Глава 2. Немой
Се Цзиншэн ожидал у ворот дворца. Хотя он уже давно занимал высокий пост в региональной администрации, в Цзинду он всё никак не мог отвыкнуть от привычки прислуживать господину. Копыта чистокровного коня господина, Чи Е, заскребли по земле, и конь зафыркал в его сторону. Се Цзиншэн тут же поспешно отступил в сторону, уступая дорогу этому благородному живому сокровищу.
Неподалеку стояла еще одна карета, стоявшая без движения. Хотя находившийся внутри человек не был тем, кого стоило бояться, из уважения к покойному Князю Яню Се Цзиншэн не решался подойти, откинуть занавеску и побеспокоить его.
Вскоре показался Бо Цзю: он неспешно выходил, поигрывая между пальцами пластинкой из баранина-суэта. Шаг его был не тороплив, а походка — непринужденной и элегантной. Кан Фу неотступно следовал за ним по пятам, расплывшись в самой угодливой улыбке; на лице главного евнуха не осталось и тени его обычной надменности.
— Господин ныне — один из немногих князей и знатных особ в столице, чье имя у всех на слуху. Прокатиться изредка в паланкине — вовсе не великое дело. Его Величество видит все ваши хлопоты и в сердце своем переживает за вас, — заискивающе произнес евнух.
Услышав это, Се Цзиншэн лишь опустил голову и холодно усмехнулся. Этот евнух — та еще гадина. Сейчас в Цзинду оставался самый что ни на есть реальный Князь Цинь, а господину всего пару дней назад пожаловали титул князя первой степени с двухсложным именем, так что передвигаться по дворцу в паланкине никак не соответствовало бы правилам. Эти слова лишь сильнее выставляли господина напоказ, подливая масла в огонь — этот евнух, как и его хозяин, замышлял недоброе.
Бо Цзю слегка покрутил нефритовую подвеску в пальцах, уголки его губ по-прежнему трогала легкая улыбка. Садиться на коня он не спешил, а лишь перевел взгляд на Кан Фу и дружески похлопал его по плечу:
— Благодарю за заботу, евнух.
Старое белесое лицо Кан Фу судорожно дернулось, он тут же согнулся в три погибели и расхохотался:
— Что вы такое говориете, господин! Ну что вы, в самом деле! Раб ведь тоже переживает: господин день и ночь трудится над государственными делами, время дорого, а тратить его понапрасну на ходьбу пешком никак нельзя.
Улыбка на губах Бо Цзю стала еще мягче:
— Раз уж евнух сказал, что переживает, значит, действительно переживает. А вот передвигаться по дворцу в паланкине всё же не стоит, я этого не люблю.
Его небрежно брошенные слова — я этого не люблю — чуть не переломили спину Кан Фу пополам. К счастью, евнух устоял на ногах и вовремя прикусил язык. Он посмел лишь натянуть угодливую улыбку и почтительно пожелать доброго пути. Зная, что Бо Цзю не выносит, когда кто-то заставляет его ждать, Кан Фу торопливо принес извинения и отступил назад.
Се Цзиншэн тихонько сплюнул:
— У этого старика и глаза не те, и сердце насквозь черное.
Бо Цзю зацепил пальцем кисточку нефритовой подвески, развернулся и откинул занавеску кареты. Се Цзиншэн, стоявший позади, заглянул внутрь и увидел, что человек там всё еще спал. Ошеломленный, он пробормотал: — Этот… молодой княжьевич поистине поразителен.
С самого их пути в столицу этот шицзы почти всё время отсыпался, компенсируя скуку.
Бо Цзю забрался прямо в карету и велел Се Цзиншэну:
— Пусть Чи Е бежит впереди.
Се Цзиншэн отдал распоряжение, и как только конь сорвался с места, вскочил в собственную повозку и последовал за экипажем Бо Цзю.
Стоило занавескам плотно сойтись, как внутри кареты стало сумрачно.
На бамбуковой циновке свернувшись калачиком спал юноша. Его плечи и кости еще не до конца сформировались, и сам он выглядел хрупким, прижав к груди подушку, словно засушенная креветка. Аккуратно зачесанные и закрепленные с утренней поры волосы сбились и растрепались, несколько прядей упали на глаза, а сам он спал непробудным сном.
Бо Цзю с любопытством понаблюдал за ним с пол-ладони времени, а затем протянул руку и приложил холодную нефритовую подвеску прямо к его щеке. От неожиданного холода юноша издал едва слышный вздох и еще сильнее потерся о прохладный камень. Бо Цзю отбросил прядку, закрывавшую глаза юноши, обнажая его бледный профиль с невинным и безмятежным выражением спящего.
Этот мальчишка лицом вовсе не походил на Князя Яня и не обладал мужественной статью своих старших братьев. Скорее, он уродился в Княгиню Янь — черты его лица были куда тоньше.
Где-то на ухабах карета громко звякнула, судя по всему, переехав крупный камень. Синь И перекатился пару раз вместе с подушкой и уткнулся прямо в колени Бо Цзю. Бо Цзю неотрывно смотрел на его мечущееся лицо и, видя, что от такого толчка тот даже не проснулся, слегка приподнял ногу и перекатил парня обратно.
Кто же знал, что стоило ему убрать ногу, как Синь И снова с тихим бормотанием покатился назад, настойчиво прижимаясь щекой к его коленям, чтобы продолжить сон. И спал так крепко, что даже не шелохнулся.
Бо Цзю некоторое время вглядывался в его спящее лицо. Колеблясь между тем, чтобы выбросить его наружу или просто пнуть, он заметил, как мальчишка снова потерся о его колено, и во сне его лицо выражало такое блаженное удовлетворение, словно он был сытым котом. Бо Цзю слегка нахмурился, но пальцы, уже было собравшиеся ухватить парня за воротник, вернулись на место.
Синь И спал крепко и безмятежно, и Бо Цзю, наблюдавший за ним всю дорогу, находил это лишь забавным.
С того момента, как они сели в карету в Посочэне, за исключением самых необходимых дел, Синь И спал мертвецким сном. Стоило только позволить ему устроиться в карете с подушкой, как он выглядел так, будто не спал лет семь или восемь. И ведь вернувшись в Цзинду, он ни капельки не боялся — то ли от молодости и глупости, то ли кости у него были настолько крепкими, что он ничего не боялся?
Карета не остановилась у главных ворот особняка Бо, а проехала прямо внутрь. Там первыми сошли с повозки и увидели, что старец Цюй уже ждет неподалеку. Им обоим не обойтись было без вежливых приветствий; старец Цюй был давним доверенным лицом Бо Цзю, и Се Цзиншэн питал к нему искреннее уважение. Однако после обмена любезностями и долгих расспросов Бо Цзю всё не выходил из кареты. Мужчины уже подумывали, не окликнуть ли его снаружи, как темно-синяя занавеска приподнялась, и Бо Цзю появился на пороге.
Стоило ему выйти, как спавший у него на коленях юноша резко качнулся, ударился о стенку кареты и мгновенно проснулся. Взъерошив копну растрепанных волос, он растерянно огляделся по сторонам и тут же встретился взглядом с парой холодных, погруженных во тьму узких глаз. От этого пронзительного холода по его телу пробежала дрожь, мгновенно прогнавшая остатки сна.
Синь И приоткрыл рот, словно собираясь с кем-то поздороваться. Видимо, только приоткрыв губы, он вспомнил, что является немым, и тут же захлопнул рот, лишь виновато улыбнувшись Бо Цзю. Его теплые глаза блестели от влаги, а на щеках при этой улыбке проступили ямочки.
Се Цзиншэн подумал, что этот молодой шицзы совсем не похож на сына Князя Яня — с таким-то беспечным нравом он ничуть ничего не боится.
Но Бо Цзю, вопреки ожиданиям, не стал отворачиваться и уходить: он протянул руку, поправил сбившийся воротник на одежде Синь И и произнес:
— Мы дома.
Слово «дом», судя по всему, не вызвало у Синь И никакого интереса; он просто последовал за протянутой рукой и вышел из кареты.
Старец Цюй с ласковой улыбкой поприветствовал гостя:
— Приветствую молодого княжьевича. Этот старый слуга — Бо Цюй, управляющий в особняке господина.
Синь И кивнул и улыбнулся старику в ответ.
Старец Цюй сочувственно произнес:
— Прошу господина скорее пройти в дом, там уже всё готово к трапезе. Молодой княжьевич столько дней провел в дороге, измотался, смотришь на него — совсем худенький. Теперь, когда вы в особняке господина, по поводу еды и одежды обращайтесь к этому старому слуге, не стесняйтесь.
Бо Цзю уже зашагал вперед и на ходу бросил:
— Устрой для шицзы покои прямо в этом дворе, не нужно селить его в других флигелях.
Старец Цюй поспешно ответил согласием, и вся процессия двинулась вглубь поместья. Синь И оказался здесь впервые, но по сторонам не глазел, послушно и тихо шагая слева от Бо Цзю. Бо Цзю краешком глаза отлично это видел и, сам не зная почему, замедлил шаг наполовину, поравнявшись с ним.
Это главный двор, здесь, кроме меня, больше никого нет. Если в будущем у тебя возникнет желание, можешь хоть скакать здесь на лошади, никто слова не скажет. Если пройти отсюда через боковую галерею, попадешь в кабинет, а за ним раскинулась сосновая роща с беседкой. Вон там — задняя калитка, ведущая в тот двор, а посредине находится ровная площадка для скачек, там обитает Чи Е. В завершение Бо Цзю чуть шевельнул уголками губ: В поместье есть еще несколько коней из Бэйяна, они содержатся там же.
Пока он перечислял всё это, Синь И слушал его с неизменным вниманием во взгляде. Бо Цзю легонько потрепал его по макушке и сказал:
— Запомни как следует.
Синь И кивнул, а ямочки на его щеках по-прежнему не исчезали.
За ужином Синь И съел гораздо больше, чем Се Цзиншэн. Се Цзиншэн сначала хотел было подшутить над ним, но тут же вспомнил о Князе Пин, погибшем в Посочэне, и о том, что Синь И все эти годы провел под началом Князя Пин, да еще и жил, по слухам, в конюшне — судя по всему, ему редко доводилось нормально поесть. Навертившаяся на языке шутка застряла в горле и была проглочена обратно, так и не сорвавшись с губ.
После ужина Синь И отправился отдыхать в отведенную ему комнату. Се Цзиншэн посмотрел на его покорную спину и не удержался от слов:
— Князь Пин был жесток. Судя по нынешнему состоянию шицзы, ему будет еще труднее удержать власть над Бэйяном.
Бо Цзю катал кончиками пальцев крышку чайной пиалы, а на его губах играла насмешливая улыбка:
— Кто сказал, что я собираюсь возвращать его в Бэйян?
Се Цзиншэн замер:
— Разве господин привез его в особняк… не для того, чтобы отправить обратно в Бэйян?
Синь И — это козырная карта. Три округа Бэйяна подчинялись только Князю Яню, а единственный оставшийся в живых после его гибели шицзы оказался в руках Князя Пин, который измывался над ним и всячески третировал. Прошло четыре года, и этого было более чем достаточно, чтобы жители Бэйяна возненавидели Князя Пин до конца дней. Синь И был немым, и северяне могли сомневаться, способен ли он справиться с тяжелым бременем Князя Яня, но это никоим образом не давало Князю Пин права безнаказанно унижать его. Какое бы высокое положение ни занимал сейчас Бо Цзю, выше ему расти было уже некуда, разве что пожаловали титул князя первой степени с двухсложным именем Пиндин-ван. Звучало это великолепно, а власть его простиралась над всем двором, но на деле отношения с левой фракцией чиновников уже накалились до предела. Отсутствие реальных войск и лошадей в руках оставалось постоянной угрозой. Если бы Бо Цзю в добром здравии вернул Синь И в Бэйян, то в будущем, если возникнет нужда, три округа Бэйяна непременно приложили бы все усилия, чтобы отплатить за эту услугу.
Узкие глаза Бо Цзю слегка прикрылись, выдавая ленивое выражение:
— С какой стати мне отправлять его обратно в Бэйян? Жители Бэйяна меня об этом вовсе не просили.
— Тогда зачем?
Бо Цзю приподнял крышку пиалы:
— Мне так хочется.
Се Цзиншэн подавился воздухом и уже не смел допытываться: что это вам такое хочется? Парень этот — сплошная головная боль, если не избавиться от него пораньше, в один прекрасный день он непременно сожжет руки. Разве не видел сегодня, что Его Величество даже смотреть на тебя не пожелал? Ах, господин, ну до чего же вы своенравны и милы! Напустив на себя вид сановного достоинства, он лишь сухо усмехнулся:
— Т-тогда пусть остается, вреда от него никакого. К тому же шицзы кажется послушным и донельзя милым… — Тут он заметил, как Бо Цзю поднял голову, и в его взгляде отчетливо проступило понимание. Се Цзиншэн тут же замолк, кашлянул и добавил: — Нет, то есть подчиненный просто считает, что шицзы тих нровом, тих.
Но Бо Цзю вдруг странно усмехнулся:
— Ещё неизвестно.
Неизвестно?
Разве может маленький немой быть нетихим?
Глубокая ночь, час быка.
Бо Цзю всё еще сидел за рабочим столом, когда услышал за дверью тихий голос старца Цюй, позвавшего его: господин. Он отбросил кисть, накинул верхнюю одежду и распахнул дверь. Увидев в свете фонарей помрачневшее лицо старика, он нахмурился.
Еще не успев войти в комнату, он услышал короткий, сдавленный крик Синь И — этот резкий, оборванный звук застрял в горле, источая чистейшее отчаяние.
Переступив порог, Бо Цзю действительно увидел, что Синь И прижали к постели. Какая-то служанка, до смерти испугавшись разбудить господина, в панике засунула ему в рот полотенце. Юноша продолжал отчаянно сопротивляться, в его черно-белых глазах зияла пугающая пустота, лишенная признаков жизни, а руки судорожно царапали простыни так, что на тыльной стороне ладоней вздулись вены, и пот градом катился по вискам.
Лицо Бо Цзю мгновенно похолодело, а старец Цюй уже яростно рявкнул:
— Ничтожная тварь! Живо убери полотенце!
Бо Цзю уже подошел к кровати, даже не взглянув на лицо служанки:
— Выкинуть вон!
Служанке зажали рот и выволокли во двор, не дав ей издать даже слабый стон. Как только кляп убрали, Синь И широко разинул рот, судорожно хватая воздух, а его короткие крики то стихали, то возобновлялись.
Бо Цзю с размаху ударил ногой и опрокинул стоявший у ложа ширму, рявкнув ледяным голосом:
— Вон отсюда!
В комнате мгновенно воцарилась мертвая тишина, и слуги спешно ретировались. Бо Цзю стал по одному разжимать пальцы Синь И, вцепившиеся в постельное белье, и переплел свои пальцы с его в крепкий замок. Синь И продолжал биться в судорогах, а Бо Цзю рывком усадил его себе на колени, обхватив со спины и прижав к груди. Пальцы Синь И до боли впились в тыльную сторону руки Бо Цзю, и дрожь его тела отчетливо передавалась через грудь. Его крики постепенно сменились тихими рыданиями.
Бо Цзю услышал, как тот шепчет:
— Синь Чжэнь… чжэнь, сяо…
Бо Цзю опустил подбородок на его вздрагивающее плечо и отчетливо, негромко произнес прямо ему на ухо:
— Он мертв.
Синь И сдавленно всхлипнул и повернул голову. Пленительные и опасные черты лица Бо Цзю оказались совсем рядом, почти касаясь щеки, но юноша вцепился в него, как утопающий за соломинку, и с отчаянием переспросил:
— Он п-правда умер?
Бо Цзю увидел его покрасневшие уголки глаз и вновь повторил тихим голосом:
— Он мертв.
Капли слез застучали по тыльной стороне обнимавшей его руки, отчего Бо Цзю невольно нахмурился. А на щеках Синь И вдруг проступили легкие ямочки, и он, давясь слезами, тихо рассмеялся, повторяя вновь и вновь:
— Сдох.
Князь Пин должен сдохнуть.
http://bllate.org/book/27953/3386673
Готово:
