Готовый перевод The Sickly Beauty's Husband Isn't Dead Yet / Мой больной муж-тиран всё ещё жив: Глава 8

Лу Гохуа схватил со стула табурет и попытался запустить им в Лу Цунчжоу, но тот ловко увернулся.

Лу Цунчжоу ногой перевернул преграждавший ему путь стол, преграждая дорогу бросившемуся вперед Лу Гохуа, и холодно произнес: — Лу Гохуа, как ты эти вещи проглотил, так я заставлю тебя их изрыгнуть. Я не спешу, у меня полно времени с тобой повозиться.

— Дядя Чжоу, мы уходим.

Стоило им сесть в машину, как только что излучавший крутизну, властность и свирепость Лу Цунчжоу мгновенно сник. С жалким и обиженным видом он попросил у Дяди Чжоу несколько салфеток: — Дядя Чжоу, я чуть со страху не умер! Хорошо, что вы были рядом, а то я бы и вовсе не посмел дать отпор.

Дядя Чжоу бросил взгляд на след от пощечины на щеке Лу Цунчжоу и нисколько не усомнился в том, что тот не осмеливался сопротивляться. В собранном досье тоже говорилось, что раньше Лу Цунчжоу во всем слушался Лу Гохуа и очень его боялся.

— Маленькому господину не о чем беспокоиться, телохранители рядом.

Лу Цунчжоу угукнул, обнял фотографию и больше ничего не говорил. Он прижался головой к автомобильному стеклу, опустив голову, и теребил пальцами край фоторамки.

Сегодня он вел себя чересчур дерзко. Учитывая то, как в романе Лу Цунчжоу во всем повиновался Лу Гохуа, и Хо Бэйчуань, и Дядя Чжоу знали об этом прекрасно. Если характер внезапно меняется, на то должна быть причина, и теперь полученное завещание казалось лучшим оправданием.

Вернувшись на виллу, Хо Яньшань все еще сидел на диване. Между ним и сидевшим с выпрямленной спиной неподалеку Хо Бэйчуанем не было никакого общения, выражение лиц обоих было странным, и выглядели они не слишком воодушевленными.

— Сяо Чжоу, пусть телохранители отнесут вещи в спальню Северного реч... в спальню Бэйчуаня.

Дядя Чжоу перевел взгляд на Хо Бэйчуаня и, заметив его кивок, только тогда велел телохранителям действовать.

— Хо Бэйчуань, хорош, а? Сяо Чжоу уже меня не слушает. А ведь он с малых лет в семье Хо, я сам видел, как он рос, а теперь меня не слушает!

Отец Дяди Чжоу изначально был управляющим в семье Хо, а сам Дядя Чжоу с детства жил в семье Хо, и его вполне можно было назвать приемным сыном Хо Яньшаня.

— Дедушка, из-за чего на меня смотрит Дядя Чжоу, вы и сами прекрасно знаете.

Вспомнив тему только что разгоревшегося спора, Хо Яньшань снова замолчал.

— Лу Цунчжоу, иди сначала разбери свои вещи, я велел освободить место.

— Хорошо-хорошо!

Лу Цунчжоу тут же бросился прочь — атмосфера сейчас стояла слишком странная, не подходящая для его присутствия.

— Бэйчуань, я ведь все делаю для твоего блага. Если не жить вместе, то как развивать чувства? Дедушка — не старый ретроград, почему вы, молодежь, мыслите даже хуже меня? Разве до подписания контракта они не понимали, что это значит? Раз уж подписали, то я посмотрю, Цунчжоу к тебе вполне благосклонен, и что с того, что вы будете жить вместе?

— Дедушка, сегодня же только первый день знакомства, чувства нужно взращивать постепенно, не нужно спешить.

Хо Яньшань махнул рукой, велев Хо Бэйчуаню больше ничего не говорить.

— Из того, что ты говоришь, мне не нравится ни единого слова. Иди наверх, иди наверх.

Хо Яньшань, конечно, понимал, что в делах сердечных спешить нельзя, но мастер сказал: чем теснее их контакт, тем лучше это отразится на болезни Бэйчуаня.

Он стар, но не выжил из ума. Раз уж он уже сыграл роль свахи вслепую, то придется идти до конца по выбранному пути.

***

— Дядя Чжоу, вы хотите сказать, что Лу Гохуа полностью присвоил себе то, что генеральный директор Му оставила Лу Цунчжоу?

— Мало того, акции компании тоже исчезли. Я видел, что маленький господин очень расстроен, на обратном пути он был подавлен. Правда, когда он парировал выпады, его язык был весьма остр — ни Лу Гохуа, ни Чу Шилинь не смогли переругать его.

Хо Бэйчуань постучал пальцами по письменному столу. Он вспоминал каждое движение Лу Цунчжоу с момента его появления в семье Хо: наивность была чистейшей воды, но все же не до такой степени, чтобы быть совсем без хитрости.

— Я понял, Дядя Чжоу, иди отдыхай.

— Хорошо.

Щелк.

Лу Цунчжоу едва ли не подпрыгнул на диване. В гардеробной для него оставили место, он аккуратно разложил вещи, оставив лишь ту самую фотографию.

— Хо Бэйчуань, у меня очень мало вещей, они заняли совсем капельку места, на остальном пространстве можешь расставлять свои.

— Угу.

Они умолкли, глядя друг на друга.

Хо Бэйчуань ждал-ждал, но так и не дождался, пока Лу Цунчжоу заговорит о делах семьи Лу. Он уже приготовился к тому, что Лу Цунчжоу попросит его о помощи, но на деле тот и в мыслях не имел ничего подобного.

— Хо Бэйчуань, ничего, если я поставлю фотографию в твоей спальне? Неуместно?

— Ничего неуместного, как хочешь.

Лу Цунчжоу погладил снимок и лишь спустя долгое время заговорил: — Я думал, Лу Гохуа завладел завещанием давным-давно. Мама спрятала его прямо за этой фотографией... Столько лет я то и дело протирал ее и даже не заметил.

В романе Лу Цунчжоу до самой смерти не подозревал, что завещание находилось в рамке для фото. Когда он оказался в полнейшей нищете и семья Лу отреклась от него, он приполз на кладбище к Му Ваньцин изливать душу и говорил очень, очень о ком угодно, но только не упомянул никого из семьи Лу.

Лу Цунчжоу вытащил завещание и принялся его рассматривать: черные чернила местами расплылись. Он боялся даже представить, сколько раз плакала Му Ваньцин, выводя эти строки.

— Хо Бэйчуань, кажется, я остался без крыши над головой.

Тихий-тихий шепот Лу Цунчжоу звучал едва слышно. В его глазах стояла полная растерянность, уголки глаз слегка покраснели, и маленький комочек, сжавшись на сером диване, уронил тяжелую слезу прямо на фоторамку.

Грудь пронзила острая, частая боль, Лу Цунчжоу с трудом дышал, в голове пульсировало. Он не понимал: это же всего лишь роман, почему он принимает все так близко к сердцу? Сердце словно терзали и рвали на части, разломав на мелкие кусочки, которые уже невозможно было собрать воедино.

Хо Бэйчуань бросил взгляд на тихо всхлипывающего Лу Цунчжоу. Глаза и кончик носа расплакались до красноты, спина вздрагивала в такт рыданиям, но он все равно упрямо сжимал кулаки и крепко поджимал губы, стараясь не издавать звуков. Он выглядел таким обиженным, точь-в-точь как тот пушистый комочек, которого Хо Бэйчуань держал в детстве.

Тогда его здоровье было еще относительно крепким, не было череды автокатастроф и тех нескольких месяцев в психиатрической больнице. Тот пушистый комочек был очень ласковым маленьким рыжим котом с полосками, который больше всего на свете любил сворачиваться калачиком у него на плече и хрипло тереться о его шею.

Комочек был ужасно пугливым, его то и дело страшили любые домашние шорохи, а иногда он даже плакал от испуга. Когда он плакал, то закрывал глаза маленькими лапками, в груди у него что-то урчало, но он сдерживался и не мяукал громко.

Хо Бэйчуань на мгновение погрузился в оцепенение, а опомнившись, обнаружил, что уже протянул свою шелковую носовую платку, пропитанную целебными травами.

— Семья Хо тебя не выгоняла, я тебя не выгонял — так и живи здесь дальше, семья Хо — это твой дом.

Сжимая пахнущую лекарствами шелковую платку, Лу Цунчжоу затуманенными от слез глазами посмотрел на Хо Бэйчуаня, шмыгнул носом и заплакал еще сильнее.

http://bllate.org/book/28036/3394398