Начало Синин
Человек — порождение природы.
Фридрих Энгельс
В начале апреля Ло Чи в полном одиночестве сел на зелёный поезд и, проехав с равнин и холмов до высокогорных долин, спустя целые сутки наконец прибыл в Синин.
Это была первая остановка его путешествия.
— Уважаемые пассажиры, следующая станция — Синин. Пожалуйста, приведите в порядок свои вещи и приготовьтесь к выходу.
Из динамиков раздался сигнал оповещения. Ло Чи снял с багажной полки чёрный чемодан и замер в проходе, дожидаясь остановки поезда.
В вагоне стоял поистине отвратительный запах — пот перемешивался с табачным дымом. Впрочем, Ло Чи это нисколько не волновало: ему доводилось вдыхать зловоние и похуже.
— Эй, сынок, будь добр, помоги мне достать тот баулеток сверху.
Ло Чи обернулся. К нему обратилась та самая бабушка, которая ехала с ними ещё со станции Шанхай. На вид ей было около семидесяти, а лоб весь иссечен морщинами. Заметив, что старушке тяжело передвигаться, а узнав при посадке, что у неё билет без места, Ло Чи уступил ей своё сиденье и заодно помог закинуть её сумку на верхнюю полку.
Ничего не отвечая, Ло Чи просто кивнул. Одним движением он снял полинявший холщовый баул и протянул его пожилой женщине.
— Ой, спасибо тебе, сынок, ты и правда добрый мальчик, — бабушка пристально посмотрела на Ло Чи, расплылась в улыбке и ласково добавила: — Будь у меня внучек, он бы сейчас как раз твоего возраста был.
Похвалы вроде добрый мальчик Ло Чи отродясь не слышал. Он с самого рождения был плохим мальчиком, и что бы он ни делал — всё всегда было не так.
— Вы его найдёте, бабушка.
В дороге старушка успела рассказать Ло Чи, что родом она из Синин, а двадцать лет назад, нянчась с сыном, по собственной рассеянности потеряла внука. Из-за этого её сын и невестка развелись, и с тех пор она каждый год отправлялась на поиски мальчика. И чем старше она становилась, тем сильнее в её сердце жгло чувство вины и упрёка.
— Твоими бы устами, сынок, бабушка тебе очень благодарна. Если бы не ты, моё старое тело, пожалуй, не выдержало бы. Ты ведь приехал сюда издалека, путешествовать? Будет время — заглядывай к бабушке в гости, я тебе поем приготовлю...
Пока они беседовали, поезд прибыл на станцию.
Ло Чи ничего не ответил. Он от природы не любил совать нос в чужие дела, но сейчас почему-то неведомый порыв заставил его разговориться с этой старушкой.
Наконец его вывел из этого состояния звонок мобильного телефона.
Не нужно было и гадать — звонил Ло Ицзюэ. Ло Чи не стал отвечать и перевел телефон в беззвучный режим: ему претило даже мысль возвращаться к делам семьи Ло.
Ло Ицзюэ был родным братом Ло Чи, но их положение в семье разделяла пропасть.
Их отец сколотил состояние на зарубежной торговле. Как раз наступило время экономических реформ девяностых годов, и, поймав попутный ветер перемен, отец устремился вверх. Став в те дни одним из первых бизнесменов, сорвавших куш, он едва ли не за год превратился в знаменитость в шанхайских кругах. Тогда в Шанхае каждый знал торговую компанию Лошан Хаймо.
Когда Ло Ицзюэ исполнилось два года, родители задумали завести дочь. В тот же год мать забеременела, но врач на УЗИ выражался невнятно, и сколько отец ни сулил ему огромных денег, доктор так и не осмелился назвать пол ребёнка. Супруги решили заранее относиться к будущему малышу как к девочке.
На следующий год в день родов у матери начались тяжелые роды. Когда принесли бланк подписи о критическом состоянии, отец наотрез потребовал спасти и мать, и ребенка. Однако в итоге выжил лишь Ло Чи, а мать после сильного послеродового кровотечения скончалась.
Отец и так не горел желанием заводить второго мальчика, а из-за гибели любимой жены при родах он возненавидел Ло Чи лютой ненавистью. С самого детства тот не видел от него ничего, кроме побоев и брани, а в пятнадцать лет отец и вовсе вышвырнул его за границу.
Впрочем, в этом не было ничего удивительного: в богатых семьях нелюбимые дети обычно покидают отчий дом спозаранку.
Ло Чи казалось, что жизнь за границей куда проще, чем на родине, пусть отец вечно и оставлял его без карманных денег. К счастью, Ло Ицзюэ тайком от семьи помогал ему, однако после того, как всё вскрылось, братья практически перестали общаться.
Успешно окончив учебу, Ло Чи открыл там пирсинг-салон и совершенно не собирался возвращаться на родину, пока год назад его не заставил приехать телефонный звонок отца.
Печень Ло Ицзюэ пострадала из-за постоянных застолий и обильных возлияний, ему требовалась пересадка, и его младший брат, естественно, подходил на роль донора лучше всех.
Ло Чи вовсе не возражал против того, чтобы стать донором для Ло Ицзюэ. Брат относился к нему очень хорошо: с самого раннего детства он заменял ему мать. Когда отец избивал и ругал его, брат неизменно защищал его, брал с собой гулять и покупал игрушки. Когда же они отдалились друг от друга? Наверное, в тот самый год, когда он уехал за границу. Он со слезами умолял отца не отправлять его в чужие края, но отец остался глух. Тогда он пошел умолять Ло Ицзюэ, однако на сей раз брат больше не встал на его защиту. Ло Чи не понимал, почему человек, всегда так нежно любивший его, смотрел на всё это сквозь пальцы, и почему выброшенным оказался именно он.
Теперь отец постарел, Ло Ицзюэ начал громко заявлять о себе в торговых делах, а Ло Чи после возвращения на родину так и не переступил порог дома Ло. Отец его терпеть не мог, а профессия мастера пирсинга в глазах родителя была низкопробным ремеслом для отребья, не говоря уже о том, что сам он вовсе не был мазохистом, чтобы снова являться туда и подставлять лицо под отцовские пощечины.
О пересадке печени Ло Чи узнал полгода назад, когда отец прислал к нему людей. Сам Ло Ицзюэ не обмолвился об этом ни словом, и когда правда открылась, Ло Чи наотрез отказался. Но при этом ему страшно хотелось узнать, почему сам виновник — Ло Ицзюэ — не пришел поговорить с ним лично.
Пока Ло Ицзюэ не попросит об этом собственными устами, он ничего не отдаст.
Он и сам не понимал, в чем причина его упрямства. Вернувшись на родину год назад, он по-прежнему видел в кошмарах те дни, когда жил, работал и учился один на чужбине. Его детство, которое должно было быть радостным, оказалось зажато в тиски горя и одиночества, за которыми следовало лишь отчаяние. Он подумывал о самоубийстве, но его раз за разом вытаскивали с того света.
В конце концов он обратился к психотерапевту.
Именно это путешествие на Северо-Запад порекомендовала ему Ань Ли: с одной стороны, чтобы развеяться, а с другой — Ло Чи хотел проверить, как семейство Ло выкрутится и найдет подходящую печень для Ло Ицзюэ, если он сам уедет из Шанхая.
Впрочем, у семьи Ло хватало денег, так что это был лишь вопрос времени.
Быть может, когда он вернется в следующий раз, Ло Ицзюэ снова будет столь же уверен в себе и полон сил, как прежде.
Ло Чи сунул телефон в карман штормовки, вытащил сигарету и привычно щелкнул зажигалкой. Тонкие струйки табачного дыма растаяли в воздухе, и через мгновение от белой дымки не осталось и следа — лишь легкий привкус ментола вперемешку с табачным и чайным духом.
Подтаскивая за собой чемодан, Ло Чи вышел из здания вокзала и, взмахнув рукой, поймал такси:
— Шеф, до гостевого дома Чжаосин.
Водитель вышел из машины, помог Ло Чи загрузить багаж в багажник и вернулся за руль. Дорога от станции Синин до гостевого дома Чжаосин занимала около часа. Ло Чи, не сомкнувший глаз за всю ночь, не чувствовал ни малейшей сонливости и тупо пялился в окно на проплывающие мимо пейзажи.
В салоне такси зазвучала песня Сюй Вэя Синий лотос. Ло Чи вслушивался в ее вступление: музыка лилась мягко и плавно, за окном тянулись унылые пустынные пейзажи, перемежающиеся блеклыми зеленеющими лугами. В эту пору года зелени степей еще не застать, но каждая пора приносит свои дары.
На кульминации песни водитель неожиданно завел разговор:
— Красавчик, приехал в Синин отдохнуть?
Ло Чи бросил безразличный ответ:
— Угу.
— Ой, сейчас как раз самое время для поездок: ни холодно ни жарко! Погодка благодать, поезжай на Озеро Кокунор — красотища неописуемая! Слушай, парень, а ты один путешествуешь, да?
— Никаких тургрупп, сувениры не покупаю.
Ло Чи закрыл глаза — похоже, этот водитель пытался впарить ему экскурсию.
— Эй, красавчик, да разве я ради навара стараюсь? Я ж так, чисто поболтать, чтобы скучно не было, ты уж дядю не суди строго.
Ло Чи ничего не ответил. Водитель, получив от ворот поворот, всю оставшуюся дорогу молчал.
По прибытии отношение водителя заметно испортилось. Ло Чи сам вытащил свой чемодан и шагнул в небольшой дворик, у входа которого красовалась вывеска «Гостевой дом Чжаосин», выписанная каллиграфическим почерком «лишу». Гостевой дом оказался небольшим, но невероятно уютным: и зелень во дворе, и внутренняя отделка выдавали тонкий вкус и выдумку хозяина.
По обе стороны от ворот покачивались фонари, обвитые побегами дикого винограда, а красно-зеленые краски обрамляли уголок тихой сельской идиллии.
http://bllate.org/book/27951/3386543
Готово:
