Он снова сел ровно, опустил голову и очень, очень медленно закрыл глаза — словно сдаваясь на милость победителя:
— Мне нечего сказать. То, что я не связывался с тобой все эти годы после отъезда — моя вина. Ругай меня как знаешь, я приму всё. Могу лишь сказать прости. Но раз уж у тебя теперь есть невеста, мы…
Вчера они были далеко друг от друга, и ту крошечную искру еще удавалось сдерживать, но теперь, лицом к лицу, тяжелый взгляд Юй Суя и впрямь ложился на него неподъемным грузом, не оставляя надежды скрыть хоть что-то.
Ши Сунцзинь чувствовал, будто в его сердце зияет окровавленная дыра, через которую насквозь свистел холодный воздух кондиционера из кафе, пронизывая насквозь от груди до спины и причиняя онемевшую боль.
Он подбирал слова, пытаясь мягко пресечь зарождение чувств, которым уже не суждено было расцвести, но когда заговорил, всё же выбрал самый ранящий вариант:
— Мы ведь никогда по-настоящему не были вместе, верно? — Ши Сунцзинь поднял голову, изо всех сил сдерживая эмоции, и произнес ровным голосом: — В старшей школе мы просто оба не понимали, чего хотим, и испытывали друг к другу симпатию. Теперь мы взрослые, так давай оставим прошлое в прошлом. Желаю тебе и твоей невесте скорейшего пополнения, гармонии на долгие годы и счастливой жизни.
Бесчисленные мелкие иголки боли медленно впивались в спину. Услышав собственные слова, Ши Сунцзинь даже сам испугался того, как дрожит его голос — он никак не ожидал, что произнести это вслух окажется так невыносимо больно.
Смущенный и униженный, он до боли сжал уже онемевшие пальцы, чувствуя себя усталым и нелепым. Ему вновь захотелось сбежать, и, пока Юй Суй ничего не ответил, он поспешно добавил:
— Пойдем снимем деньги?
— Сколько раз за столько лет ты связывался с Ся Пэем? — кофейная чашка глухо стукнула о столешницу, и Юй Суй наконец разлепил свои золотые уста, задав совершенно неуместный вопрос.
— …А? — Ши Сунцзинь совершенно не успевал за ходом его мыслей, но привычка покорно слушаться заставила его послушно ответить: — Если было время, то созванивался.
Юй Суй слегка подался вперед, глядя на него острым, дознавательским взглядом:
— Тогда почему, сказав мне тогда, что свяжешься со мной в следующий раз, ты больше никогда не объявлялся?
Ши Сунцзинь не знал, что ответить, и предпочел замолчать.
Мужчина усилил нажим:
— Говори.
— Нипочему, — с трудом сохраняя видимость спокойствия, ответил Ши Сунцзинь. — У меня была очень насыщенная учеба, много выступлений, к тому же приходилось постоянно летать… Разница во времени между Буэнос-Айресом и Шэньчэнем огромная, у меня действительно не было времени.
Такое оправдание совершенно не выдерживало критики, но Ши Сунцзинь чувствовал себя загнанным на край обрыва, где стоило сделать шаг назад, и камни сорвутся в пропасть. У него не было выхода, и раскрывать душу он тоже не желал, поэтому лишь отвернулся и глухо произнес:
— Прости… Я виноват, можешь винить меня.
Они оба какое-то время сидели в полном молчании. Кровь пульсировала в висках, пальцы Ши Сунцзиня дрожали так, что он едва удерживал ложку.
За окном слепило солнце; проходя сквозь стекло, его лучи падали на подбородок Ши Сунцзиня и напряженную линию губ, отчего кожа на той половине лица сильно нагрелась.
Точно так же, как в один из дней на скамейке в университетском кампусе, когда солнечный свет упал прямо перед ним, и он поднял руку, чтобы заслониться, а в ушах зазвучал пожилой голос с родины:
— Малыш Суй — единственный продолжатель нашего рода, и во-первых, он никак не сможет связать свою жизнь с мужчиной. Во-вторых, даже если речь идет о искренней симпатии, ради интересов группы придется поступиться личным. Раз уж он стал нашим наследником, выбор будущей жены уже не входит в число того, чем он волен распоряжаться — это его долг и его ответственность.
Неизвестно, как бабушка Юй Суя раздобыла его номер телефона, но когда раздался тот звонок, Ши Сунцзинь как раз сидел на траве у речки в университетском городке после пары и грелся на солнце. Солнечные лучи тихо лежали на его ладони, отчего ему стало немного зябко.
— У вас впереди прекрасная юность, и вместо того, чтобы годами мучить друг друга и прийти к ни к чему не ведущему финалу, лучше оборвать все иллюзии прямо сейчас. Ты сможешь преследовать свои мечты, а он продолжит семейное дело.
Голос бабушки Юй Суя вовсе не звучал агрессивно — напротив, в нем сквозила интеллигентная, разумная элегантность. Она говорила плавно и неторопливо, но каждое слово, долетавшее из трубки, вонзалось в его сердце подобно раскаленным гвоздям.
— Я… — предоставив ему достаточно времени на раздумья, Ши Сунцзинь долго смотрел на текущую перед ним реку, прежде чем к нему вернулся охрипший голос. — Я изначально ни на что и не претендовал, правда.
— Вот как? — собеседница казалась абсолютно уверенной в себе, с легкостью обнажая всю несостоятельность наивной маскировки Ши Сунцзиня. — Ты никогда не думал о том, чтобы завязать с ним романтические отношения?
— … — Ши Сунцзинь крепче сжал телефон. Он не чувствовал в ее тоне высокомерия, резкости или презрения — она просто спокойно и отчетливо констатировала неизбежный факт.
Юй Сую приходилось нести слишком тяжелый груз ответственности. Он получал очень многое, но лишался свободы наслаждаться куда большим — и только-то.
— Я прожила твои годы и прекрасно понимаю это чувство первой влюбленности, но в будущем множество вещей невозможно разрешить одной лишь симпатией. К тому же Малыш Суй — человек непростой. Будь реалистом, дитя.
Старуха миролюбиво спросила:
— И главное — ты уверен, что чувства времен старшей школы — это настоящая любовь? Сможете ли вы действительно пройти весь путь рука об руку, полагаясь лишь на эти невнятные чувства?
Словно ушатом ледяной воды окатили с макушки — все желание возразить мгновенно угасло, придавленное тяжестью этих мягких, но неумолимых слов.
Хотелось крикнуть, что они непременно постараются пройти этот путь до конца, но в это заветное непременно он и сам не верил. Хотелось заявить, что они преодолеют любые преграды, но пока они еще не столкнулись ни с какими преградами по-настоящему, никто не мог поручиться за результат.
Поразмыслив так и этак, Ши Сунцзинь в конце концов перестал быть уверенным даже в чувствах самого Юй Суя к нему. Жалость? Сострадание? Симпатия? Влюбленность? Возможно, всё вместе, а возможно, ничего из этого не было по-настоящему глубоким — в конце концов, никто из них так ничего и не высказал вслух.
Ши Сунцзинь опустил взгляд на собственные сжатые в кулаки пальцы, подушечки которых слегка побелели.
Старшая госпожа Юй вздохнула, убеждая:
— Малыш Суй не остановится на полпути из-за чувств. У него есть то, что он должен сделать, и то, что под силу только ему одному. В будущем он встретит куда более подходящих людей.
— А ты — хороший мальчик. Бабушка вовсе не желает, чтобы ты тратил свои лучшие чувства на бесперспективный роман. Ты обязательно встретишь кого-то намного лучше.
Старуха мягко заключила:
— Больше не связывайся с ним. Усердно учись ради собственного будущего, и да сопутствует тебе успех в учебе.
Весенний ветерок в конце мая был сухим и теплым, повсюду щебетали птицы. Аромат тюльпанов по обеим сторонам дороги растворялся в золотистом сиянии заката, медленно перетекая от самых ног в наступающую тишину ночи.
Ши Сунцзинь сидел на скамейке, наблюдая, как мимо него проходят сокурсники и преподаватели — кто смеясь, кто балуясь. В его глазах отражалась тихая гладь воды в кампусе, она едва заметно рябила, но не падала вниз.
Вернувшись в общежитие, Ши Сунцзинь пролежал на кровати без сна всю ночь.
Восемь часов подряд он заставлял себя думать обо всем на свете, а когда зазвенел утренний будильник, несколько раз глубоко вздохнул, достал телефон и молча стер из диалога с Юй Суем заготовленную фразу: «Привет, я свободен».
Страх ли это был, трусость ли — Ши Сунцзинь понимал, что спасовал как раз тогда, когда они оба уже сделали девяносто девять шагов навстречу друг другу.
И превратился в беглеца, проигравшего без боя.
Глава 6. Одиннадцать тысяч контактов
Годами Ши Сунцзинь лелеял детскую наивность, эгоистично и наивно надеясь на тот день, когда они оба повзрослеют.
Пока у Юй Суя не появилась невеста.
— У Юй Суя изначально не было никакой обязанности ждать кого бы то ни было. Юй Суй имел полное право рассердиться и перевернуть эту страницу. Раз уж сам принял решение отступить, нужно было нести ответственность за последствия.
Ши Сунцзинь всегда придерживался этой мысли, поэтому, когда узнал о помолвке Юй Суя, довольно быстро смирился с фактом.
Юй Суй пошел вперед, и это было прекрасно, это было правильно. Он наконец нашел подходящего человека, которого, надо полагать, полюбил.
А при новой встрече непременно нужно как следует извиниться за содеянное и от всего сердца пожелать Юй Сую будущего счастья.
Ши Сунцзинь так думал и именно так поступал.
Сейчас он действительно больше не помышлял о том, чтобы завести с Юй Суем какие-то отношения — правда, не собирался ни на что претендовать.
Но смириться и отпустить — это две совершенно разные вещи.
Воздух в тишине сгустился до состояния удушливой вязкой субстанции. Ши Сунцзинь попытался изобразить улыбку, надеясь, что это придаст ему солидности и позволит обоим сохранить лицо, но в конце концов потерпел неудачу.
Не в силах больше выносить это, он опустил голову, с дрожащими ресницами и судорожно сцепленными под столом пальцами, словно преступник в ожидании приговора, — как вдруг почувствовал, как давящая, мрачная аура сидящего напротив человека внезапно рассеялась.
Юй Суй спросил:
— Ты пообедал?
В голосе послышался намек на легкое, с первого взгляда заметное отчаяние, и Ши Сунцзинь обессиленно покачал головой.
Юй Суй поднялся, застегивая пиджак и подбирая со стола ключи от машины:
— Пошли.
Ши Сунцзинь растерянно моргнул:
— Что?
Юй Суй направился к выходу:
— Есть.
Ши Сунцзинь тоже торопливо вскочил, совершенно сбитый с толку резкой сменой настроения Юй Суя. Он послушно семенил следом, пока они в полном тумане не дошли до машины. Юй Суй распахнул дверцу переднего пассажирского сиденья, буквально затолкал туда Ши Сунцзиня и, уперевшись одной рукой о верх проема, слегка наклонился:
— Ты вернулся на родину с большими деньгами?
Ши Сунцзинь растерянно и честно ответил:
— Нет. — Едва он это произнес, как заметил, как уголки губ Юй Суя чуть расслабились, разглаживая напряженную линию. Не успел он задать вертевшийся на языке вопрос, как Юй Суй уже захлопнул дверь.
Обойдя капот и усаживаясь на водительское место, Юй Суй заметил, как Ши Сунцзинь приложил руку к двери и повернулся к нему, явно готовый в любой момент выскочить:
— Насчет обеда не стоит, давай лучше съездим снимем деньги?
Юй Суй: «……»
Мужчина тяжело вздохнул. Выражение его лица было не сказать чтобы очень радостным, но, к счастью, признаков гнева не наблюдалось. Он сухо бросил:
— У нас полно времени на твои деньги. Ты что, не голоден?
Только он договорил, как в подтверждение его слов в животе у Ши Сунцзиня раздалось громкое урчание. Слова о том, что он вовсе не голоден и сразу уйдет, как только снимет деньги, застряли у него прямо в горле, и ему оставалось лишь с неловким видом защелкнуть ремень безопасности.
Пышные кроны деревьев раннего лета уже покрылись густой зеленью, отбрасывая на дорогу причудливые узоры из света и тени, которые непрерывно накрывали и обгоняли их обоих, сидевших по обе стороны в полном молчании.
Дорогая кожаная обивка салона источала едва уловимый аромат вперемешку с древесными нотами — от одного этого запаха веяло огромными деньгами.
Ши Сунцзинь заставил себя не смотреть на него. Уставившись прямо перед собой, он делал вид, будто изучает проносящиеся за окном здания и расплывчатые фигуры прохожих, но в отражении стекла украдкой следил за руками мужчины на руле, а затем медленно перевел взгляд на его бесстрастный профиль.
http://bllate.org/book/28224/3412335
Готово:
