Готовый перевод The Replaced Bride of the Noble Heir is Overwhelmed / Замена для безумного принца: Неожиданная любовь: Глава 15

Бай Чжаоин слегка закусил губу. Дождавшись, пока они поднимут лица, он по-настоящему разглядел отца: брови и глаза сведены к переносице, между ними залегла складка — ничего общего с его современным отцом, совершенно другой человек. Он и в самом деле не испытывал к отцу ни малейшей симпатии.

А уж учитырая кое-какие воспоминания оригинала да собственные понятия о справедливости, было бы даже не слишком преувеличенно сказать, что он питает к нему отвращение.

Переведя взгляд на главного получателя —

У Бай Сижаня было лицо, очень похожее на его собственное, да и контуры фигуры те же. Самой примечательной чертой во внешности Бай Сижаня были глаза. Слегка раскосые, с приподнятыми внешними уголками глаз, они действительно выдавали в нем истинного главного героя.

Наложница Лю, женщина средних лет, но всё еще сохранившая былую привлекательность, любила облачаться в изящные белые одежды, нанизывая при этом золотые украшения на все видные места.

Бай Сижань и наложница Лю тоже по очереди засвидетельствовали почтение и произнесли положенные церемонные фразы.

Следом за ними в комнаты одна за другой стали подтягиваться группы слуг в поместье.

По лицу кормилицы Сун было сразу понятно, о чем она думает: та люто ненавидел Бай Чжаоина, однако ей приходилось изо всех сил изображать подобострастие, из-за чего её вид казался крайне неестественным.

……

На этот раз Сяо Цзиньань не возвращался в родительский дом в статусе младшего члена семьи.

Разумеется, он не признавал отца Бай своим тезкой-тестем, а Бай Синцюнь не смел заикнуться об этом сам. Поэтому с самого порога все обитатели клана Бай были вынуждены соблюдать при дворе наследного княжича самые строгие придворные этикеты.

Клан Бай гордился тем, что из поколения в поколение славился ученостью и благонривием, а на пике своего могущества предки дослужились до должности заместителя главы секретариата. Даже если со времен Бай Синцюня сдача экзаменов не принесла им ни единого зернышка, и теперь они еле-еле поддерживали фасад знатного рода, чем сильнее они пеклись о внешней стороне дела, тем меньше могли позволить себе оплошность в ритуале.

Иначе не оставалось бы ни сути, ни даже лица.

Согласно порядку возвращения в родительский дом, зять привозит дары, сначала ведет непринужденную беседу о семейных делах, немного отдыхает, а затем вся семья вместе садится за пиршественный стол.

Подарки — это те самые сундуки, что госпожа Сюй прислала утром, пытаясь задобрить Сяо Цзиньаня и о чем-то договориться.

Подарки были поистине роскошными, насчитывая более десятка ящиков.

Что именно находилось внутри, Сяо Цзиньань даже не удосужился открыть.

Он просто велел переправить их в поместье Бай.

Однако клан Бай уже много лет не видел подобного великолепия, и слуги поместья Бай при разгрузке смотрели на всё это остекленевшими глазами. Они торопливо перетаскивали добро, украдкой и с опаской поглядывая на супруга наследного княжича, до которого им теперь было не дотянуться.

Фанцао, пересчитывая имущество, дернула Жунжун за рукав и вполголоса спросила:

— Мелкая, скажи сестрице правду: неужто эта деревяшка, тьфу, то есть супруг наследного княжича, и впрямь пользуется такой безумной милостью в Резиденции князя Суй?

Жунжун не слишком разбиралась в сердечных делах взрослых. Она мысленно прикинула: Ваше Высочество защищал молодого господина, ронял молодого господина, вчера из-за молодого господина подрался, а только что еще и носил его на руках…

Жунжун никак не могла толком сосчитать.

Но Фанцао ведь тоже обижала молодого господина. Раз Фанцао не желала молодому господину добра, значит, Жунжун должна его защищать.

Жунжун гордо кивнула:

— Угу!

Фанцао же, напротив, опустила голову, и в её отношении к Жунжун даже промелькнуло подобие уважения. Она больше не смела называть её мелкой, лишь виновато улыбалась, и вид у нее был чрезвычайно услужливый.

Бай Чжаоин, глядя из распахнутого окна главного зала, как раз заприметил эту сцену, а заодно и то, как две-три дворовые служанки поместья Бай, которых обычно и на порог не пускали, неожиданно подбежали к Жунжун и принялись отвешивать ей поклоны. Жунжун испуганно замахала руками.

Бай Чжаоин перевел взгляд обратно в горницу.

Запоздало до него дошло и то, какую комедию ломает Сяо Цзиньань: он снова использовал его как орудие.

Он наверняка знал о положении дел в семье оригинального Бай Чжаоина, знал, как клан Бай презирает его, и потому возвышал его, одновременно вызывая у них тошноту и заставляя горько пожалеть о содеянном. Такая месть ранила клан Бай куда больнее, чем прямое давление имперской власти.

Бай Чжаоин счел, что разгадал этот умысел.

На сердце у него немного отлегло, теперь он четко понимал намерения Сяо Цзиньаня.

То внезапное, беспричинное учащение пульса он решил больше не допытывать.

Взяв себя в руки, он заметил, что Сяо Цзиньань, мгновенно сменивший маску и глубоко вошедший в роль, смотрит на него исключительно мягким взглядом. Стоило Бай Чжаоину чуть приподнять веки, как Сяо Цзиньань легко улыбнулся уголкамя губ и подушечкой пальца провел под глазом Бай Чжаоина, смахнув упавшую ресничку.

Движение было донельзя привычным.

Присутствующие в поместье Бай глубоко вздохнули.

Бай Чжаоин подыграл:

— Спасибо, муж мой.

А посчитав эти слова слишком банальными для того, чтобы тягаться в актерском мастерстве с настоящим грандом, он постарался отнестись к Сяо Цзиньаню как к самому близкому человеку и продолжил игру:

— Ресницы выпадают оттого, что я не выспался. Муж должен со мной прилечь после обеда, и не смей заставлять меня вставать.

Сяо Цзиньань тихо согласился:

— Хорошо.

И тогда воздух, который домочадцы клана Бай с испуга вобрали в грудь, едва не застрял в горле окончательно.

Оставим даже то, что Бай Чжаоин теперь говорил гладко и свободно — один лишь прозвучавший в его голосе оттенок естественного каприза ясно показывал: без долгой и нежной заботы такую манеру поведения выработать невозможно.

Неужели этот брак не только принес Сяо Цзиньаню подходящую пару, но и вправду смыл все прежние несчастья с самого Бай Чжаоина?

Бай Синцюнь содрогнулся от дурных предчувствий.

Наложница Лю тоже молча прикусила язык.

Бай Сижань с самого порога украдкой наблюдал за Бай Чжаоином и Сяо Цзиньанем, но, не зная внутренней подоплеки и не догадываясь о том, что Бай Чжаоин — попааданец из другого мира, он никак не мог объяснить их поведение иначе, как искренней взаимной страстью, которая одновременно преобразила их обоих.

Бай Сижань сглотнул слюну, словно горсть раскаленного песка.

В этот момент невольно вспомнился тот коварный план с заменой невест.

Он и помыслить не мог, что Бай Чжаоин сумеет выжить под началом Сяо Цзиньаня. Ему доводилось слышать бесчисленное множество дурных слухов о Сяо Цзиньане — будто тот безумен и непредсказуем, одержим безумной яростью, а Седьмой принц отзывался о нем не иначе как о хищном волке с глазами коршуна, истинном демоне во плоти.

Он был знаком с Седьмым принцем уже довольно давно, и хотя между ними существовала взаимная симпатия, до помолвки дело еще не дошло.

А теперь эта случайность заставила Бай Чжаоина вступить в брак, и эта глупая деревяшка Бай Чжаоин умудрился на шаг опередить его и прислониться к императорскому роду!

Пусть Сяо Цзиньань и пользовался дурной славой, он всё же оставался официально пожалованным двором наследным княжичем, а он…

Горло будто обожгло горькой желчью.

Сидя на самом дальнем месте в главном зале, Бай Сижань исподлобья смотрел, как отец и наложница из последних сил натягивают улыбки, любезничая с Сяо Цзиньанем.

Взгляд Сяо Цзиньаня за все время так и не упал на него — вся его забота сосредоточилась на Бай Чжаоине. Он бережно заправил за ухо выбившуюся прядку волос супруга.

Бай Чжаоин покраснел и доверчиво потерся щекой о его ладонь.

В груди Бай Сижаня вспыхнуло обжигающее пламя.

Сейчас его слепило то ли чужое счастливое лицо, то ли благосклонность Сяо Цзиньаня к презираемому старшему брату, то ли горькая зависть и обида за то, что он сам упустил возможность войти в Резиденцию князя Суй — иначе те сундуки с подарками достались бы ему, и титул супруга наследного княжича носил бы он, и нежность этого безумца принадлежала бы ему тоже…

Бай Сижань до боли закусил губы.

Он мысленно напомнил себе, что Сяо Цзиньань в конце концов не принц крови, и потолок его возможностей — унаследовать титул князя Суй, что само по себе уже предел мечтаний в этой жизни. Увы, у князя Суй давно отобрали военные полномочия, и Резиденция князя Суй оставалась лишь красивой пустой оболочкой.

Утешая себя достоинствами Седьмого принца,

Бай Сижань немного успокоился. В этот момент с главного места в зале донесся неторопливый, ленивый и чуть насмешливый голос Сяо Цзиньаня, опустившего чашку с чаем, и это заставило Бай Сижаня вернуть мысли к реальности:

— Раз уж этот княжич не стал преследовать клан Бай за подмену невесты, вы наверняка дрожали от страха, ступая по тонкому льду. Пока что оставим этот разговор.

Это означало, что вернуться к вопросу можно в любой момент.

Отец Бай поспешно заискивающе улыбнулся, чувствуя, будто чья-то невидимая рука сжимает его голову, а лезвие ножа уже приставлено к горлу — пожалуй, скорая развязка была бы даже милосерднее.

Улыбка Сяо Цзиньаня стала еще глубже, обнажая скрытую за ней леденящую жесткость:

— Клан Бай поколениями не отличался талантами, но, породнившись с императорским родом, вы должны были усвоить суровые правила династии… До меня донеслись слухи, что у вас в доме есть побочный сын, который еще до замужества завязал весьма близкие отношения с Седьмым?

Бай Сижаня неожиданно окликнули, и его раскосые глаза резко взметнулись вверх.

Фраза «еще до замужества завязал весьма близкие отношения» полоснула его по лицу, заставив щеки запылать, словно от ожога, будто кто-то бесцеремонно выставил напоказ все его тщательно скрываемые помыслы.

Внутри всё кипело от гнева — он не желал терпеть публичное унижение.

Поднявшись со своего места в самом конце залы, Бай Сижань продемонстрировал манеры прославленного столичного денди и, прибегнув к цитате из классики, звонко произнес:

— Ваше Высочество, в «Ши цзин» сказано: «Клик озерных пташек слышен на речном острове». Нравы нашей династии просты и чисты, взаимные чувства зарождаются в сердце, но не переступают границы дозволенного ритуалом, и даже мудрецы не запрещают подобного. Разве Ваше Высочество не излишне придирчивы?

Своей славой в кругу столичных молодых людей Бай Сижань был обязан именно остроумию и несомненной начитанности.

Он надеялся, что холодная сдержанность и ссылки на Конфуция с Менцием помогут ему сбить спесь с Сяо Цзиньаня.

Однако он забыл, что Сяо Цзиньань совершенно не играл по чужим правилам и вовсе не собирался принимать этот вызов.

Сяо Цзиньань бесцеремонно перевел тему, скользнув взглядом по макушке Бай Сижаня и на мгновение задержавшись на скреплявшей его прическу Нефритовой шпильке из зеленого бамбука:

— Эта нефритовая шпилька в твоих волосах принадлежит супругу наследного княжича.

***

Стоило прозвучать этим словам, как даже в стенах поместья Бай поднялась буря, и весь зал зашумел.

Лицо Бай Сижаня залило жаром. Правая рука сама собой потянулась к волосам, а выражение лица стало мертвенно-застывшим и безобразным.

Этот отрезок зеленого бамбука с нефритом был его любимой вещицей, которую он носил уже дня три-четыре. Поскольку в Шанцзине за ним закрепилась репутация благородного человека, подобного нефриту и бамбуку, получив эту шпильку, он счел её идеальным отражением собственной натуры и с тех пор расставался с ней разве что во сне.

Эту шпильку ему передала наложница Лю.

А наложница Лю заполучила её благодаря тому, что кормилица Сун, вернувшись ни с чем из Резиденции князя Суй и снедаемая злобой, зашла в покои Бай Чжаоина, чтобы выместить досаду, и отыскала вещицу в шкатулке с сокровищами на изголовье кровати законного владельца.

Нефритовая шпилька оказалась столь дорога, что кормилица не посмела оставить её себе и преподнесла наложнице Лю в обмен на щедрую награду.

Наложница Лю сделала вид, будто не ведает о происхождении украшения, а сообразив, что Бай Чжаоин вряд ли выживет и сможет потребовать ответа, даже не стала вдаваться в подробности и передала заколку сыну.

Вот так, переходя из рук в руки, личная вещь покойной госпожи Бай по недоразумению оказалась в волосах Бай Сижаня, превратив изящное украшение в улику. Сколько бы ни было у Бай Сижаня доброй славы и красноречия, этот штрих мгновенно превращал его в воришку. Лицо парня вмиг побагровело от стыда.

Наложница Лю в ужасе закричала:

— Сун! Как ты умудрилась причесывать второго молодого господина?! Ты что, берешь чужие вещи без спросу?!

Она с размаху ударила ладонью по подлокотнику кресла.

Кормилица Сун тут же рухнула на колени. Поняв, какую смертельную ошибку она совершила, и страшась изгнания из поместья Бай, та принялась молить о пощаде. Хозяйка со служанкой объединили усилия, отчаянно пытаясь спасти репутацию второго молодого господина, и она застучала лбом о пол с частотой падающих горошин.

http://bllate.org/book/27980/3389103