Лянь Нань боялся сказать какую-нибудь глупость, поэтому попросту промолчал. Разумеется, он не был настолько самонадеян, чтобы думать, будто Куй Хуа плачет из-за него; подумав немного, он решил, что дело, должно быть, в семье.
Чуть позже Куй Хуа обрывками, то замолкая, то продолжая, рассказывала о каких-то вещах, а Лянь Нань ложка за ложкой ел кашу.
Он отродясь не высказывал никаких мнений и не давал никаких советов насчет чужих семейных дел, но, поглощая теплую кашу ложка за ложкой, Лянь Нань в нерешительности произнес:
— На самом деле, порой если от чего-то отказаться, жизнь может стать чуточку счастливее.
Это были слова, которые Куй Хуа когда-то сказала ему.
Он чувствовал, что к нему эта фраза не применима, но, возможно, она как нельзя лучше подходила самой Куй Хуа.
Куй Хуа тоже вспомнила об этом и тихо-тихо рассмеялась, издав сдавленный звук:
— Но ведь Лянь Нань, это же мама...
Она знала, что госпожа Лю Чжухуа тщеславна, слабохарактерна и жадна, что в молодости ради продвижения наверх она натворила черт знает сколько грязных дел, но из-за своей глупости и не слишком чистоплотных методов теперь добилась лишь положения жалкой любовницы; она заставляла её учиться рисовать, чтобы ублажать того мужчину, угрожала собственной жизнью — резала вены и прыгала с крыши, — чтобы заставить её пойти на компромисс, но она не могла бросить её... Её кровь, её плоть, её фамилия, её имя — всё это происходило от неё.
И тогда Лянь Нань понял выбор Куй Хуа.
Выписка из больницы состоялась тремя днями позже. Когда Линь Цань в спешке примчался проводить его, Лянь Нань слегка удивился.
Глядя на выглядевшего уставшим с дороги Линь Цаня, Лянь Нань приподнял телефон и нерешительно произнес:
— Доктор Линь, на самом деле не было нужды специально приходить проведывать меня. Это всего лишь сильная простуда, мне поставили капельницу, и я уже почти здоров.
Линь Цань хотел было произнести «прости», но слова застряли в горле. Он подробно расспросил Сунь Цзиньяна о том, что произошло тогда, и вник в состояние Лянь Наня: хотя в случившемся определенно не было ни малейшей вины врача, на душе у него все равно оставался тяжелый осадок. Круглый год он пропадал в больнице, и надо же было такому случиться, что как раз в те дни он взял ежегодный отпуск, чтобы съездить за границу навестить престарелую бабушку.
Куй Хуа окинула взглядом обоих мужчин и, проявив завидную тактичность, вышла из палаты.
К удивлению Лянь Наня, сам он тоже вскоре вышел — если подсчитать, они проговорили от силы минуты три-четыре.
Возможно, человеческая природа заключалась в тяге к сплетням, и Куй Хуа с любопытством поинтересовалась:
— Вы что, не стали больше разговаривать?
Лянь Нань покачал головой:
— Не было необходимости.
Куй Хуа моргнула: праздное любопытство еще теплилось в её груди, но расспрашивать дальше было бы уже не слишком вежливо. Девушка подняла лицо, и чёлку отбросило назад порывом ветра, обнажив миловидные черты. Всего три дня прошло с момента отказа, а Куй Хуа уже вернулась к своему прежнему солнечному и жизнерадостному образу.
Когда они выходили из больницы, солнечные лучи падали им на лица. Куй Хуа улыбнулась, словно мимоходом упомянув о какой-то незначительной вещи:
— Лянь Нань, я уезжаю.
Лянь Нань замер, приоткрыл рот, но не нашелся что сказать, и лишь спустя долгое время выбрал самые обычные, похожие на банальное прощание слова:
— Счастливого пути.
Эти четыре слова рассмешили Куй Хуа до упаду: приговаривая, что это избито, она принялась жаловаться, что никто в мире так не утешает людей.
Лянь Нань посмотрел на Куй Хуа. Зима, казалось бы, уже подходила к концу, но Куй Хуа выглядела так, будто собиралась шагнуть навстречу новой, быть может, вечной зиме. Он чувствовал, что слова, которые он собирался произнести сейчас, поистине дерзки, но неведомо почему все же выговорил их:
— Может, всё-таки бросишь это?
Тон Лянь Наня был донельзя серьезным, так что Куй Хуа было трудно просто отмахнуться.
— Если какой-то человек или какое-то дело вытягивают из тебя все соки, заставляя устать практически до отвращения — может, просто брось всё, даже если это некогда было источником всех твоих сил. — Лянь Нань вспомнил то, что Куй Хуа говорила ему раньше: — Кровь, плоть, фамилия, имя — даже если сложить всё это вместе, это еще не ты целиком.
Куй Хуа согнула уголки глаз и опустила голову, улыбаясь.
Лянь Нань не улыбался — он лишь очень, очень пристально смотрел на Куй Хуа.
Когда Куй Хуа снова подняла голову, её глаза были полны слез:
— Лянь Нань, прости меня, правда прости...
И тогда Лянь Нань уже не мог сказать ничего другого, прекрасно понимая, что эти бесконечные извинения обращены вовсе не к нему.
Они вдвоем дошли пешком до дверей круглосуточного магазина, и только тогда Лянь Нань заметил, что тот заперт. На дверях, где прежде висело объявление о найме работников, теперь красовалось другое: Продается прибыльный бизнес.
Куй Хуа подошла ближе, сорвала объявление об аренде, написанное черным по белому, и, стоя к Лянь Наню спиной, произнесла:
— Вчера его уже выкупили. Возможно, здесь снова будет магазин, а может, откроется что-то другое, я не стала расспрашивать.
На самом деле Куй Хуа спрашивала, но новый владелец ответил, что ему не нужна их бывшая сотрудница.
Куй Хуа обернулась к Лянь Наню:
— Как только придут деньги, я угощу тебя отменным ужином. Пойдем в самое лучшее и дорогое место, у меня ведь много денег...
Лянь Нань кивнул и тихо сказал:
— Тогда я пойду соберу вещи, чтобы освободить склад.
Куй Хуа достала из кармана ключ с брелоком — маленьким акриловым Крэйоном Шин-чаном. Она вложила ключ в ладонь Лянь Наня и с улыбкой произнесла:
— Квартира, где мы жили с мамой, мне больше не нужна. Если ты не брезгуешь, не мог бы присмотреть за моим домом?
Лянь Нань на мгновение замер, но все же мягко отклонил это предложение:
— Я и сам присматриваю жилье поблизости, здешняя зима слишком холодна.
Хотя на дворе уже вовсю весна.
Куй Хуа поняла, что этот ключ ей вручить не удастся. Она спрятала его обратно в карман и опустилась на стоявшую рядом скамейку; Лянь Нань присел рядом с ней, и больше они не произнесли ни слова.
Обнаружить, что круглосуточный магазин закрыт, Сунь Цзиньяну довелось лишь неделю спустя.
После того случая с болезнью Лянь Наня Сунь Цзиньян больше его не видел. Кормя кошек в парке, он случайно заметил, что магазин закрыт. Рабочие сновали туда-сюда, сдирая вывеску магазина, а внутригромоздились стопки картонных коробок — судя по всему, помещение собирались ремонтировать заново.
Сунь Цзиньян присел на корточки и погладил кошку по голове.
За зиму трехцветка, кажется, немного подросла. Сунь Цзиньян погладил округлившийся кошачий животик, но в мыслях держал лишь то, как в день болезни Лянь Нань вцепился в его руку.
...
В следующий раз Сунь Цзиньян встретил Лянь Наня месяц спустя, когда тот пришел в больницу на плановый осмотр. Новость сообщил Линь Цань: по сравнению с прежним временем, за этот месяц Линь Цань стал гораздо тише.
Даже окружающие младшие медсестры заметили странности в поведении Линь Цаня, не говоря уже о Сунь Цзиньяне.
Как-то раз он прямо спросил Линь Цаня:
— Получил от ворот поворот?
Линь Цань вытаращил глаза и принялся поспешно плевать через плечо:
— Да ты мне отец родной, не болтай ерунды, я еще даже не признавался.
Сунь Цзиньян чуть приподнял брови, и смысл этого жеста был более чем очевиден.
Линь Цань снова сник. Редко доводилось видеть на лице этого парня такое выражение — смятенное, колеблющееся, взвешивающее все за и против.
— Мне кажется, я вряд ли нравлюсь Лянь Наню, — произнес Линь Цань.
Сунь Цзиньян ничего не ответил: он не знал, с какой стати ему вообще вмешиваться.
Линь Цань снова сжал кулаки:
— Но я все равно считаю, что должен попробовать. А вдруг? У Лянь Наня такое доброе сердце, а вдруг он согласится... — Линь Цань словно заново подбадривал себя: — В следующую субботу Лянь Нань придет на осмотр, и после того, как всё закончится, я хочу пригласить его поужинать. Как насчет ресторана западной кухни? Только вот у него слабый желудок, интересно, любит ли он вообще такую еду...
Сунь Цзиньян поднял взгляд на календарь — там черным по белому значилась суббота.
Сегодня.
В медицинском кабинете.
Лянь Нань был последним пациентом Линь Цаня на сегодня.
Закончив осмотр, Линь Цань окликнул собравшегося уходить Лянь Наня:
— Лянь Нань, могу я пригласить тебя на ужин?
Если бы Лянь Нань присмотрелся повнимательнее, он непременно заметил бы напряжение на лице Линь Цаня. Но Лянь Нань был явно погружен в собственные мысли, а потому, даже глядя на врача глазами, его мозг совершенно не улавливал эмоций, проступавших на чужом лице, а лишь обрабатывал информационную составляющую сказанных слов.
— Можно, но давайте лучше я вас угощу, — тихо ответил Лянь Нань.
Линь Цань немного поперхнулся от этого вежливого обращения на вы. Сняв белый халат, он возразил:
— Не нужно, я уже забронировал столик в ресторане.
Только тут Лянь Нань сообразил, что всё приобретает чересчур официальный оборот, но все же настоял на своем:
— И всё же позвольте мне угостить вас в знак благодарности за то, как вы заботились обо мне всё это время.
Снова это «вас», в котором сквозило столько отчуждения и вежливости. Линь Цань понял, что это далеко не лучшее начало. Но он не был уверен, удастся ли ему вытащить Лянь Наня куда-то в другой раз, поэтому, даже чувствуя, что что-то идет не так, он согласился:
— Хорошо.
На самом деле Линь Цань не сегодня осознал, что дело неладно. Он всегда хорошо разбирался в людях, а Лянь Нань производил впечатление человека, который внешне мягок и легок в общении, но на деле воздвиг вокруг своего сердца стены выше, чем кто бы то ни был.
Хотя был же в его жизни момент, когда он чувствовал, что стал ближе к Лянь Наню. И всё же неведомо почему — хотя в тот период ничего особенного не происходило — Лянь Нань снова сделал шаг назад.
Лянь Нань помахал рукой перед глазами Линь Цаня:
— Доктор Линь?
Линь Цань очнулся и натянул на лицо улыбку:
— Тогда пойдемте.
Лянь Нань кивнул, и они пошли рядом. По дороге им повстречался Сунь Цзиньян. Лянь Нань на мгновение замер и первым опустил голову; Линь Цань же, охваченный волнением перед предстоящим признанием, даже не заметил друга.
Что же до Сунь Цзиньяна, то он бросил взгляд на идущих бок о бок молодых людей и, не сказав ни слова, прошел мимо.
Лянь Нань сжал руки в кулаки, его ресницы затрепетали, и лишь спустя пару секунд взгляд вернулся к норме. Он вовсе не хотел, чтобы Линь Цань заметил его странности, а заметив краем глаза, что тот погружен в собственные думы, мысленно перевел дыхание.
Ехали на машине Линь Цаня. В тот момент, когда автомобиль остановился, Лянь Нань начал догадываться, что что-то здесь не так.
Время ужина, а в ресторане всего несколько посетителей. Даже при всей своей заторможенности Лянь Нань, сопоставив это с недавними словами доктора Линя в больнице, догадался, к чему клонится дело. Поразмыслив, он коснулся руки Линь Цаня и тихо произнес:
— Доктор Линь, кажется, я не смогу позволить себе ужин в таком месте.
Линь Цань автоматически выпалил:
— Ничего страшного, я заплачу, но, столкнувшись с непреклонным взглядом Лянь Наня, сбавил тон: — Здесь и правда дороговато, я не подумал об этом заранее. Может, пойдем в другое место?
В итоге они оказались в небольшой лапшичной, которую выбрал сам Лянь Нань.
Лапшичная была совсем крошечной, и хотя кругом соблюдалась чистота, царившая вокруг теснота и доносившиеся со всех сторон разговоры явно не располагали к романтическим признаниям.
Лянь Нань протянул меню Линь Цаню, глядя на него абсолютно чистым, лишенным каких-либо эмоций взглядом. Линь Цаню же казалось, будто его насквозь просветили рентгеном и уже давно окончательно отвергли.
Будь на его месте Сунь Цзиньян, чья вежливость и хорошие манеры были заложены в самой его сути, он бы, раскусив намерения Лянь Наня, молча доел эту миску лапши. Но Линь Цань был Линь Цанем: в середине трапезы, сидя в маленьком заведении без скрипок и цветов, молодой человек вдруг с улыбкой посмотрел на Лянь Наня.
http://bllate.org/book/28082/3398446
Готово:
