, не бери в голову лишнего. Нам хватает на еду и одежду, а эти деньги принадлежат тебе, и я не трону ни единого юаня. Но если вздумаешь транжирить их налево и направо, я этого не потерплю. Поразмысли на досуге об учебе за рубежом, подумай хорошенько, хочешь ли ехать.

Неожиданная новость заставила Ли Ичу поддаться первому порыву — попытаться хоть как-то помочь дяде Лю, не задумываясь о последствиях. Получив отповедь от Лян Чанпина, он постепенно пришел в себя. Было время, когда в бухгалтерии Третьей школы начались перебои и Лян Чанпину несколько месяцев не выдавали зарплату; тогда их семья из четырех человек еле сводила концы с концами, и тетя Лю то и дело скандалила с мужем, причитая, что им скоро нечего будет есть. Но даже в те тяжелые дни дядя Лян не притронулся к наследству отца Ли Ичу, и уж тем более он не взял бы эти деньги сейчас ради покупки квартиры.

Со стыдом Ли Ичу произнес:

— Простите, дядя Лян, я сгоряча ляпнул не подумав.

Лян Чанпин предупредил:

— Пока об этом не знает только Лян Сюань, и пообещай мне: не говори ему. Хоть я и знаю характер сына, он не стал бы обманом выманивать у тебя средства, но все-таки это твоя личная собственность. Пока не определишься с тем, куда их применить, никому ни слова, уяснил?

Хотя Ли Ичу и считал излишней подобную осторожность дяди Ляна по отношению к собственному сыну, раз уж тот просил, оставалось только кивнуть:

— ...Хорошо.

Никогда за минувшие десять лет Ли Ичу даже в мыслях не допускал мысли об учебе за границей. Его высшим пределом было поступление в хороший университет, где он смог бы покрыть часть расходов из собственных сбережений, чтобы облегчить ношу семьи. Но теперь, обладая немыслимым богатством, Ли Ичу лежал в постели и лихорадочно подсчитывал в уме: при нынешних темпах, когда удавалось откладывать по нескольку юаней в день, на сбор суммы в двести тысяч ушли бы десятилетия. Он даже представить не мог, сколько всего можно купить на эти деньги — наверное, целую лавку сладостей в универмаге? Или еще одну квартиру?

ворочаясь с боку на бок и не в силах уснуть, Ли Ичу вскочил с постели и принялся листать учебник английского. Он многое помнил из того времени, когда ему еще не исполнилось семи: их дом был завален игрушками и книжками, привезенными родителями из-за рубежа, а мать частенько приговаривала, что у него языковой дар — стоит послушать радио пару минут, и он уже шпарит по-английски. Родной дядя Ли Ичу в молодости порвал отношения с семьей и с тех пор осел во Франции, так что мать иногда, доведенная до ручки его проказами, пугала его: отправлю тебя во Францию к дядюшке! Позже, оказавшись в доме Ляна, если он умудрялся довести Лю Фань до белого каления, та в сердцах тоже бросала похожие угрозы: упрячу во Францию к твоему дядюшке!

Заграница? Это слово давно занесло пеплом забвения — оно испарилось из жизни Ли Ичу вместе с гибелью родителей. И вот теперь, всплыв вновь, оно показалось ему до боли чужим — словно встреча с дальним родственником, которого не видел целую вечность: ты вроде бы знаешь, что он твой родной человек, но приблизиться не смеешь.

http://bllate.org/book/27936/3384743