Остальные музыканты едва не оглохли от боли в барабанных перепонках и, не раздумывая, принялись колотить его своими дорогостоящими инструментами стоимостью в десятки тысяч. Он тут же бросил барабанные палочки, запрыгал на месте и запетлял, спасаясь бегством в сторону Сунь Шанчэна.
— Хватит, хватит, да сколько можно-то! — Сунь Шанчэн получил пару ударов и теперь, обхватив голову руками, со стоном втягивал воздух. — Сломаете ведь, чем играть потом будете!
Пианист из группы тут же огрызнулся:
— Да брось ты! Своей установкой за полмиллиона херачешь как громовержец, а нам жалко каких-то грошей, подумаешь! Купим новую, делов-то: одну разобьете — две возьмем!
Сунь Шанчэн аж зубами заскрипел от злости.
Деваться было некуда: все музыканты в их группе — сплошь избалованные мажоры, выросшие по соседству, гонявшие на яхтах и спорткарах.
Поначалу они просто пресытились другими развлечениями, а потом, заскучав, заявили, что хотят заняться музыкой. Подключили отцов, продавили связи, пролезли за кулисы — и ведь действительно смогли добиться успеха благодаря крохам таланта. Теперь у них миллионы официальных фанатов, любая случайная фотка в сети собирает сотни миллионов просмотров и вылетает в тренды, не говоря уже о выходе новых треков.
— По мне так во всей группе только Ваньчжоу по-настоящему музыкой занимается, а вы так — присоседились ради шумихи и греетесь в лучах его славы. Не будь Ваньчжоу вокалистом, фанаты на вас бы и не взглянули.
— Точно ведь!
Хотя они и перекидывались такими фразами, у каждого за душой имелся вполне реальный талант — любого можно было выставить одного, и он легко справился бы сольной песней, иначе они бы не взлетели так быстро.
Хэ Ваньчжоу не обращал на них никакого внимания, взял бас-гитару, лениво покрутил колки, настраивая инструмент, а затем закинул длинную ногу на стол и, даже не глядя в ноты, заиграл мелодию, которую сочинил только вчера.
Остальные на мгновение замерли, но быстро подстроились и заиграли в унисон.
Закончив композицию, Хэ Ваньчжоу швырнул бас в сторону, рухнул на диван и, закинув ноги на стол, принялся наблюдать, как те продолжают орать словно резаные.
Поглазев на это какое-то время, он почувствовал скуку, взял пачку сигарет и вышел наружу.
Когда гитарист Хэ Шэншэн выскочил следом, он застал Хэ Ваньчжоу лениво прислонившимся к стене: тот держал в зубах сигарету и одной рукой залез в карман брюк — вид у него был донельзя надменный.
Хэ Шэншэн подошел и тоже закурил.
Хэ Ваньчжоу бросил на него пренебрежительный взгляд, в его светло-серых глазах не было ни капли веселья.
Дверь оставалась приоткрытой, и из студии звукозаписи доносились назойливые звуки, от которых только росло раздражение.
Хэ Шэншэн выпустил струйку дыма:
— Куда сегодня пропал? Я тебе раз сто звонил, но ты так и не взял трубку.
Хэ Ваньчжоу лениво бросил:
— Телефон выкинул.
Хэ Шэншэн, похоже, догадался, в чем дело:
— Это старик Хэ опять заставлял тебя вернуться?
При характере Хэ Ваньчжоу он ни за что не стал бы давать свой личный номер тем прихлебателям, что вились вокруг него, — слишком много хлопот. Личный номер Хэ Ваньчжоу был только у их компашки братьев да у членов семьи Хэ.
Хэ Ваньчжоу ничего не ответил, что означало молчаливое согласие, но на его лице явно проступило раздражение.
Они молча постояли какое-то время. Хэ Шэншэн стряхнул пепел и только тогда произнес:
— Ваньчжоу, может, пойдешь уступишь ему, извинишься перед отцом? Глядишь, он и разрешит тебе заниматься музыкой. В конце концов, бодаться с ним напролом — себе дороже.
Хэ Шэншэн доводился Хэ Ваньчжоу двоюродным братом. Жили они близко, с пеленок таскались вдвоем, творили всякие пакости и вместе вляпывались в неприятности, за что их частенько пороли ремнем родители с обеих сторон. Из-за этого их отношения были намного крепче, чем у остальных участников группы.
Когда Хэ Ваньчжоу было восемь лет, он упал в воду и чуть не утонул — тогда Хэ Шэншэн рисковал жизнью, чтобы спасти его. Поэтому, каким бы отъявленным хулиганом ни был Хэ Ваньчжоу, он всегда выказывал Хэ Шэншэну толику уважения.
Попробуй кто-нибудь другой завести при нем речь об этом, Хэ Ваньчжоу живо бы устроил тому веселое житье.
Хэ Ваньчжоу затушил сигарету о стену, и перед лицом кровного родственника его скверная натура обнажилась во всей красе:
— Да ты ни черта не понимаешь.
Он от природы был именно таким: все эти сладкоречивые речи, все попытки ублажить кого-то — сущая собачья чушь, лишь пустая забава, которой он тешил себя от нечего делать.
Хэ Шэншэн знал об этом прекрасно.
Разве мог он не знать, если они росли вместе и точно так же бунтовали против собственных отцов ради музыки?
А то, что Хэ Ваньчжоу игнорировал этих людей, объяснялось исключительно тем, что он считал всю эту тупую возню пустой тратой времени и сил.
Насколько безупречно его кузен умел притворяться на людях, настолько же отвратительным и гнилым он был внутри — и Хэ Шэншэн видел его насквозь.
Хэ Шэншэн помолчал с минуту, а затем тоже затушил окурки:
— Я знаю, что ты всё еще держишь обиду из-за смерти тетушки...
— Хватит, перестань выступать здесь рупором этого старого хрыча, я прекрасно знаю, что он к тебе заходил. Я не собираюсь идти и выражать почтение этой бабе. И то, что я до сих пор не испортил ей праздник в честь дня рождения, — уже проявление величайшей милости с моей стороны.
Хэ Шэншэн тяжело вздохнул, больше уговаривать не стал и перевел тему:
— Появился кто-то новенький?
Стоило зайти об этом речь, как перед глазами Хэ Ваньчжоу тут же возникла сегодняшняя улыбка Шань Цина.
Выражение его лица слегка смягчилось:
— Ага.
— Сын того профессора?
— Угу.
— Опять решил поиграть, как со всеми остальными до этого? — Хэ Шэншэн с сомнением посмотрел на него, не зная, что и сказать. — Опять в том же духе, что и в прошлый раз?
Его кузен в делах сердечных вел себя хуже последней сволочи: каждый раз рядом с ним крутились совершенно разные люди. В прошлый раз, например, был один сластолюбивый тип: лицом хоть и вышел, но характером походил на самого Хэ Ваньчжоу — распутный донельзя, аж павлиньи перья вяли.
Тот парень даже попытался охмурить Хэ Шэншэна, но когда Хэ Ваньчжоу об этом узнал, то лично отходил этого блудливого ублюдка, накачал какой-то дрянью и забросил к нему в комнату.
На первый вопрос Хэ Ваньчжоу отвечать не стал.
Он думал лишь о сегодняшней очаровательной улыбке Шань Цина и о том, как решительно тот ему отказал. В светло-серых глазах Хэ Ваньчжоу тоже заплясало праздное веселье.
— Все они одинаковые, — с усмешкой бросил Хэ Ваньчжоу. — Только с этим куда интереснее.
Глава 8
У Хэ Шэншэна глаза на лоб полезли.
Он никак не ожидал, что Хэ Ваньчжоу вдруг похвалит какую-то очередную пассию на ночь, да и пассиями этих людей назвать было нельзя — так, случайные ночные гости в постели Хэ Ваньчжоу.
— Ты что, уже затащил его в постель?
Хэ Ваньчжоу усмехнулся:
— Нет. Даже остаться у себя ночевать не позволяет, тот еще принципиальный зануда.
При воспоминании о том, с каким серьезным видом Шань Цин ответил ему категорическим отказом, Хэ Ваньчжоу невольно расплылся в улыбке.
Ему впервые в жизни отказали. Раньше стоило ему лишь поманить — толпы людей наперебой добивались его внимания, и выбирать мог только он сам. Но с Шань Цином всё было иначе: казалось, будто это сам Шань Цин оценивает его, снисходительно давая шанс.
http://bllate.org/book/28164/3405526
Готово:
