Сегодня она была одета в молочно-белый свитер, у ворота которого красовалась серебряная закладка в форме крошечного листа гинкго. Этот лист мачеха подобрала прошлой осенью и отнесла мастеру, чтобы сделать закладку, сказав, что если положить её между страницами, это поможет удержать ускользающее время. Кончики пальцев Цюй Фушэн скользнули по корешкам книг на полке — от Истории древнего Китая до Новой и новейшей истории мира, пока взгляд наконец не остановился на серо-голубом переплёте Всеобщей истории. Когда она вытащила книгу, в лучах света закружился и поплыл мелкий взвешенный порошок пыли.
Выбирая место, она обвела взглядом читальный зал. Большинство мест у окон были заняты: кто-то спал, уткнувшись лицом в книгу, и слюна уже намочила уголок страницы; кто-то, надев наушники, усердно решал задачи, и кончик ручки быстро порхал по черновику; а несколько пожилых женщин в очках для чтения изучали утренние газеты, шелестя страницами. Шаги Цюй Фушэн замедлились, и она уже собиралась направиться в угол, как вдруг услышала знакомый голос, который, подобно брошенному в гладь воды камню, пустил по её сердцу круги ряби.
— Цюй Фушэн! Сюда!
Нин Ваньфэн сидела на месте у окна, держа в руке тетрадь с заданиями по истории и изо всех сил махала ей. Солнечный свет падал на пряди её волос, покрывая их лёгким золотистым напылением, а низкий хвост покачивался в такт движениям, делая её похожей на весёлого оленёнка. Перед ней на столе были разложены тетради по истории, на полях которых маленький динозаврик держал флажок с надписью Открытие новых морских путей, а рядом стоял термос — на украшенном мишками корпусе капли воды, превратившиеся из конденсата, медленно стекали по стенке.
Цюй Фушэн замерла на месте, а во взгляде за оправой серебряных очков промелькнуло удивление. Она помнила, как Нин Ваньфэн говорила, что по выходным любит поспать и не встаёт раньше полудня — перед прошлой физической проверочной работой та даже жаловалась, что выходные созданы для того, чтобы отсыпаться, а учёба — это святотатство по отношению к субботе и воскресенью.
— Какая встреча! — увидев, что она подходит, Нин Ваньфэн расплылась в улыбке, её глаза превратились в полумесяцы, а взгляд за чёрной оправой сиял так, будто в нём отразились звёзды. — Ты тоже пришла повторить материал? Я только что думала: что же делать, если ты придёшь, а мест не останется, и специально заняла для тебя соседний стул.
С этими словами она немного подвинула свой рюкзак, обнажая пустующий стул, на котором лежала раскрытая Историческая хроника — судя по всему, кто-то сидел здесь совсем недавно.
Кончики пальцев Цюй Фушэн чуть задержались на обложке Всеобщей истории. Она узнала эту Хронику — вчера Нин Ваньфэн хвасталась ею в классе, рассказывая, что оббегала три книжные лавки, прежде чем заполучить это сокровище. Теперь же книга небрежно валялась на свободном стуле, и это явно было не просто заботой о пустом месте.
— Угу, — Цюй Фушэн не стала ничего разоблачать, лишь коротко отозвалась и отодвинула стул, чтобы сесть.
Положив Всеобщую историю на стол, она заметила, что на полях тетради Нин Ваньфэн в месте для развёрнутого исторического ответа карандашом уже были выписаны несколько ключевых слов — именно тех самых, про историческую неизбежность, что были на записке, которую Нин Ваньфэн сунула ей, когда та застряла на вопросе в прошлый раз.
После того как они сели, в читальном зале внезапно стало намного тише: слышны были лишь мягкий шелест переворачиваемых страниц да ровное дыхание друг друга. Цюй Фушэн раскрыла Всеобщую историю на главе о Великих географических открытиях, и стоило её пальцам скользнуть по строчкам о том, как Колумб открыл Новый Свет, как боковым зрение она заметила, что Нин Ваньфэн тайком поглядывает на неё. Заметив ответный взгляд, та испуганно опустила голову, делая вид, что увлечена тетрадью, а кончики её ушей покраснели, словноспелые яблоки на солнце.
— Почему ты тоже пришла так рано? — голос Цюй Фушэн звучал очень тихо, словно она боялась потревожить эту тишину, а её пальцы легко постукивали по странице. — Разве ты не говорила, что собираешься отоспаться на выходных?
Пальцы Нин Ваньфэн, сжимавшие ручку, резко напряглись, оставив на тетради блёклую чернильную черту.
— Разве скоро не ежемесячный экзамен? — в её голосе проскользнула лёгкая паника, как у пойманного с поличным ребёнка. — Мама сказала, что если я буду и дальше спать, то превращусь в поросёнка, и силой вытащила меня из постели.
Говоря это, она ещё и преувеличенно потёрла глаза, изображая сонливость, но так и не заметила, что на её ресницах всё ещё сверкали золотистые пылинки солнечного света.
Цюй Фушэн не стала допытываться дальше и снова перевела взгляд на книгу. Но неведомо почему прежде знакомые буквы вдруг показались чужими: имена Диаса и Васко да Гамы запрыгали перед глазами, словно играя с ней в прятки. Она улавливала исходящий от Нин Ваньфэн тонкий аромат гардении, смешанный с запахом имбирного чая с коричневым сахаром, доносившимся из термоса. Это создавало тёплую атмосферу, которая мягким пледом укутывала её с головой.
Когда Нин Ваньфэн решала задачи по истории, её рука с ручкой то и дело замирала над бумагой, напоминая сомневающегося маленького муравьишку. Стоило ей столкнуться с непонятным вопросом, как она машинально принималась грызть колпачок, хмуря брови так, что на лбу собиралась маленькая складка, и даже не замечала, как очки в чёрной оправе съезжали на самый кончик носа. Глядя на неё, Цюй Фушэн вспомнила ту тайную записку с урока истории, где слова историческая неизбежность были выведены аккуратным, но торопливым почерком, будто говоря: не бойся, я помогу.
— Вот этот вопрос, — внезапно нарушила тишину Цюй Фушэн, указывая кончиком ручки на тетрадь Нин Ваньфэн. — Проанализируйте исторические предпосылки промышленной революции. Здесь можно отталкиваться от трёх факторов: капитала, рабочей силы и рынка. Помнишь, в учебнике была таблица, где всё очень чётко разложено по полочкам?
Глаза Нин Ваньфэн мгновенно засияли, точно зажжённые фонарики.
— Точно! — она хлопнула себя по лбу и с озанённым видом произнесла: — Как же я забыла! Когда ты объясняла мне в прошлый раз, ты даже рисовала интеллект-карту.
Она принялась лихорадочно листать тетрадь по истории и на последней странице действительно обнаружила эту карту: слова первоначальное накопление капитала, обведённые Цюй Фушэн красным цветом, были аккуратно закрашены жёлтым маркером, напоминая маленькое солнышко.
— Твоя интеллект-карта намного понятнее той, что в учебнике, — в голосе Нин Ваньфэн слышалось искреннее восхищение, а за чёрной оправой глаза сияли ярким блеском. — Мама, когда увидела её, даже сказала: в вашем классе точно есть отличник, логика здесь яснее, чем в любом пособии.
Уши Цюй Фушэн слегка запылали, и она поспешно вернулась к Всеобщей истории, хотя пальцы её на мгновение замерли на странице. Она вспомнила, что, когда составляла ту схему, ей вечно нравилось пририсовывать сбоку крошечного динозаврика — то с флажком, то с книгой, словно он нёс караул над сухими историческими фактами. Все те мелочи, на которые, как ей казалось, никто не обращает внимания, Нин Ваньфэн, оказывается, заметила.
Ближе к полудню народу в библиотеке прибавилось. Кто-то принёс с собой коробочки с обедом, и аппетитный запах заставлял животы урчать от голода; кто-то громко разговаривал по телефону, пока библиотекарь не сделал нарушителю мягкое замечание; а несколько учеников средних классов шумно обсуждали математическую задачу, и их перепалка напоминала чириканье воробьёв. Нин Ваньфэн достала из рюкзака завёрнутый в салфетку сэндвич и подвинула его к Цюй Фушэн.
— Мама утром приготовила, с тунцом, — её голос упал до шёпота, будто она делилась величайшей тайной. — Хочешь попробовать? В библиотеке нельзя есть ничего с сильным запахом, но этот герметично упакован, так что, думаю, всё в порядке.
Сэндвич был разрезан по диагонали, и на его корочке виднелись следы кетчупа, напоминающие крошечное сердечко.
Цюй Фушэн посмотрела на сэндвич, а в памяти всплыл хлеб из её собственного рюкзака — цельнозерновые тосты, испечённые мачехой безо всякой начинки, про которые та говорила, что это полезно для здоровья. Она покачала головой, достала из сумки свой хлеб, и пластиковая упаковка тихо шурхнула.
Нин Ваньфэн моргнула, не стала настаивать, но лишь подвинула свой сэндвич ещё ближе:
— Ну тогда, если проголодаешься, скажи мне, моего на двоих хватит.
Она откусила кусочек, и на уголке её рта осталась крошка тунца, из-за чего она стала похожа на укравшего лакомство котёнка. Глядя на неё, Цюй Фушэн вдруг подумала, что текст во Всеобщей истории, пожалуй, не так уж и скучен.
Днём, во время повторения физики, Нин Ваньфэн нахмурилась над задачкой по механике. В условии маленький шарик катился по наклонной плоскости под действием сил трения, и она долго чертила чертёж с силами, но стрелки выходили кривыми и косыми, словно дерущиеся гусеницы.
— Куда всё-таки направлена эта сила трения — вдоль плоскости вверх или вниз? — она тыкала пальцем в черновик, и в её голосе звучала лёгкая обида. — Я вечно путаюсь.
Взгляд Цюй Фушэн упал на её черновик, а кончик ручки пририсовал крошечную стрелочку рядом со словами сила трения:
— Запомни: сила трения всегда препятствует относительнму движению. У шарика есть тенденция скользить вниз по наклонной плоскости, поэтому сила трения направлена вверх.
Её голос звучал очень мягко, но в нём чувствовалась успокаивающая сила, словно кто-то бросил кристалл квасцов в мутную воду.
Нин Ваньфэн долго вглядывалась в эту стрелочку, а потом хлопнула себя по лбу:
— Ой! Я поняла! Точно так же, как когда ты идёшь, трение толкает тебя вперёд, иначе бы ты поскользнулась!
Её глаза засияли звёздами, а взгляд за чёрной оправой излучал чистейший восторг.
— Цюй Фушэн, ты объясняешь понятнее нашего учителя физики!
Уголки губ Цюй Фушэн едва заметно дрогнули в улыбке. Она снова опустила голову в свою книгу, но кончик пальца невольно вычертил на странице маленькую стрелочку, словно ставя отметку к только что сказанным словам. Лучи закатного солнца пробивались сквозь окно в промежуток между ними, образуя золотистую полосу, которая сближала их тени так сильно, что те почти сливались воедино.
Когда раздался вечерний звонок о закрытии библиотеки, Цюй Фушэн вдруг поняла, что расстояние между ней и Нин Ваньфэн незаметно сократилось. Утром, когда они только сели, она намеренно оставила между ними промежуток в два кулака, словно проводя черту; но теперь их локтей почти касались друг друга, а расстояние сократилось всего до одного кулака — намного ближе, чем обычно за партой в классе. Так близко, что можно было отчётливо уловить чужое дыхание и ощутить тепло тела друг друга.
Когда они собирали вещи, тетрадь по истории соскользнула с коленей Нин Ваньфэн и упала на пол. Цюй Фушэн наклонилась, чтобы поднять её, и их пальцы случайно соприкоснулись. Обе тут же отдёрнули руки, словно получив удар током, и тетрадь шлёпнулась обратно на землю с глухим звуком. Лицо Нин Ваньфэн мгновенно залилось краской. Поспешно подняв тетрадь, она обнаружила, что рядом с маленьким динозавриком на полях откуда-то взялась крошечная улыбающаяся рожица с высоко задорно заломленными уголки рта — она выглядела так, будто тихонько смеялась над их неловкостью.
Когда они вышли из библиотеки, закат окрасил небо в овсяно-красные и оранжевые тона, похожие на растаявшую карамель. Запах османтуса стал ещё гуще, чем утром, и налетевший ветерок осыпал лепестки прямо на волосы Нин Ваньфэн, словно украшая её голову крошечным цветочком.
— Спасибо тебе за сегодня, — в голосе Нин Ваньфэн прозвучала нотка сожаления, а глаза за чёрной оправой ярко блестели в лучах уходящего солнца. — Я всё поняла в тех задачках по физике.
Цюй Фушэн зажала между пальцами ту самую закладку в форме листа гинкго, и прохлада металла, смешанная с теплом солнечных лучей, создавала удивительный баланс.
— Пожалуйста, — её голос прозвучал мягче обычного. — Ты... очень прибавила в развёрнутых вопросах по истории.
Глаза Нин Ваньфэн мгновенно вспыхнули, как у ребёнка, которого похвалили:
— Правда? Значит, на следующем уроке истории я всё ещё смогу передавать тебе записки?
С этими словами она рассмеялась первой, и её низкий хвост весело качнулся за спиной, напоминая виляющий хвостик щенка.
http://bllate.org/book/28186/3408556
Готово:
